ЗЕРКАЛА

Но страшнее было другое.

По полу и стенам были разбросаны осколки зеркала. Множество – сотни мелких кусочков. И все они были чистые, прозрачные, без отражения. Ни в одном не было видно ни тела, ни людей, ни комнаты. Будто они лишились своей сути.

Сергей нахмурился, наклонился, взял пинцетом один из осколков, поднял к свету. Стекло казалось мёртвым, пустым.

– Странно, – пробормотал он. – Зеркало должно отражать… хоть что-то.

Анна стояла чуть поодаль. Она не могла отвести глаз от Никиты. Слишком свежая трагедия – ещё вчера он был жив. И она вспомнила: именно в этом подъезде исчезла Алёна. Вчера – девушка, сегодня – парень.

И оба – рядом с зеркалами.

Анна медленно достала диктофон.

– «Тело мужчины двадцати четырёх лет найдено утром в собственной квартире. Смерть наступила, предположительно, около двух ночи. Тело выглядит обезвоженным, как будто высосана вся влага. На месте – разбитое зеркало, осколки которого не отражают реальность…»

Она замолчала, потому что заметила: один из осколков дрогнул. Совсем чуть-чуть, как будто там внутри пробежала тень.

Анна резко опустила диктофон. Сердце заколотилось. Ей показалось, что из глубины стекла мелькнуло лицо. Женское. С бледной кожей и искажённой улыбкой.

Сергей выпрямился, обернулся к Анне:

– Вы не должны здесь быть. Это не журналистский материал. Это… чёрт, я сам не понимаю, что это.

Анна встретилась с ним взглядом.

– Именно поэтому я и должна быть здесь, – твёрдо сказала она. – Люди должны знать, что происходит.

Сергей нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Внутренне он понимал: в этой истории обычных объяснений не будет.

И в этот момент в прихожей квартиры, где висело маленькое косметическое зеркальце, стекло вдруг запотело, будто кто-то дыхнул на него изнутри.

Сержант, стоявший рядом, заметил первым.

– Э… товарищ майор, это… смотрите!

Все разом повернулись к зеркальцу. И увидели: на запотевшей поверхности медленно проступают слова, написанные будто пальцем изнутри:

«ОН – НЕ ПЕРВЫЙ»

В комнате повисла мёртвая тишина. Только капли дождя стучали по подоконнику. Все уставились на крохотное зеркальце в прихожей, где дрожащими буквами проступали слова:

ОН – НЕ ПЕРВЫЙ

Сергей сжал зубы.

– Отойти! – рявкнул он, и сержант, побледнев, отступил к двери.

Криминалисты переглянулись, один даже перекрестился, но продолжали молчать.

Зеркальце будто дышало. Запотевание не исчезало, наоборот – туман клубился сильнее, словно стекло стало окном в ледяную комнату. И на нём, поверх старой надписи, начали появляться новые буквы. Медленно, дрожащей рукой:

ОН – НЕ ПОСЛЕДНИЙ

У Анны похолодело всё внутри. Она судорожно схватила блокнот и попыталась переписать текст, но пальцы не слушались.

Сергей шагнул ближе, вглядываясь в зеркало. И вдруг в глубине тумана мелькнул силуэт. Женский. Длинные волосы, склонённая голова. Он узнал её по фотографиям из дела – Алёна.

Она стояла внутри зеркала и смотрела прямо на него. Губы её шевелились, но звука не было. Только холодный туман медленно выползал наружу, стелясь по полу, окутывая сапоги Сергея.

Анна в панике дёрнула его за рукав:

– Отойдите! Не подходите к нему!

Но в тот момент зеркало хрустнуло. Трещина пошла по стеклу, и изнутри раздался жуткий звук – как если бы десятки ногтей царапали по металлу.

Сержант не выдержал, выругался и выстрелил прямо в зеркало. Выстрел оглушил всех, стекло разлетелось осколками.

Тишина.

Секунда… две…

И все осколки, упавшие на пол, вдруг разом зашевелились. Они не отразили ни людей, ни стены – только темноту. И в каждом осколке темнота дрожала, как живая, будто готовая вырваться наружу.

Сергей оттолкнул Анну к выходу.

– Вон отсюда, быстро!

Она, спотыкаясь, выбежала на лестничную площадку. Но даже там ей показалось, что тьма не осталась в квартире – она скользнула за ними, спряталась в зеркальной двери лифта, в мутном стекле окна, в каплях дождя на подоконнике.

Анна поняла: эти зеркала не ограничены одним домом. Они повсюду.

Анна стояла на лестничной площадке, сжимая сумку так, будто могла ею защититься. Сердце колотилось где-то в горле. Из квартиры доносился гулкий шум – полицейские торопливо переговаривались, кто-то шептал молитвы.

Сергей вышел последним. Закрыл за собой дверь, но пломбу наклеить уже не смог – она не имела смысла. Дом словно пропитался чем-то чужим.

– Журналистка, да? – сказал он, устало глядя на Анну. – Ты не понимаешь, куда влезла.

– Как раз понимаю, – ответила она дрожащим голосом. – Люди умирают, и это не совпадения. У всех – зеркала.

Сергей задержал взгляд, словно оценивая, врет она или нет. Потом глубоко вздохнул.

– Я видел её. Девчонку, которая пропала. Алёну. Она была там. – Он кивнул на дверь квартиры. – Но это… не она.

Анна кивнула.

– Они возвращаются. Но не сами. Что-то через них приходит.

Они замолчали. Только дождь за окном и скрип лифта, который кто-то вызвал этажом ниже.

Сергей протёр лицо ладонями.

– Ладно. Мы оба уже слишком много видели, чтобы отмахнуться. Значит, будем работать вместе.

Анна впервые позволила себе немного выдохнуть. Но в ту же секунду в лифтовом зеркале, тусклом и поцарапанном, они оба увидели своё отражение. Оно стояло с ними на площадке, и улыбалось.

Лифт уехал вниз, и улыбки исчезли.

Позже, уже в своём кабинете в отделении, Сергей раскладывал на столе фотографии:

Алёна – пропавшая студентка.

Две девушки, найденные мёртвыми в квартирах.

Никита, сегодняшняя жертва.

Все они выглядели так, будто из них вытянули жизнь. Смерть без насилия, но страшнее любой пытки.

Анна сидела напротив, водя пальцем по ободку кружки с остывшим кофе.

– Смотри. – Она разложила записи. – Все дома старые. Во всех – зеркала, которые ставили ещё при постройке. Некоторые, говорят, стояли тут десятилетиями. Ты понимаешь, что это значит?

Сергей прищурился.

– Что эти зеркала… старше всех нас. И если это оно убивает… тогда убить его нельзя.

Анна кивнула.

– Но можно попытаться понять, чего оно хочет.

Сергей поднял глаза.

– Оно уже написало: «Он не первый. Он не последний». Значит, оно будет продолжать.

Анна тихо добавила:

– Пока не получит то, ради чего явилось.

<Глава 4. Мастерская>

Лена сидела в полутёмной аудитории художественного факультета. За окнами хлестал дождь, и вода стекала по стеклу длинными косыми полосами. На мольберте перед ней – незавершённый портрет. Девичье лицо, выведенное тонкими штрихами, выглядело слишком бледным, будто списанным с мёртвого.

Она отложила кисть и взглянула в зеркало, стоявшее сбоку – старое, в резной деревянной раме, досталось ещё от прежних студентов. В отражении её собственный портрет уже был законченным: лицо ожило, глаза смотрели прямо на неё.

Лена вздрогнула, обернулась на холст – там по-прежнему полусырые мазки краски. Она снова посмотрела в зеркало – и портрет улыбнулся.

– Господи… – прошептала она, и краска капнула с кисти прямо на пол.

В дверь заглянула однокурсница.

– Лена, ты ещё здесь? Уже почти девять, корпус закрывать будут.

Лена кивнула, поспешно прикрыла зеркало тканью.

– Да, иду…

Но когда дверь захлопнулась, она услышала из-под ткани тихий стук. Как будто кто-то постучал изнутри.

Лена застыла. Сердце ухнуло куда-то в живот. Медленно, словно во сне, она подняла ткань. В зеркале на секунду отразилась не она – другая девушка. С длинными мокрыми волосами. С лицом, которое Лена где-то видела в новостях.

Алёна.

И она подняла руку, приложив палец к губам: тише.

Лена резко отпрянула и уронила ткань обратно. Потом схватила сумку и выбежала в коридор.

Всю дорогу домой её преследовало чувство, что отражения в оконных стёклах следят. Будто тьма за стеклом знала её имя.

Дома она поставила зеркало в угол, отвернув его к стене. Но глубокой ночью проснулась от странного звука. Скрежет, словно кто-то водил ногтем по дереву. Лена включила настольную лампу – и увидела, что зеркало само повернулось. Оно больше не стояло у стены.

И в нём, поверх её сонного лица, отразились два слова:

«ПОМОГИ НАМ»

Лена не сразу поняла, что видит. Глаза слепило от лампы, буквы будто были нарисованы не на стекле, а внутри. Туманное отражение дрожало, словно поверхность воды, и слова как бы всплывали со дна.

Она отпрянула, задела стул, и тот грохнулся набок. Но зеркало не шелохнулось – наоборот, стояло так уверенно, будто вросло в пол.

– Кто… кто здесь? – сорвалось у неё. Голос звучал чужим, глухим.

Буквы начали таять. Слово «ПОМОГИ» растворилось, оставив лишь «НАМ». Потом и оно стало плыть, но вместо пустоты проступили силуэты. Сначала – два смазанных пятна, затем – фигуры. Они стояли где-то за её отражением, за тонкой гранью стекла.

Это были дети. Девочка лет восьми и мальчик чуть младше. Их лица казались серыми, как будто выцветшими на старой фотографии. Губы двигались, но звука не было. Только слабый скрежет внутри рамы, как будто ногтем водили по стеклу.

– Я… я не понимаю, – прошептала Лена. – Что вам нужно?

В ответ девочка подняла руку. На её пальцах не было ногтей – только тёмные, обгорелые обрубки. Она приложила ладонь к стеклу.

И зеркало откликнулось. Поверхность пошла рябью, от него потянуло влажным холодом, и Лена почувствовала запах сырости и плесени, будто из старого подвала.

– Не смей, – выдохнул кто-то за её спиной.

Она резко обернулась. Комната была пуста. Но голос она слышала отчётливо – мужской, хриплый, как будто прорезанный ржавчиной.

Вернув взгляд к зеркалу, она увидела, что теперь отражение изменилось: за её спиной стоял высокий силуэт в длинном чёрном плаще. Лицо скрывал капюшон.

А дети исчезли.

Силуэт за её спиной не двигался. Он стоял в зеркале, как будто был частью её комнаты, но Лена чувствовала – если моргнёт или отвлечётся, он окажется уже рядом.

Она протянула руку к лампе, собираясь выключить свет, но пальцы дрожали, и стекло вдруг само начало темнеть. Сначала края, потом центр – словно кто-то тушил пламя изнутри.

И голос, тот же хриплый, снова прозвучал:

– Ты видела их. Теперь они в тебе.

– Нет… – Лена зажала рот ладонью. – Это сон.

Силуэт сделал шаг вперёд. Поверхность зеркала пошла кругами, как вода, но не прорвалась. Он не мог выйти – пока. Но его рука поднялась, и Лена увидела чёрные пальцы, длинные, как ветви, и ногти – острые, будто осколки стекла.

На зеркале вновь проступили буквы. На этот раз не детские просьбы, а другое:

«НЕ СМОТРИ».

Слова кроваво проступили прямо поверх её лица.

Лена вскрикнула, схватила покрывало с кровати и набросила его на зеркало. Но ткань не легла – она провалилась внутрь, будто её всосала вода. И тут же выпала обратно – вся изодранная, будто через неё провели лезвиями.

Зеркало звенело. Гул шёл прямо в уши, резонируя в черепе.

Лена в панике кинулась к двери, но в коридоре лампочка мигнула и перегорела. Тьма сомкнулась мгновенно, и только из комнаты за её спиной лился тусклый свет зеркала, как дыхание.

И она поняла: если оставить его открытым, оно продолжит звать. Но если тронуть снова – оно может уже не отпустить.

Лена, прижимая руку к груди, стояла в темноте, слыша только собственное дыхание и бешеный стук сердца. Она осмелилась взглянуть на ладонь – и вздрогнула: кожа была порезана, будто тонкими осколками. Кровь проступала мелкими каплями, а на запястье, там, где кожа обычно белела, медленно проступал след.

Не случайный, не хаотичный. Чёткий, словно выгравированный изнутри знак. Кривые линии переплетались в круг, и она поняла: это не просто рана. Это – метка.

– Нет… нет-нет-нет, – Лена зашептала, сжимая руку, пытаясь стереть рисунок, но он не исчезал. Более того, боль усиливалась, и с каждой секундой она чувствовала, будто кто-то смотрит на неё сквозь эту метку.

Она снова бросила взгляд в комнату. Зеркало стояло неподвижно, но теперь отражало не её. В глубине виднелся коридор, освещённый холодным светом, и… ещё фигуры. Несколько людей. Они стояли спинами к ней, словно ждали команды обернуться.

– Кто вы?.. – прошептала Лена.

И тогда все фигуры, как по одному сигналу, медленно повернули головы. Их лица были искажены – размытые, без глаз, без рта, но узнаваемые. Её сердце сжалось, когда она увидела в одной из фигур… Алёну.

Та подняла руку, прижимая её к стеклу. Там, где прикоснулась её ладонь, на зеркале вспыхнуло новое слово:

«Скоро».

У Лены подкосились ноги. Она рухнула на колени, понимая, что отныне её жизнь связана с этим отражением. И скрыться не получится.

Лена проснулась утром, будто провалилась в бездну, а не спала. Голова тяжёлая, в глазах песок, но хуже всего – запястье. Метка никуда не исчезла. Она прикрыла её браслетом, но всё равно чувствовала: кожа будто дышит, пульсирует.

В ванной, умываясь, она не сразу заметила, что зеркало над раковиной больше не отражает утро. На стекле не было её сонного лица, только коридор – тот самый, с фигурой Алёны и другими тенями. Лена отшатнулась, пролив воду на пол, и зажмурилась.

Когда открыла глаза – там снова была она, только глаза её были слегка смещены, как будто сдвинуты на долю секунды позже. Отражение моргало не в такт.

Лена закричала и выскочила из ванной. Но ужас не остался там. В кухонном окне она заметила своё лицо, будто за стеклом на улице, хотя знала – живёт на девятом этаже. В чайнике, когда налила воду, отразилась чужая рука, длинная и тёмная, вместо её собственной.

Её дыхание сбивалось. Зеркало теперь везде.

В коридоре дома стояла ваза с водой и засохшими цветами. Она попыталась пройти мимо, не глядя, но краем глаза всё равно уловила движение. Поверхность воды дрожала, и на ней отразилось лицо матери… мёртвой матери. Но ведь её мать жива.

Лена, задыхаясь, отпрянула, врезалась в стену и сползла вниз. Всё, что раньше было безопасным, привычным, теперь стало дверью для кошмара.

И где-то внутри она поняла: зеркало больше не привязано к стеклу. Оно – везде, где есть отражение.

Лена выскочила на улицу, не заботясь ни о ключах, ни о закрытой двери. Ей казалось, что в квартире стены уже дышат отражениями.

Двор был пуст. Раннее утро, редкие прохожие спешили на работу. Лена жадно вдохнула холодный воздух и почти поверила, что спаслась.

Но тут в стекле подъездной двери она увидела себя. Только… себя другую. Бледную, с растрёпанными волосами, глаза – как у трупа. Та Лена стояла в дверном стекле и улыбалась.

– Нет… хватит… – прошептала она, пятясь.

Прохожая женщина обернулась на её голос, задержалась взглядом, и Лена в ужасе заметила: в зрачках этой женщины, крошечных бликах, отразилось её мёртвое лицо.

Она побежала.

Город будто издевался: витрины магазинов, стёкла машин, даже лужи после ночного дождя – всё отражало её кошмар. Иногда отражение отставало на секунду, иногда кривилось, иногда показывало не её, а кого-то стоящего рядом, кого в реальности не было.

На остановке она закрыла глаза, прижимая ладони к лицу. Но даже с закрытыми глазами она видела. Будто внутреннее зеркало отпечаталось в сознании, и теперь отражение жило прямо в её голове.

– Лена… – знакомый голос прозвучал за её спиной.

Она обернулась. Перед ней стояла Алёна. Та самая студентка, что пропала. Лена знала её плохо, но не могла спутать.

– Ты… жива? – выдохнула она.

Алёна качнула головой. Ветер тронул её волосы, но движения были какими-то неправильными, запоздалыми.

– Они уже внутри, – сказала она. – Ты следующая.

Лена попятилась, ударилась спиной о стеклянный павильон остановки. В его отражении рядом с ней стояла не Алёна, а чёрная фигура с пустым лицом.

Лена отшатнулась, но было поздно. Стеклянная стенка павильона дрожала, словно под напором ветра. Отражение – та чёрная фигура без лица – вытянуло руку вперёд.

Стекло выгнулось, как поверхность воды. Лена в ужасе зажмурилась, но ощутила холодное прикосновение к щеке. Оно было липким, как мокрая тряпка, и жгло кожу, будто ожог.

Она закричала и ударила по стеклу обеими руками. Прохожие обернулись: кто-то ахнул, кто-то засмеялся, думая, что девушка не в себе. Для них стекло оставалось неподвижным, обычным.

А для Лены оно разошлось трещинами, каждая из которых побежала в разные стороны, как паутина. В каждой трещине на долю секунды вспыхивали лица. Чужие, страшные, искажённые… и среди них – снова Алёна, шепчущая беззвучно:

– Помоги.

Фигура из отражения вдавила ладонь глубже, и стекло павильона хрустнуло. Теперь оно было тонкой мембраной, готовой лопнуть.

Лена бросилась в сторону, вырвавшись на проезжую часть. Машины завизжали тормозами, кто-то закричал из окна. Она едва не оказалась под колёсами, но в последний момент мужчина в плаще схватил её за руку и рванул назад.

– Ты что творишь?! – крикнул он. – Жить надоело?!

Лена дрожала всем телом, глядя, как в стеклянной стенке остановки снова отражается пустота. Ни фигур, ни лиц. Только обычное отражение улицы.

Но метка на её запястье горела так, словно кто-то с той стороны не просто прикоснулся – оставил свой след.

Лену увезли в «скорой». Она не сопротивлялась – только смотрела в окно машины, стараясь не ловить отражение в стекле. Но оно всё равно находило её. В тусклом отблеске на стеклянной перегородке между сиденьями промелькнула знакомая улыбка. Чужая. Та, которую она видела в подъезде.

Она закрыла глаза и сжала ладонь с меткой так сильно, что ногти впились в кожу.

В приёмном покое пахло лекарствами и хлоркой. Медсестра с сочувствием взглянула на неё, но глаза её были затуманены, и Лене показалось, что в них тоже кто-то шевелится. Она отвернулась.

– Галлюцинации, истерический припадок, – сказал врач, листая бумаги. – Мы оставим вас на ночь под наблюдением.

Лена только кивнула. Говорить сил не было.

Её положили в палату с высокими белыми стенами и маленьким окошком. Кровать была узкой, покрывало серым. В углу стояло старое зеркало в металлической раме – наверное, для удобства пациентов.

– Уберите! – сорвалось у неё. – Уберите это зеркало!

Медсестра нахмурилась:

– Девушка, не придумывайте.

Дверь закрылась, и Лена осталась одна.

Она знала – зеркало не просто стоит в палате. Оно ждёт.

И уже через несколько минут на его поверхности заструился пар, словно в комнате стало душно. Внутри появились силуэты. Те самые – вытянутые, искажённые, с безликими лицами. Они стояли, толпились, и вдруг начали поворачиваться.

А в коридоре, за стеной, послышался быстрый стук каблуков.

– Репортёрша приехала, – сказал мужской голос.

Лена вскинулась. Репортёрша? Значит, кто-то ещё займётся этим делом?

И в ту же секунду зеркало ответило ей надписью, появившейся на стекле изнутри:

«ОНА УЖЕ ВИДИТ».

Анна вошла в больницу уверенной походкой, держа под мышкой блокнот. Она работала в городской газете и привыкла к странным историям, но эта казалась особенной. Слухи о «девушке, которая кричала на остановке, будто видела призраков», быстро дошли до редакции, и Анна настояла – это её материал.

В приёмном покое она показала удостоверение и сказала дежурному врачу:

– Мне нужно поговорить с вашей пациенткой. Лена… фамилию я уточню.

Врач тяжело вздохнул:

– У девушки нервный срыв. Состояние нестабильное. Но если вы журналистка, попробуйте. Может, вытащите её на разговор.

Анна записала: нервный срыв – так обычно называют то, что не могут объяснить.

Она подошла к палате. На секунду остановилась, заметив, что в маленьком окошке двери отражается её собственное лицо. Только в отражении глаза были чуть темнее, глубже. Анна моргнула, и отражение стало обычным.

– Чёрт… – пробормотала она и толкнула дверь.

Лена сидела на кровати, бледная, с перевязанным запястьем. Её взгляд метался по стенам, словно она искала что-то, чего никто другой не видел.

– Лена? – мягко позвала Анна. – Меня зовут Анна, я журналистка. Хочу понять, что с тобой случилось.

Лена медленно подняла глаза.

– Вы тоже… их видите?

– Кого?

Лена показала на зеркало в углу палаты.

Анна повернулась. На стекле не было ничего – только её собственное отражение. Но оно вдруг улыбнулось. Анна этого не делала.

Мурашки пробежали по коже. Она резко отвернулась.

– Лена… расскажи всё, что видела, – попросила Анна, доставая диктофон. Голос дрогнул, но она старалась выглядеть спокойной.

Лена тихо сказала:

– Они выходят через зеркала. И теперь они внутри нас.

И в тот же момент зеркало в углу покрылось тонкой сетью трещин, хотя никто к нему не прикасался.

Треск усиливался, трещины ползли по поверхности зеркала, словно живые. Анна инстинктивно отступила, прижимая блокнот к груди. Диктофон выпал из руки и покатился по полу.

– Это что за… – она не договорила.

В отражении больше не было ни её, ни Лены. Там – длинный коридор, уходящий в бесконечность. Стены коридора были из зеркал, и в каждом отражении мелькали чужие лица. Бледные, искажённые, с пустыми глазами.

Они все смотрели прямо на неё.

Анна вжалась спиной в стену.

– Этого не может быть…

– Я же говорила… – прошептала Лена. – Теперь вы тоже видите.

Одна из фигур в зеркале сделала шаг вперёд. Поверхность дрогнула, и на секунду казалось, что стекло вот-вот лопнет.

Анна, преодолевая ужас, рванулась к окну палаты, дёрнула ручку. Форточка распахнулась, впуская холодный воздух. Она заставила себя снова взглянуть на зеркало – и поняла, что фигуры остановились.

Будто им мешал дневной свет.

Зеркало вернулось к обычному отражению. Но трещины не исчезли.

Анна подняла диктофон и выключила его дрожащими пальцами. В блокноте она нацарапала только одно слово:

«Зеркала».

И впервые за долгое время журналистка почувствовала – это не просто история для газеты. Это – предупреждение.

Лена лежала на койке, прижавшись к стене. Свет дежурной лампы в коридоре пробивался сквозь стеклянное окошко двери, но этого было недостаточно: палата тонула в вязкой полутьме. Анна, её соседка, не спала – она сидела, обхватив колени, и смотрела куда-то в пустоту.

– Ты тоже слышишь? – шёпотом спросила Лена, чувствуя, как внутри поднимается ледяная дрожь.

Анна медленно повернула голову. Её глаза блестели в темноте, будто отражали невидимое пламя.

– Они ближе, – тихо произнесла она. – Сегодня они пришли за тобой.

Лена сглотнула, её взгляд метнулся к зеркальцу в шкафу у двери. Оно должно было быть прикрыто полотенцем, но ткань соскользнула на пол. Поверх стекла шевелились тени, меняя форму, словно дыхание невидимого зверя.

– Анна… – голос сорвался. – Кто они?

Вместо ответа соседка подняла руку и указала на стену напротив. Лена обернулась – и сердце ухнуло вниз: в белой краске проступил блеклый отблеск, как будто за стеной кто-то зажёг фонарь. Но свет не был ровным – он дрожал, искажался, как если бы отражался в воде.

И тогда все зеркала в палате – маленькое на шкафу, блестящая поверхность умывальника, даже тёмное стекло окна – одновременно вспыхнули. Из глубины выдвигались лица. Не человеческие полностью, а смазанные, с провалами там, где должны быть глаза. Они шептали, но теперь слова были различимы:

– Помоги… открой… впусти нас…

Лена сдавленно вскрикнула, но Анна неожиданно взяла её за руку и с силой сжала.

– Не смотри прямо, – приказала она. – Они питаются, когда ты встречаешь взгляд.

Но поздно – в отражении напротив Лены появилось её собственное лицо. Только не сонное, а мёртвое: белое, с вывернутым ртом и пустыми глазницами.

И тогда палата погрузилась в абсолютную темноту, будто лампы в коридоре погасли разом. Остались лишь зеркала, светящиеся холодным мертвенным сиянием.

– Они открывают дверь, – прошептала Анна. – Сегодня ночью мы не одни.

Лена почувствовала, как её дыхание стало рваным, словно кто-то давил ей на грудь.

Она попыталась закрыть глаза, но это не помогло – тьма внутри век тоже ожила. Ей казалось, что в самой чёрной глубине мелькали силуэты, коридоры, ведущие куда-то вниз.

– Я не хочу… – прошептала она, – я не хочу смотреть…

Анна не отводила взгляда от зеркал. Её лицо оставалось неподвижным, только губы дрожали.

– Ты уже смотришь, – сказала она, и голос её будто раздался не изо рта, а сразу в голове Лены. – Коридор зовёт. Слышишь?

И в тот миг отражения перестали повторять палату. Вместо белых стен больницы там вытянулись узкие серые ходы, уходящие в бесконечность. Потолки были низкими, лампы мигали и гасли одна за другой. Сырые стены покрывали пятна, похожие на следы рук.