- -
- 100%
- +
Макс сворачивал свою лабораторию в единственный рюкзак: ноутбук, внешние диски, несколько плат, самодельный сканер, который он упрямо не хотел бросать.
— Это улики, — пояснил он на вопросительный взгляд Арины. — Если нас возьмут, пусть лучше у меня будет при себе то, что я смогу уничтожить за секунду.
— А если не успеешь?
— Успею. Там кнопка. Нажимаешь — и SSD превращается в кирпич.
Арина собиралась медленнее. Она не привыкла убегать. Ее жизнь до этой недели состояла из самолетов бизнес-класса, отелей с вай-фаем и тщательно отредактированных сториз. Теперь она запихивала в рюкзак смену белья, паспорт и кредитку (которой, как ее предупредили, нельзя пользоваться). Медальон с волосами Анны Павловны она не снимала — повесила на шею, под свитер.
— Готовы? — Кирилл проверил пистолет, дослал патрон в ствол.
— Готовы, — ответили оба.
Он открыл дверь квартиры и первым вышел на лестничную клетку. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то наверху капает вода из крана. Ни шагов, ни голосов. Виктор Львович сдержал слово — люди Громова пока не появились. Но это спокойствие было обманчивым, как затишье перед грозой.
Они спустились на первый этаж. Кирилл выглянул во двор — пусто. Только покосившаяся лавочка, ржавая детская горка и две машины у подъезда: старая «девятка» без номеров и черный «Форд Мондео» с тонированными стеклами. Стекла «Форда» были совершенно непрозрачны, но Кирилл готов был поклясться, что оттуда на него смотрят.
— Уходим через арку, — шепнул он. — Во дворы. Если «Форд» тронется, бежим.
Они выскользнули из подъезда и быстрым шагом, почти бегом, направились к арке, ведущей в соседний квартал. Сзади, за спиной, послышался звук двигателя. Кирилл оглянулся. «Форд» завелся и медленно, по-хозяйски, вырулил со двора. Не погнался — просто поехал следом, держа дистанцию метров в пятьдесят.
— Они нас ведут, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Спокойно, не бегите. Если побежим, начнется захват.
— Почему они не берут нас сейчас?
— Потому что мы им нужны живые. Или потому что ждут команды. Или потому что в их задачу входит не захват, а наблюдение. Вариантов много, и все плохие.
Они прошли через проходной двор, миновали ржавые гаражи и оказались на параллельной улице. Кирилл поднял руку, голосуя. Остановилась потрепанная «Киа» с пожилым водителем, который не задавал лишних вопросов. Макс назвал адрес — Казанский вокзал, — и машина влилась в поток.
— Проверь телефоны, — приказал Кирилл.
Макс уже этим занимался. Он подключил свой ноутбук к смартфону через USB-кабель и запустил программу, которую написал когда-то для аудита сетевой безопасности. На экране побежали строки логов, сигнальные пакеты, запросы к базовым станциям.
— Черт, — сказал он через минуту.
— Что?
— Нас слушают. Не оператор, не полиция — это SS7-атака. Сигнальный протокол SS7 — это дыра в системе сотовой связи, которую используют спецслужбы. Через нее можно перехватывать звонки, СМС, геолокацию. Тот, кто это делает, имеет доступ к узлам связи. Это не бандиты. Это уровень ФСБ или выше.
— Можешь заблокировать?
— Могу выключить телефон. И ваш тоже. Достаем сим-карты, ломаем пополам.
Арина, не колеблясь, вытащила свой айфон последней модели, щелкнула скрепкой по гнезду и сломала сим-карту. Кирилл проделал то же самое со своим старым «Самсунгом». Макс разобрал свой смартфон и вытащил оттуда какую-то плату.
— Теперь мы глухие и слепые, но зато нас не слышат. По крайней мере, через сотовую связь. Остаются камеры видеонаблюдения — но в метро и на вокзалах их слишком много, чтобы отследить в реальном времени. Если смешаемся с толпой, есть шанс.
— А «Форд»? — спросила Арина.
— «Форд» — это наружное наблюдение. От него надо оторваться. Водила, тормози здесь.
Они вышли у станции метро «Выхино». До Казанского вокзала было далеко, но Макс рассчитал правильно: перехватить их на пересадках сложнее, чем вести одну машину. Они нырнули в подземку, затерялись в людском потоке, пересели с кольцевой на радиальную, потом вышли на «Комсомольской» и смешались с толпой пассажиров, спешащих к поездам.
Кирилл купил билеты на ближайший поезд до Казани — плацкарт, три места в разных концах вагона, чтобы не привлекать внимания. Денег хватило впритык. Продавщица даже не взглянула на дедов паспорт. Отправление через сорок минут.
— У нас есть время перекусить, — сказал Кирилл. — И подумать.
Они сели в зале ожидания, взяв по стакану чая из автомата. Арина, наконец, задала вопрос, который мучил ее с того момента, как Виктор Львович переступил порог:
— Если Виктор Львович — Архитектор, и он знал о протоколе, почему он просто отдал нам папку и ушел? Почему не помог? Почему не объяснил, что делать дальше?
— Потому что он сам не знает, — ответил Макс. — Он сказал: «Я знаю механизм, но не знаю всех остальных». Архитекторы изолированы друг от друга. Он знает только свой участок. И он стар — он не готов бегать и прятаться. Он сделал, что мог: передал нам документы и прикрыл отход.
— Или подставил, — мрачно добавил Кирилл.
— Что ты имеешь в виду?
— Он пришел ровно в тот момент, когда мы собирались уходить. Он знал, где мы находимся. Он знал про Громова. Откуда? Либо у него есть доступ к информации СК, либо он сам часть игры. Мы не знаем, кому он служит на самом деле. Может быть, протокол требует, чтобы мы нашли «Хранилище душ», и он просто направил нас туда, куда нужно протоколу.
Макс задумался.
— Это возможно. Но тогда возникает вопрос: протокол «Мертвая петля» — это просто алгоритм, составленный в XIX веке. Он не может сам принимать решения. Кто-то должен его исполнять. Кто-то живой. И этот кто-то, судя по всему, следит за нами с самого начала. С момента, как ты нашел блокнот. Или даже раньше.
— С момента, как бабушка Элен отправила мне сундук, — прошептала Арина. — Она умерла два месяца назад. Сундук пришел точно в мой день рождения. Это не могло быть случайностью.
— Не могло, — согласился Макс. — Значит, протокол активировался не вчера. Он активировался, когда умерла последняя из прямых потомков Анны Шереметевой. Твоя бабушка. И тогда же началась игра.
Кирилл встал и прошелся по залу ожидания, разглядывая лица пассажиров. Ему казалось, что каждый второй смотрит на них слишком пристально, каждый третий — слишком старательно отводит взгляд. Паранойя? Да. Но паранойя — это профессиональное качество следователя, особенно когда за тобой охотятся.
— Пора на посадку, — сказал он.
Они пошли к перрону. Проходя мимо газетного киоска, Кирилл на мгновение задержался и скользнул взглядом по заголовкам. И замер.
На первой полосе «Московского комсомольца» висел заголовок: «СК возбудил дело о краже вещдоков: капитан Воронцов объявлен в федеральный розыск». Чуть ниже — его фотография, служебная, с удостоверения.
Он схватил газету, сунул под мышку и, не сказав ни слова спутникам, ускорил шаг. Они прошли через турникеты, предъявив билеты, и направились к вагону. Арина, заметив его состояние, спросила:
— Что случилось?
— Потом.
В вагоне было душно и шумно. Плацкарт жил своей жизнью: дети бегали по проходу, бабушки раскладывали вареные яйца на столиках, мужики уже открывали пиво. Кирилл нашел свое место — верхняя боковая полка — и забросил сумку. Арина и Макс устроились в разных концах вагона, как договаривались.
Поезд дернулся и медленно пополз вдоль перрона. В окне проплыли здание вокзала, платформа с провожающими, и вдруг Кирилл увидел их. Двое в штатском. Стояли у выхода на перрон и смотрели вслед поезду. Они не пытались бежать, не хватались за телефоны. Просто стояли и смотрели. Как будто знали, что поезд — это не бегство, а часть маршрута, который кто-то проложил за них.
Он развернул газету, которую до сих пор сжимал в руке. Статья была короткой, но емкой. «Капитан СК Кирилл Воронцов, — говорилось в ней, — подозревается в хищении вещественных доказательств с места массового захоронения в Подольске. По данным источника в ведомстве, Воронцов похитил блокнот, представляющий историческую ценность, и скрылся. В его квартире проведен обыск. Обнаружены документы, свидетельствующие о возможной связи Воронцова с неустановленными лицами, интересующимися государственной тайной».
Он перечитал последнюю фразу дважды. «Государственной тайной». Это была не просто подстава. Это был сигнал. Тот, кто фабриковал дело, знал, что Воронцов ищет. И предупреждал: мы можем достать тебя где угодно. Мы можем превратить тебя в преступника за одну ночь.
Кирилл смял газету и засунул ее под матрас. Потом закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Запах вагона, стук колес, храп соседей — все это напоминало ему о другом поезде, который сто лет назад вез его прадеда в Казань, навстречу судьбе и смерти. История повторялась. Только теперь в вагоне ехал он, и ставка была не имперская казна, а его собственная жизнь.
Где-то между Муромом и Арзамасом, когда за окнами сгустилась ночь, Макс пробрался к Кириллу. Он выглядел возбужденным — тем возбуждением, какое бывает у математика, нашедшего решение сложной задачи.
— Я расшифровал еще один фрагмент, — прошептал он, присаживаясь на край полки. — Тот, что был в конце дневника Арины. Там не просто формула. Там список.
— Какой список?
— Агентов. Не шпионов в обычном смысле. Это «золотой кадровый резерв» — люди, внедренные в мировую экономику. Те самые, о которых писал Сабуров-старший: «Золото нации — это её мозги, проданные заранее». Они — живые активы. Их потомки до сих пор управляют банками, корпорациями, правительствами. Если знать, кто они, можно влиять на мировую политику.
— И ты знаешь, кто они?
— Частично. Список неполный. Но там есть одна фамилия… — Макс замялся.
— Какая?
— Воронцов. Георгий Платонович Сабуров-Воронцов. Твой прадед.
Кирилл резко сел, ударившись головой о багажную полку.
— Что это значит?
— Это значит, что в списке агентов, который я расшифровал, последним пунктом значится: «Сабуров-Воронцов Г. П. — агент Особого отдела, внедрен в Архив МИДа для контроля за документооборотом». Твой прадед был не Хранителем. Он был платным агентом охранки.
— Это ложь.
— Может быть. Но в документе все выглядит очень убедительно. Даты, суммы, номера счетов. Кто-то очень постарался, чтобы это выглядело правдой.
Кирилл молчал. Гнев, отрицание, боль — все смешалось в груди. Георгий Платонович, которого он привык считать героем, мучеником, хранителем тайны, — предатель? Или это провокация, подброшенная в дневник теми, кто обслуживает протокол? Как отличить правду от лжи, если единственные свидетели мертвы уже сто лет?
— Я не верю, — сказал он наконец. — Но если это правда, то зачем прадеду было прятать протокол и оставлять нам подсказки? Зачем ему было умирать с этим блокнотом?
— Может быть, чтобы искупить вину, — тихо сказала Арина, которая незаметно подошла и стояла, слушая разговор. — Может быть, он был агентом, но потом понял, что дело, которому он служит, — зло, и попытался все исправить.
— Или может быть, — добавил Макс, — он был двойным агентом. Слугой двух господ. И мы никогда не узнаем, кому он служил в последний момент.
Кирилл отвернулся к окну. Там, в черноте, мелькали редкие огни — деревни, полустанки, чужая, незнакомая жизнь. Его собственная жизнь теперь тоже была чужой и незнакомой. Он больше не был капитаном СК. Он был беглецом. И его прошлое — прошлое его семьи — оказалось под вопросом.
Поезд мчался в Казань. До рассвета оставалось несколько часов.
В купе проводника, в другом конце поезда, человек в штатском, невидимый пассажирам, нажал кнопку на спутниковом телефоне и произнес короткую фразу:
— Объекты в поезде. Следуют согласно прогнозу. Жду дальнейших указаний.
На том конце провода молча выслушали и отключились. Человек убрал телефон и достал из внутреннего кармана фотографию, на которой была запечатлена троица в зале ожидания Казанского вокзала: Кирилл с газетой, Арина с рюкзаком, Макс с ноутбуком. Фотография была сделана час назад камерой видеонаблюдения. Система распознавания лиц уже идентифицировала каждого.
Человек посмотрел на часы. До Казани оставалось четыре часа. Четыре часа до того, как протокол перейдет в следующую фазу. Он не знал, что это за фаза — его работа была просто следить и докладывать. Но за пятнадцать лет службы он усвоил одно: когда протокол «Мертвая петля» переходил в новую фазу, люди, за которыми он следил, обычно не доживали до конца недели.
Он посмотрел на фотографию еще раз. Молодые лица. Многообещающие жизни. Ему почти стало жаль их. Почти.
Поезд мчался в ночь, увозя троих пассажиров навстречу городу, где сто лет назад Георгий Платонович Сабуров сделал свой последний ход. Они еще не знали, что их ждет впереди. Не знали, что список агентов — не самая страшная находка. Самое страшное ждало их в Казани, в месте, которое архивариус назвал «Хранилищем душ».
И они не знали, что предательство, о котором они только что говорили, уже близко. Оно сидело в этом же вагоне, дышало с ними одним воздухом, ждало своего часа. Первый поворот «Мертвой петли» был запущен. До его исполнения оставалось меньше суток.
Глава 6. Час расплаты
Казань встретила их промозглым рассветом, что крадется с Волги, пропитывая сыростью старые кирпичные стены и забираясь под одежду, сколько ни кутайся. Поезд, лязгнув буферами, замер у перрона, и Кирилл первым спрыгнул на мокрый асфальт, жадно втягивая воздух, пахнущий мазутом, рекой и чужой историей. Его историей. Здесь его прадед ступал по этим же камням в августе восемнадцатого, сжимая в кармане портфель с фальшивым мандатом, а в голове — формулу, способную пережить империю. Теперь по этим же камням шёл он, капитан Воронцов, объявленный в розыск, с газетной статьёй в багаже и разломом в душе.
Макс и Арина выбрались следом — он с рюкзаком, набитым техникой, она, кутаясь в плащ, с медальоном на груди. Молча миновали вокзальную суету, вышли на площадь, где ещё горели фонари. Город казался настороженным, как человек, который знает больше, чем говорит. На холме впереди высился белокаменный Кремль, а где-то под ним, в недрах бывшего Губернского казначейства, сто лет назад гремели цепями ящики с золотом — настоящим и фальшивым. Теперь там музей, но не туда лежал их путь. «Хранилище душ» — так назвал это место Георгий Платонович. И если Макс правильно интерпретировал обрывочные ссылки из расшифрованных отчётов, искать его следовало не в подвалах, а в Библиотеке Казанского университета, где работал профессор Зограф, биолог и друг архивариуса.
Они шли пешком по улице Баумана, мимо просыпающихся кафе, мимо старинных особняков, облепленных вывесками. Арина первой нарушила молчание:
— Я всё думаю о том, что ты сказал ночью, Макс. Если прадед Кирилла был агентом, то вся наша миссия — просто бег по кругу, который ведёт нас прямиком в руки тех, кто эту легенду придумал.
— Это могло быть дезинформацией, которую подбросили в дневник специально, чтобы нас расколоть, — ответил Макс. — Ты же сама говорила про «эффект зазеркалья».
— Говорила, — Арина вздохнула. — Но что, если нет? Что, если Сабуров действительно служил охранке, а протокол — всего лишь прикрытие для какой-то долгой игры?
— Хватит, — резко оборвал Кирилл. — Пока мы не найдём «Хранилище душ» и не увидим всё своими глазами, я не поверю ни одному слову. Ни из дневника, ни из расшифровок. Мой прадед шёл на смерть с этим блокнотом. Агент так не поступает.
— Если только это не часть его задания, — тихо проговорил Макс, но так, чтобы Кирилл не услышал.
Они подошли к зданию Научной библиотеки имени Лобачевского — массивному строению с колоннами, выкрашенному в жёлтый. Двери ещё были заперты, до открытия час. Но у Макса имелся способ. Он подвёл их к боковому входу, достал из рюкзака пластиковую карту с магнитной полосой, к которой был прикручен микроконтроллер, и приложил к замку. Через несколько секунд раздался щелчок.
— Это старый архивный вход, — пояснил он. — Университет оцифровывал фонды, и мой знакомый биолог, о котором я говорил, работал тут. Коды доступа ещё не поменяли.
— Тот биолог, который тебе должен? — уточнила Арина.
— Да. Он сейчас в Москве, но доступ к подсобным помещениям оставил для себя на будущее. Так что мы не взламываем, а просто заимствуем.
Кирилл покачал головой, но спорить не стал. Он вошёл внутрь первым. В длинном коридоре пахло старой бумагой и книжной пылью — запах, знакомый ему с детства, когда он ещё мальчишкой бродил среди полок библиотеки, где работала мать. Здесь этот запах был гуще, древнее. Казалось, стены шептали о забытых тайнах.
Они поднялись на второй этаж, в отдел редких книг и рукописей. В центре зала под стеклянным потолком стояли ряды дубовых шкафов, набитых фолиантами. Макс вытащил ноутбук, подключил внешний жёсткий диск и начал сверяться с записями Сабурова.
— В отчёте сказано: «Хранилище душ покоится в сердце знания, там, где пересекаются нити прошлого и будущего». Это поэзия, но в другом месте он уточняет: «Инкунабулы. Отдел Z. Шифр 17-421-А». Это тот же шифр, что на деле о расстреле. Отдел Z — это закрытый фонд, куда сваливали всё, что не подлежало открытому доступу. Должен быть здесь.
Они нашли нужную секцию в углу зала, отгороженную решёткой. Замок снова поддался максовой отмычке. Внутри, в дубовом шкафу с инвентарным номером 17-421-А, лежала одна-единственная книга. Не фолиант, а скромная тетрадь в картонном переплёте. На обложке — та же монограмма «Г.П.С.», что и на блокноте. Только здесь страницы были исписаны. Убористый почерк, чернила — те же, урановые, судя по слабому свечению, которое зафиксировал сканер Макса.
— Это не дневник, — прошептала Арина, заглядывая через плечо. — Это реестр. Смотри: даты, фамилии, банки, суммы.
Макс уже водил по страницам портативным сканером. На экране проступали строки: «Михайловъ Н. А. — Credit Lyonnais, депозитъ №441, сумма 270 тыс. франковъ», «Штюрмеръ Б. В. — Deutsche Bank, облигации на предъявителя», и так далее — десятки записей. Потом пошли русские фамилии с пометками «агентъ внѣдренiя», «контактъ», «особый резервъ».
— Вот оно, — выдохнул Макс. — Тот самый «золотой кадровый резерв», о котором писал протокол. Золото не в слитках, а в людях. Их потомки до сих пор управляют миром. Это живая бомба.
Арина читала через плечо, и вдруг её палец замер на последней записи. Там, под номером 128, значилось: «Сабуровъ-Воронцовъ Г. П. — агентъ Особаго Отдѣла, окладъ 1200 руб. въ годъ. Внедрёнъ въ Архивъ МИД для контроля за документооборотомъ „Мёртвой петли“. Степень допуска — высшая. Примѣчанiе: двойная лояльность, требуетъ надзора».
Кирилл выхватил сканер, впился глазами в экран. Буквы не лгали: перед ним была точная копия записи, заверенная подписью начальника Особого отдела. Дата — 1912 год. За пять лет до революции. За шесть до расстрела.
— Это подделка, — сказал он севшим голосом. — Мой прадед не мог…
— Мог, — раздался голос из динамиков, спрятанных под сводчатым потолком. Голос был спокойный, уверенный, с лёгким металлическим отзвуком, какой дают только профессиональные системы громкой связи. — Ваш прадед был одним из лучших агентов своего времени. Он водил за нос и красных, и белых, и саму историю. Но правда всегда всплывает. Особенно когда есть кому её показать.
Все трое застыли. Макс инстинктивно захлопнул ноутбук, Кирилл схватился за пистолет, Арина прижалась спиной к шкафу.
— Кто говорит? — крикнул Кирилл, обводя глазами зал.
— Тот, кто хочет вам помочь, — ответил голос. — Можете называть меня Куратором. Я веду это дело уже много лет. И то, что вы видите сейчас в тетради, — лишь вершина айсберга. Настоящие документы, подтверждающие статус Сабурова как агента, хранятся у меня. Вы хотите их увидеть?
— Мы не верим вам, — отрезал Макс. — Прячетесь по углам, как…
— Как профессионал, — перебил голос. — Сейчас я включу экран в читальном зале. Пройдите туда. Увидите всё своими глазами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.