Шепот оборотня: Стая
- -
- 100%
- +
У центрального входа, лежала огромная куча тряпья, пропитанного чем-то бурым. Рядом стояли два парня лет двадцати, в обычных куртках, медицинских масках и перчатках. Они сразу привлекли внимание мужчины. Один из них неловко пытался поднять мокрую тряпку, но она выскользнула из рук и шлепнулась прямо на колено второго, оставив темное пятно.
Второй парень вздрогнул, отшатнулся, глаза расширились от ужаса.
– Ты чего вообще, больной?! – заорал он, отталкивая тряпку ногой. Голос дрожал, высокий, почти детский.
– Да я же случайно!
– Руку я тебе щас случайно сломаю, совсем больной?! – парень уже кричал, отступая назад, держась за грудь.
– Здравствуй, Евгений Викторович! – послышалось из-за спины.
Кирин остановился. Сердце громко стукнуло. Обернувшись, он увидел того, к кому и приехал. Юрий Андреевич – заместитель губернатора по экономике Домнагорского края и по совместительству владелец данного здания.
Юрий Андреевич протянул ему руку в приветствии.
– Дым привлечет людей. – недовольно произнес Кирин, крепко пожимая руку.
Юрий Андреевич даже не моргнул.
– Да нет тут никого. Здесь же нихрена нет: вон, развалюха наша, да ж/д станция, по которой никто не ездит.
– Мы об этом не договаривались. И почему ты мне не сказал, что грунт проседает? Я почему об этом только тут узнаю? – мужчина старался звучать сдержанно, но беспокойная интонация все равно проскакивала.
Юрий Андреевич чуть улыбнулся.
– О чем именно? О гранте? Мы все выполнили. Объект очищен. Программа завершена. Вы получили дороги, школы, детсады. Рейтинг подняли. Люди в кризисе без работы сидели – теперь будут места. Расширение, финансирование, нацпроекты. Все по плану. О чем конкретно мы не договаривались?.. А что до грунта? – с легкой насмешкой отмахнулся он, – Хрень это все, просто Стрыгайло уже в возрасте, вот и перестраховывается.
Кирин наклонился ближе. Боязливо, почти шепотом спросил:
– А если всплывет? Если кто-то узнает, что тут было?
Юрий Андреевич пожал плечами.
– А что тут было? Больница и была, все как указано. – Юрий Андреевич взглянул на собеседника и понял, что ответ его явно не устроил. – Да ладно. Пока здание получат, пока оформят бумаги, пока отремонтируют… от всего этого и следа не останется.
Кирин молчал. Юрий Андреевич положил руку ему на плечо.
– Помни, что ты уже дал разрешение. Мы отчитались: объект очищен, программа завершена. Все как надо. Ради будущего края. – говорил он как-то театрально, от этого Кирину все больше становилось не по себе, – Вами двигали благородные мотивы. И ничего страшного не случилось.
Кирин молчал. Ветер завыл сильнее, забираясь в разбитые окна с решетками. Сквозь щели гудел сквозняк. Как вдруг по ушам ударил мужской, хриплый, поющий какую-то странную, детскую песенку, голос. Оказалось, один из рабочих тихо запел.
Тощий высокий мужчина в грязном медицинском халате резко повернулся. Его лицо, исказилось раздражением.
– Тебе весело, что ли? – бросил он, голос хриплый, усталый, но с явной злостью.
Парень, который пел, мгновенно замолк.
– Да нет, Паш… – пробормотал он тихо, почти виновато. – Так, отвлечься.
Паша цокнул языком. Он наклонился, подхватил коробку с лабораторной посудой.
Юрий Андреевич, стоявший рядом с Кириным, заметил движение и поднял руку, подзывая.
– Паш, подойди-ка сюда.
Паша аккуратно поставил коробку на землю и подошел к ним медленным шагом, засунув руки в карманы халата. Лицо его было серым от усталости, глаза красные, под ними темные круги.
– Как у нас дела? – спросил Юрий Андреевич спокойно, но с той интонацией, которая требовала четкого ответа.
Паша пожал плечами, не глядя никому в глаза.
– Да как, как… – протянул он устало. – До рассвета вроде успеем. Если не будет дождя. А если будет… тогда дольше.
Кирин, все это время стоявший молча и смотревший в землю, вдруг поднял голову. Его лицо напряглось, губы сжались в тонкую линию. Он резко перебил Пашу, голос прозвучал громче, чем он сам ожидал:
– А детей, которых не забрали… вы куда увезли?
– Пока в Домнагорск, Глеб Алексеевич в свою клинику увез.
– Это еще кто?
– Стрыгайло, – вклинился Юрий Андреевич. – Главврач.
– Да, не лучшая была затея, честно говоря, – Глеб Алексеевич и сам появился за спиной. Он не был одет в амуницию, как все остальные. Так и остался в медицинском халате, маске и синих нитриловых перчатках, как, впрочем, и Паша. – Слышали, что у нас там в Домнагорске случилось?
– О господи! – Кирин сощурился, устало потер глаза. – Мухин – это что, тоже ваш?
– А чей еще в моей-то больнице? – переспросил главврач. – А с виду такой безобидный был…
– Все они с виду безобидные, – отозвался Паша, стягивая с рук перчатки. Он потянулся в карман, достал сигарету и подкурил. – Только моргнуть не успеешь – на части порвут.
– Так вы зачем тогда их в семьи отдавали? – Голос дрогнул на последнем слове, поднялся выше обычного.
Он стоял посреди двора и смотрел то на Глеба Алексеевича, то на Пашу, то на Юрия Андреевича. Ждал, что кто-то из них сейчас рассмеется и скажет: «Шутка, Евгений Викторович, успокойтесь». Но никто не смеялся. Все молчали.
– А как по-другому? – наконец, тихо ответил Глеб Алексеевич. – Им все равно недолго осталось. Пусть хоть родители попрощаются. Это… гуманно, я считаю.
– Недолго? Вы меня в могилу свести решили? – переспросил Кирин, обращаясь к Юрию Андреевичу.
– Да успокойся, Евгений Викторович. Ты-то тут вообще при чем? Вон детишки сколько прожили уже? С родителями даже повидались – это считай благородное дело.л
Кирин громко выдохнул. Звук вышел резким, почти злым, будто он выталкивал из себя весь накопившийся воздух. Он резко повернулся к Паше, который все еще стоял чуть в стороне.
– Сигарету дай, – сказал он коротко, голос хриплый.
Паша не удивился. Он молча кивнул, сунул руку в карман грязного халата и вытащил мятую пачку «Примы» без фильтра. Достал одну сигарету.
Кирин аккуратно взял ее, будто боялся испачкаться. Поднес к губам, вставил между ними. Паша щелкнул зажигалкой. Кирин наклонился, прикрыл ладонью огонек, затянулся глубоко, жадно.
Первая затяжка прошла нормально. Вторая – уже нет. Дым, смешанный с холодным воздухом и едким запахом, ударил по легким. Сухой кашель вырывался из груди. Он отвернулся, прижал кулак ко рту, пытаясь сдержаться, но приступ не отпускал.
Паша смотрел на него спокойно, без жалости и без насмешки. Просто смотрел, как человек, который уже видел такое тысячу раз. Когда кашель наконец утих, выпрямился, тяжело дыша.
– Ладно, – сказал он тихо, глядя куда-то мимо всех. – Пойду посмотрю сам.
Юрий Андреевич нахмурился.
– Евгений Викторович, не стоит. Там сейчас… в общем, не лучшее место для прогулок. Грунт, запах, да и вообще… Зачем вам? Вы и так все знаете.
Кирин медленно повернулся к нему. В глазах его была не злость. Усталость и упрямство.
– Я приехал не для того, чтобы слушать, как все красиво на бумаге. Пойду посмотрю.
Юрий Андреевич вздохнул, пожал плечами.
– Как хотите. Только недолго.
Мужчина кротко кивнул и пошел к главному входу.
Он потянул на себя тяжелую дверь. Петли скрипнули жалобно. Внутри сразу ударил запах: смесь горелой резины, формальдегида, сладковатой гнили и чего-то металлического. Он невольно задержал дыхание, но потом заставил себя дышать через рот. Запах все равно проникал в нос и оседал на языке.
Здание выглядело на удивление целым. Стены еще стояли крепко, краска местами облупилась до бетона, но не осыпалась пластами. Пол был покрыт старым линолеумом: потрескавшимся, выцветшим, но не провалившимся. Все это выглядело почти нормально.
Мужчина шел медленно, ступая осторожно. Он заглядывал в пустые палаты: голые койки без матрасов, решетки на окнах. В одной из комнат на подоконнике стояла забытая кем-то пластиковая кружка: старая, белая, с рисунком медвежонка. Кирин отвернулся.
Чем ближе к лестнице в подвал, тем сильнее становился запах.
Подходя к перилам, услышал позади шаги. Паша и Юрий Андреевич все-таки пошли следом.
– Проветрим, – сказал он. – Через пару дней запах уйдет. Вентиляцию запустим, окна откроем. Все нормально.
Мужчина не ответил. Спустился на несколько ступенек вниз. Свет там был еще тусклее. Пол кафельный, старый, потрескавшийся. И прямо посреди коридора, у стены, темнел след: кровавый, растекшийся отпечаток ладони. Пятно большое, сантиметров тридцать в диаметре, и темно-бурое, почти черным по краям.
Паша, который тоже спустился следом, подошел ближе, засунул руки в карманы.
– След не смогли оттереть, – сказал он тихо, без эмоций. – Три дня терли. Щетками, химией, даже песком. Только потемнел. Будто впитался в бетон.
Кирин смотрел на отпечаток долго. Потом медленно кивнул.
– Понятно.
Он развернулся и пошел обратно. Поднимался по лестнице быстро, чуть ли не бегом. На улице воздух показался почти свежим.
У края территории, за старым забором, рабочие стаскивали в большой костер кучу одинаковой детской одежды: серые кофты, штаны на веревочках, маленькие ботинки. Все новое, еще с бирками. Рядом лежали черные мешки, из которых торчали обрывки пластика и стекла. Персонал снимал с себя рабочую форму, комкал их и тоже бросал в огонь. Пламя вспыхивало ярко, жадно, выбрасывая в небо новые клубы черного дыма.
Кирин остановился. Посмотрел на это все: на огонь, на людей, на мешки и почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось.
Он больше не мог здесь оставаться.
– До свидания, – сказал он тихо, ни к кому не обращаясь.
Повернулся и быстро, не оглядываясь пошел к машине.
Садясь за руль, он подумал только об одном: лучше бы он вообще ничего не знал об этом месте.
Машина тронулась. Дым поднимался в небо, смешиваясь с низкими серыми тучами.
Он включил фары и уехал, не включая радио или магнитолу. В салоне было тихо. Только стук сердца и далекий треск огня за спиной.
Глава 5
Стас старался не шевелиться. Легкий ветерок прошел мимо, обдувая уши. Сердце громко стучало. Тяжело, настойчиво, словно изнутри что-то с боем пробивалось от ребер к горлу. Казалось, мир сузился до этого заглушающего все вокруг стука в груди:
Тук.
Морозный холодок пробежал вдоль позвоночника.
Тук.
Дыхание замедлилось.
Тук.
Мальчишка сам не заметил, как перестал дышать носом и перешел на рваное дыхание через рот. Глаза невольно закрывались. Позади послышался приглушенный рык.
Тук-тук-тук-тук-тук.
Медленно, почти незаметно поворачивая голову, он едва ли не перестал дышать. Руки, широко расставленные, сами собой поднимались вверх. Корпус осторожно поворачивался вслед за шеей.
Из темноты на него смотрели два светящихся желтых глаза. Голова хищника поднялась, обнажая белоснежный в лунном свете оскал. Рычание стало чуть громче, глубже, ближе.
И стоило легкому хрусту ветки раздаться где-то в темноте, как Стас, не задумываясь ни на секунду, сорвался с места и сломя голову рванул вперед.
Сердце теперь не стучало – оно молотило, заглушая все: хруст веток под кроссовками, свист воздуха в ушах, собственное хриплое дыхание.
Позади раздался новый звук: уже не рык, а тяжелый, пружинистый топот. Четыре конечности мягко, но быстро двигались по земле, приближаясь.
Глаза хищника мелькали в темноте: два желтых фонаря, то исчезали за деревьями, то вспыхивали ближе. Расстояние сокращалось. Неумолимо.
Понимая, что в скорости он сильно уступает, Стас резко, всем телом, крутанулся влево. Не бегом, а броском. Ноги скользнули по траве, потеряли опору. Кроссовки проехали по земле, оставляя две глубокие борозды. Колени подогнулись, ладони врезались в землю.
Он упал на бок, перекатился через плечо. Из легких вырвался короткий стон.
В тот же миг хищник метнулся следом. Слишком быстро, слишком уверенно. И, похоже, не заметил перед собой массивный ствол березы. Послышался глухой, тяжелый удар. Череп врезался в кору с такой силой, что дерево качнулось.
Существо отшатнулось, мотнуло головой, из ноздрей вырвался короткий, злой фырк. Желтые глаза на мгновение потухли.
На миг оглянув существо, Стас заметил, что оно втрое превосходило его размерами. Кожа тонкая, местами потрескавшаяся и натянутая. Сквозь нее на ребрах пульсировало тревожное красное свечение, будто внутри билось что-то живое, чужеродное. Каждый толчок отдавался слабым мерцанием, перекачивая свет по венам.
Желтые глаза открылись, вспыхнув еще ярче.
Существо качнулось, его голова дернулась, словно оно пыталось сфокусироваться. Стас не стал ждать.
Опираясь на пальцы и носки кроссовок, он выпрямил руки, как при низком старте. Мышцы ног напряглись. И он рванул в сторону.
Бежал, пригнувшись, почти на четвереньках первые секунды, пока не распрямился полностью. Ветки хлестали по лицу, рвали рукава.
Позади раздался громкий гортанный рык. Топот возобновился. Существо снова нагоняло его. Расстояние постепенно сокращалось.
Но оно, казалось, уже не так стремительно приближалось. Каждое движение давалось с заметной паузой.
Не раздумывая, Стас резко свернул к ближайшей березе. Прыгнул, вцепился пальцами в кору, подтянулся. Ноги скользили, ладони обдирались, но он карабкался вверх. Быстро и отчаянно. Кора сыпалась под ногами, дыхание вырывалось короткими всхлипами.
Зарычав, существо прыгнуло следом, вытянув непропорционально длинные конечности. Когти вонзились в ствол ниже, чем нужно. Дерево вздрогнуло, но существо не дотянулось. Оно подтянулось еще раз, когти снова царапнули воздух в десятке сантиметров от кроссовка Стаса.
Мальчишка полез выше, ветки скрипели под весом. Он видел: хоть существо еще не сдалось, но уже слабеет. Теперь преимущество, пусть и маленькое, было у него.
Он лез вверх, цепляясь за ветки все выше, пока руки не начали дрожать от напряжения, а дыхание не превратилось в короткие, жгучие всхлипы. Он ждал нового прыжка, нового скрежета когтей, нового рыка, но ничего не происходило.
Тишина.
Он замер, прижавшись к стволу, и осторожно посмотрел вниз.
Существо стояло на земле, неподвижно. Оно больше не прыгало. Не рычало. Просто смотрело вверх, запрокинув голову. Желтые глаза тускло мерцали в лунном свете. Оно вертело головой из стороны в сторону: медленно, почти растерянно, словно пыталось поймать его силуэт среди веток и теней. Взгляд скользил мимо, возвращался, снова уходил в сторону.
Стас вдруг понял: зрение существа, хоть и острое в темноте, было несовершенным. Оно искало его, но уже не находило.
Мальчишка вцепился в ветку сильнее, пальцы побелели. Его глаза встретились с желтыми фонарями внизу, и на короткий, невыносимый миг ему показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то человеческое.
Но это длилось лишь секунду.
Существо пошатнулось. Его тело дернулось – резко, конвульсивно. Красное свечение на ребрах мигнуло неровно, потускнело, вспыхнуло снова и угасло. Оно отступило на шаг, потом еще на один. Голова мотнулась вбок, из пасти вырвался хриплый, надсадный звук: не рык, а почти стон.
Оно развернулось и, пошатываясь, скрылось в тени леса.
Стас остался на дереве. Тело дрожало, руки онемели, пальцы едва разжимались. Он не знал, сколько времени прошло. Ночь все еще была глубокой, луна висела высоко, лес молчал, как будто ничего и не было.
Он сполз чуть ниже, на более толстую развилку, прижался спиной к стволу и закрыл глаза. Сердце все еще колотилось. Он пытался дышать ровно. Пытался убедить себя, что все кончилось.
Стас глубоко выдохнул, и в этот миг лес ожил странными звуками.
Сначала едва заметно: низкий, вибрирующий гул, будто где-то далеко-далеко проехал тяжелый поезд по рельсам, которых здесь нет. Гул нарастал, переходя в пульсирующую вибрацию, от которой дрожали мелкие ветки.
«Паника, – подумал он. – Просто паника. Усталость. Адреналин играет шутки».
Но гул не прекращался. Он пульсировал в такт его собственному сердцу. Или это сердце подстраивалось под него? Вибрация поднималась от земли, через ствол березы, в ладони, в грудь.
Когда гул стих, Стас открыл глаза. Ему показалось, что на улице стало светлее. Вернулись привычные звуки леса: зашелестели листья, где-то далеко скрипнула ветка, послышался тихий, привычный шорох, мелкие ночные жители вернулись к своим делам.
До рассвета мальчишка так и просидел на ветке. Чувство паники, возможно, и не ушло полностью, но уже сильно приглушилось.
Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь стволы, не согревали. Руки уже дрожали от холода, и даже кофта, которая всегда казалась ему слишком теплой, уже не спасала от прохлады.
Пора было спускаться. Он огляделся по сторонам, затаил дыхание и прислушался: вроде ничего подозрительного. Хоть все вокруг и казалось спокойным, слазить с дерева он не торопился.
Двинув ногой в сторону, чтобы ступить на ветку ниже, он будто бы ее не чувствовал. Нога словно была выключена и принадлежала не ему. А затем, резко, словно перещелкнувшись, от пятки до кончиков пальцев пронеслась волна покалываний тысячи маленьких, жгучих иголочек.
Стас резко дернулся от колющих ощущений и чуть не сорвался, едва успев ухватиться за ствол. Рвано дыша, он посмотрел вниз – метров восемь, не меньше.
Мальчишка дождался, пока дыхание не восстановилось, а нога окончательно не «пришла в себя».
Осторожно, цепляясь за ветки, рука за рукой, нога за ногой, он спускался вниз.
Последняя ветка оказалась слишком высокой. Он повис на ней, вытянув ноги, пытаясь нащупать нижний сук носком. Пальцы скользнули по гладкой коре. Ветка хрустнула. Не выдержала.
Падение было коротким, но приземлился он неудачно: левая нога подвернулась, колено ударилось о корень, торчащий из земли. Он упал на бок, выдохнул сквозь зубы. Коротко, почти беззвучно.
Стас лежал на боку несколько долгих секунд, тяжело дыша. Колено пульсировало горячей, тупой болью, будто кто-то вбил туда раскаленный гвоздь и медленно проворачивал. Он сжал зубы, перевернулся на живот, уперся ладонями в холодную, влажную землю и с кряхтением, поднялся на четвереньки.
Затем поставил правую ногу, оперся на нее всем весом и выпрямился. Левая нога была почти на весу. Наступать на нее больно, но терпимо. Он сделал первый шаг. Колено протестовало, но держало. Второй шаг. Третий. Хромая, он двинулся вперед, стараясь не спотыкаться о корни и кочки.
Когда наконец вышел на опушку, солнце уже поднялось над горизонтом. Слабый туман стелился по земле. Стас остановился, тяжело дыша, и огляделся. Взгляд зацепился за что-то в траве.
Зрение у него было неважное. Особенно на таком расстоянии, да еще после бессонной ночи и адреналина. Но силуэт был слишком… человеческим. Не зверь, не куст, не упавшее бревно.
Стас замер. Сердце снова заколотилось, но уже не так бешено, как ночью, а настойчиво. Он сглотнул. Тварь была огромной, втрое больше человека. А это… это было меньше. Гораздо меньше.
Что-то внутри толкало его идти ближе. Не страх, не любопытство, а какое-то тупое, упрямое чувство: «Надо посмотреть. Надо убедиться».
Он шел медленно, стараясь не шуметь. Трава шуршала под кроссовками, роса холодила лодыжки. Чем ближе, тем четче становился силуэт.
Стас остановился в пяти метрах.
Это был Илья.
Обнаженный мальчишка лежал посреди травы. Тонкие колени подтянуты к груди, худые руки прижаты к телу. Бледная кожа казалась почти прозрачной в утреннем свете, покрытая свежими царапинами и синяками, из которых сочилась кровь. Вдоль всей шеи и на висках проступили тонкие красные сеточки лопнувших капилляров, хрупкие и неровные, как трещины на тонком фарфоре.
Стас подошел ближе, присел на корточки и ладонью попытался растормошить холодное тело. Реакции не последовало.
Он было подумал, что существо загнало в лес Илью точно так же, как и его. Только Стас смог убежать, а Илья – нет.
В панике Стас схватил мальчишку обеими руками и принялся трясти. Резко, отчаянно. В надежде увидеть хоть малейшее движение. Пусть не сразу, но это удалось.
Сосед издал тихий звук: легкое, надсадное покашливание. Тело его вздрогнуло, и где-то под ребрами, на долю секунды, вспыхнул тот самый ярко-красный огонек.
Осознание пришло быстро, выбивая воздух из легких. Стас отпрянул от тела, приземлился на задницу, руками упираясь в землю, и, замерев на пару секунд, отполз подальше, пристально вглядываясь в мальчишку.
Свечение внутри уже погасло. Рука Ильи легонько дернулась, он оперся локтем вверх, ладонью в землю, слегка приподнялся. Повернул голову и желтыми, светящимися глазами уставился на Стаса.
Тело качнулось, мышцы напряглись, но тут же подкосились. Он рухнул обратно на землю. Из горла вырвался короткий, надсадный хрип, чем-то напоминающий приглушенное ночное рычание, но звучание было совсем другим.
Он снова попытался встать. Снова упал.
Стас смотрел, не в силах отвести взгляд. Он видел: Илья не может подняться. Тело не слушается.
Он не нападал. Не мог.
Стас поднялся на ноги. Колено все еще ныло, но сейчас это не имело значения. Он сделал шаг назад. Потом еще один. Не отводя взгляда от Ильи.
Илья лежал на земле, тяжело дыша. Желтые глаза тускнели, свет в них мерк.
Стас сделал еще шаг назад.
– Пап?.. – вопрос прозвучал тихо, хрипло.
Илья попытался сфокусироваться на отдаляющемся объекте и, похоже, смотрел на Стаса, но не видел его перед собой.
Стас, осознав, насколько ему повезло, и понимая, что в третий раз удача вряд ли улыбнется, поспешил как можно быстрее выбраться из леса и добраться до дома.
Он старался идти быстрее, но не бежать. Боялся привлечь лишнее внимание этого существа. И уже завидев дом Алферовых, вдруг остановился и посмотрел назад.
Там ведь лежало не какое-то хищное существо. Там лежал соседский мальчишка. Да, совершенно странный, но просто мальчишка.
Стас сощурился и замотал головой, стараясь вытряхнуть мысли из головы. А затем снова взглянул на Илью.
– Блин, ну нет! – он безуспешно старался убедить сам себя, хоть и понимал – не получится.
Тяжело вздохнув, он громко чертыхнулся себе под нос и, развернувшись, захромал в обратном направлении.
Остановился в двух метрах от Ильи и тихо, почти шепотом, позвал:
– Илюх…
Мальчишка не ответил. Только грудь поднималась и опускалась. Стас присел на корточки, стараясь не делать резких движений.
– Илюх… эй… ты слышишь меня?
Илья поднял голову. Глаза его были полуприкрыты. Желтый свет в них угас, уступив место обычному карему цвету. Теперь они выглядели просто уставшими, человеческими. Он смотрел на Стаса долго, неподвижно, словно пытался вспомнить, кто перед ним.
Илья попытался подняться, но сил не хватило. Тело качнулось, колени подогнулись, и он снова шлепнулся на землю.
Стас вздрогнул, но не отшатнулся.
– Эй… Ты… ты в порядке?
Илья сидел на земле, тяжело дыша. Руки его дрожали, пальцы впивались в траву. Он поднял взгляд. Теперь уже осмысленный, но полный усталости и чего-то похожего на страх.
– Уходи… – голос был хриплым, слабым, почти сорванным.
Стас моргнул.
– Что?
– Уходи! – Илья повысил голос, насколько хватило сил. – Уходи, пожалуйста.
– Тебе надо домой, – сказал Стас тихо. – Ты же замерзнешь тут. Заболеешь.
– Уходи! – Илья почти кричал. – Уходи!
Стас закатил глаза, не зло, а скорее устало. Если бы это был Димка, он бы его просто схватил подмышку и утащил домой. И хоть Илья и выглядел сейчас психованным ребенком, трогать его после всего, что было ночью, Стас пока не решался.
– Да ты серьезно? – пробормотал он себе под нос.
Илья смотрел на Стаса широко раскрытыми глазами, зрачки сужены, будто в ярком свете. Лицо было изможденным: щеки ввалились, губы пересохли, под глазами – темные круги. Он выглядел так, будто всю ночь провел в аду и только сейчас выбрался на поверхность.
– Уходи! – снова выдохнул он. Голос срывался, ломался, но теперь в нем не было злобы – только паника.
Стас вздохнул. Что-то внутри сжалось. Не от страха, а от жалости. Он не знал, что делать. Бросить его здесь? Уйти?
Он посмотрел на Илью. На то, как тот дрожит, как пытается спрятаться в себе, как смотрит на него.
Нет, он не может уйти.
Стас стянул с себя кофту и спортивные штаны. Протянул их Илье.
– Надевай, – сказал он добродушно, почти ласково.
Илья уставился на него. Взгляд был пустым, растерянным, будто он не понимал, чего от него хотят. Руки его замерли, пальцы дрожали.
Стас все еще стоял с протянутой одеждой в руках.
– Надевай, – повторил он мягче, но настойчивее. – А то замерзнешь.
Илья не шевельнулся. Глаза его все так же не моргая смотрели на Стаса. Словно он был не здесь, а где-то далеко, за толстой стеной.
Стас громко вздохнул. Подошел ближе и сам накинул кофту на плечи Ильи. Ткань легла тяжело, но тепло. Илья вздрогнул, но не отстранился.