Сокровища заброшенных усадеб. Серия «интеллектуальный детектив», том 1

Глава 22: Язык Камней

Звонок Бориса Глебовича изменил все. Теперь они не просто охотились за тайной. Теперь на них самих открыли охоту. И охотник знал их логово.

«Собираемся. Сейчас же», – голос Смирнова был подобен удару топора, рубящего растерянность. – «Они могут быть здесь через пятнадцать минут. Даже меньше».

Елена, не говоря ни слова, принялась сметать свои ноутбуки, жесткие диски и блокноты в сумку. Ее движения были резкими, почти машинальными. Страх был загнан так глубоко, что на поверхности оставалась только холодная эффективность.

Алексей стоял у стола, не в силах оторвать взгляд от разложенных планов. Его лицо было бледным, но глаза горели. Открытие, которое он только что совершил, было подобно вспышке света, и этот свет затмевал даже нависшую над ними угрозу.

«Алексей!» – рявкнул Смирнов. – «Ты слышал? Двигаемся!»

«Подождите», – прошептал Алексей, его пальцы сжали угол листа с нанесенной линией визирования. – «Это неверно. Верно, но… неполно. Это ключ, но не от той двери».

«Что?» – Елена остановилась, смотря на него с недоумением.

«Лабиринт… львы… фасад. Это слишком просто. Слишком… очевидно. Старов был гением. Он не стал бы прятать величайшую тайну Ломоносова за ширмой, которую может разгадать любой топограф с линейкой. Это первый, внешний круг защиты. Как притвор в храме. За ним должно быть нечто большее».

Смирнов тяжело вздохнул, но кивнул. Он понимал, что сейчас главное оружие Алексея – его мозг. «У тебя есть время, пока мы уничтожаем здесь все следы. Пять минут».

Но Алексей уже его не слышал. Он снова погрузился в свои бумаги. Его мир сузился до линий, углов и символов. Физическая опасность отступила перед интеллектуальным вызовом.

…Они перебрались в новое укрытие – заброшенный цех на окраине города, который Смирнов присмотрел заранее как один из запасных вариантов. Помещение было холодным, пропахшим машинным маслом и пылью. Зато здесь было электричество и относительная безопасность.

Алексей не спал уже больше суток. Его глаза были красными от напряжения, руки дрожали от переизбытка кофеина и усталости. Он сидел на ящике из-под инструментов, окруженный ореолом из распечаток, книг и собственных чертежей. Он был подобен алхимику в своей лаборатории, пытающемуся вычислить философский камень.

Елена принесла ему еще один термос кофе. «Ты должен хотя бы прикрыть глаза на час».

«Не могу», – его голос был хриплым. – «Я был слеп. Мы все были слепы. Мы искали тайник, а нужно было искать мысль архитектора».

Он потянулся за стопкой бумаг – это были биографические материалы об Иване Старове, которые Елена скачала еще в начале их расследования.

«Старов был масоном», – сказал Алексей, и в его словах прозвучала не констатация факта, а откровение. – «Для таких людей, как он, архитектура была не просто ремеслом. Это была форма передачи тайного знания. Высшая математика духа, воплощенная в камне. Каждое здание, каждый парк – это зашифрованный текст. Послание, обращенное к тем, кто обладает ключом для его прочтения».

Он посмотрел на Елену, и в его взгляде была одержимость, которая одновременно пугала и восхищала.

«Они не просто строили дома. Они строили модели Вселенной. В пропорциях, в планировке, в ориентации по сторонам света – во всем был скрыт смысл. И Старов, строя усадьбу для Демидова, который, скорее всего, тоже был братом, создавал не просто загородную резиденцию. Он создавал храм. Храм Знания. И в его сердце он должен был поместить величайшую реликвию – архив Ломоносова, человека, который, я уверен, также был причастен к братству».

Эта мысль зажгла в нем новую энергию. Он отшвырнул в сторону планы, на которых была изображена линия визирования от Лабиринта. Это был детский лепет. Теперь он должен был говорить на языке посвященных.

Алексей расстелил на полу чистый, подробный генплан усадьбы Тайцы, совмещенный с планом парка. Рядом он разложил листы с изображениями основных масонских символов: циркуль и наугольник, лучезарная дельта, пентаграмма, гексаграмма, уроборос.

«Масоны любили геометрию», – бормотал он себе под нос, словно заклиная. – «Евклид был для них пророком. Золотое сечение, число „пи“… все это было для них проявлением божественного замысла».

Он взял кальку и начал наносить на нее геометрические построения. Он искал золотые сечения в пропорциях фасада. Проверял, делится ли длина главной аллеи на значимые числа. Накладывал на план сетку из равносторонних треугольников. Но ничего не выходило. План усадьбы был строгим и классическим, но не подчинялся очевидным эзотерическим канонам.

Отчаяние начало подкрадываться к нему. Может, он все выдумывает? Может, Старов был просто архитектором, а не мистиком?

Он откинулся назад, закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы все предвзятые идеи. «Представь, что ты Старов», – шептал он сам себе. – «У тебя есть задача – спрятать нечто очень важное. Ты не можешь просто нарисовать крест на плане. Ты должен создать символ, который будет органично вплетен в саму структуру ансамбля. Символ, который будет невидим для непосвященных, но кричаще очевиден для своих».

Он открыл глаза и снова посмотрел на план. Не на дворец, а на весь комплекс сразу. Дворец, флигели, парк с его павильонами, прудами, аллеями. И тут его взгляд зацепился за очертания.

Сердце забилось чаще.

Он схватил красный маркер и начал обводить не здания, а ключевые точки парка. «Большая поляна» здесь… «Звезда» – здесь… «Лабиринт» – тут… «Собственный сад» с его цветниками – вон там… а главный усадебный дом – вот здесь, на возвышении.

Он соединял точки, мысленно отбрасывая второстепенные элементы. И по мере того, как линии складывались в единый рисунок, по его спине пробежал холодок.

Он наложил поверх своего рисунка кальку с изображением пентаграммы. И ахнул.

Общая структура парка и построек образовывала гигантскую, разомкнутую пентаграмму. Верхняя точка приходилась точно на центр главного дома. Остальные четыре точки ложились на ключевые элементы парка: «Лабиринт», «Звезду», «Собственный сад» и один из павильонов на острове. Это было грандиозно. Весь ландшафт был превращен в масонский символ.

«Елена! Егор!» – его голос сорвался на крик. – «Смотрите!»

Они подбежали. Алексей, дрожащими руками, показывал им на получившийся рисунок.

«Пентаграмма…» – прошептала Елена. – «Весь парк… это же колоссально».

«Да», – Алексей был на грани истерического смеха. – «Старов спроектировал не усадьбу. Он спроектировал гигантскую печать. Охранный знак, начертанный на земле!»

Воодушевление открытием было огромным, но практичный Смирнов быстро вернул всех на землю.

«Красиво. Теперь скажи, архивариус, где в этой звезде спрятан твой архив? В конце одного из лучей? В „Звезде“? В „Лабиринте“?»

Алексей с энтузиазмом принялся изучать каждую из пяти точек. Но чем дольше он смотрел, тем больше понимал: ни «Лабиринт», ни «Звезда», ни павильон не подходили. Это были парковые затеи, места для гуляний. Старов не стал бы прятать архив Ломоносова в месте, доступном для любого гостя, даже если это место было частью священной геометрии.

Он снова погрузился в изучение символики. Что означает пентаграмма для масона? Это символ человека, микрокосма. Пять точек – это голова, две руки и две ноги. Верхняя точка – голова, разум. Но есть и другое значение. Это символ духовного развития, восхождения. И самая важная точка – не голова, а…

«Сердце», – прошептал Алексей. – «В алхимии и мистике пентаграмма – это также символ сердца, как центра души, средоточия жизни и духа».

Он снова взял кальку с пентаграммой и наложил ее на план. «Сердце» в пентаграмме находится не в вершинах, а в геометрическом центре фигуры.

«„Сердце Лабиринта“…» – говорил он, проводя линии, вычисляя пересечения. – «Мы думали, что это метафора, относящаяся к парку. Но что, если Старов говорил буквально? Что если „Сердце“ с большой буквы – это не центр паркового Лабиринта, а сердце всей этой гигантской пентаграммы? Сердце масонской „печати“, которую он начертал на карте?»

Его пальцы летали по бумаге, карандаш вычерчивал диагонали, соединяющие вершины звезды. Точка пересечения должна была быть где-то здесь… Он перенес вычисления на детальный план самого здания усадьбы, совмещенный с планом парка.

И вот он увидел это.

Точка, соответствующая «сердцу» в плане-пентакле, оказывалась не в парке. Она приходилась аккурат на восточное крыло усадебного дома. Примерно в центре его длины, на уровне цокольного этажа.

Он откинулся назад, не в силах вымолвить ни слова. Все сходилось с пугающей точностью. Внешняя подсказка – линия визирования от Лабиринта – указывала на фасад. А внутренняя, истинная подсказка – масонская геометрия – указывала на конкретное место внутри этого фасада.

«Оно в доме», – наконец выдавил он. – «Сердце Лабиринта. Оно в самом здании. В цоколе. Мы все это время искали не там. Мы рыскали по парку, а оно было под нами, в стенах дворца».

Он посмотрел на Елену и Смирнова. Его открытие было подобно взрыву. Они потратили недели на поиски в парке, рискуя жизнью, а ответ был в самом очевидном месте – в усадебном доме, куда они так и не смогли нормально проникнуть.

Внезапно снаружи, со стороны ворот цеха, раздался громкий, металлический скрежет. Звук грубого физического усилия – кто-то силой взламывал замок. Смирнов мгновенно погасил фонарь, погрузив их в почти полную темноту. В наступившей тишине был слышен только его шепот, обжигающе-четкий: «Молчать. Не двигаться». Следом раздались шаги. Не один человек. Не два. Целая группа. Их нашли. Борис Глебович не стал ждать встречи. Он прислал приглашение лично.

Глава 23: Скрытая Пустота

Тьма в цеху стала абсолютной, живой и враждебной. Она впитала в себя звук взламываемого замка, превратив его в предсмертный хрип металла. Шаги снаружи были тяжелыми, неспешными, расчленяющими пространство. Их было много.

Смирнов отшатнулся от окна, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Его силуэт в полумраке был похож на готовую к прыжку кошку. Он жестом приказал им занять позиции за массивным стальным верстаком – импровизированным укрытием.

Алексей замер, сжимая в дрожащих пальцах драгоценные планы. Его мысленный триумф, озаривший его всего несколько минут назад, был растоптан грубым вторжением реальности. Елена пригнулась, ее рука инстинктивно потянулась к тяжелому гаечному ключу, валявшемуся на полу.

«На выход», – прошептал Смирнов, его голос был едва слышен, но обладал железной силой команды. – «Через заднюю дверь. В машину. Не оглядываться».

Они поползли, стараясь не производить ни звука. Адреналин горьким привкусом заполнил рот. Каждый шорох их одежды, каждый предательский скрип половицы казался им пушечным выстрелом.

Смирнов, двигаясь последним, на ходу опрокинул стеллаж с банками краски. Грохот заполнил цех, создав идеальную звуковую завесу для их бегства. В тот момент, когда передняя дверь с грохотом отлетела, они уже выскальзывали в черную дыру заднего проема.

Машина, старая, невзрачная «Лада», стояла в переулке. Они втиснулись внутрь, и Смирнов, не включая фар, рванул с места, погрузившись в лабиринт темных промышленных улиц. Лишь через несколько минут, убедившись, что за ними нет хвоста, он зажег свет.

Никто не говорил. Только тяжелое, прерывистое дыхание нарушало тишину. Они были как звери, загнанные в угол, почувствовавшие дыхание охотника на своей шкуре.

Новое укрытие оказалось еще более спартанским – подсобкой в подвале полузаброшенного общежития, которую Смирнов когда-то использовал для встреч с осведомителями. Здесь пахло сыростью и мышами. Но это было безопасно.

Алексей, не обращая внимания на дискомфорт, с маниакальным упорством сразу же разложил свои планы на единственном столе, заваленном хламом. Шок от погони прошел, сменившись новой волной одержимости. Он был на пороге величайшего открытия в своей жизни, и никакие бывшие кагэбэшники не могли его остановить.

«Они нашли нас по телефону», – констатировал Смирнов, разбирая и проверяя свой пистолет. – «Больше никаких звонков. Никаких выходов в сеть. Мы в информационном вакууме».

Елена кивнула, сжимая в руке свой отключенный ноутбук как талисман. «Значит, все, что у нас есть, – это то, что мы успели скачать и то, что здесь», – она показала на голову Алексея.

Алексей не реагировал. Он был полностью погружен в чертежи. Теперь его интересовал не план парка, а разрез здания усадьбы. Он изучал толщину стен, конструкцию перекрытий, схему фундамента.

«Цокольный этаж», – бормотал он, водя пальцем по убористым чертежам. – «Он массивный. Стены метровой толщины. Идеально для скрытых помещений».

Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, пытаясь мысленно воссоздать трехмерную модель здания.

«Старов был практиком. Он не стал бы прятать архив в земле, где сырость, грибок, крысы. Он спрятал его в камне. В самом сердце своего творения. В пространстве между этажами или в цоколе, за „рустом“. Рустованная кладка – это не просто декор. Это идеальная маскировка. Глубокие тени между камнями скрывают стыки. Можно создать потайную дверь, которая будет совершенно неотличима от стены».

Он снова наклонился над чертежами, вооружившись лупой. Он искал аномалии. Несоответствия. И его взгляд упал на детальный разрез восточного крыла, как раз в той области, где находилось вычисленное им «сердце» пентаграммы.

«Вот», – прошептал он, и в его голосе прозвучало торжество. – «Смотрите».

Елена и Егор подошли. Алексей показывал на схему. Между несущей стеной цоколя и внутренней кирпичной перегородкой, там, где по логике должна была быть сплошная засыпка бутом, чертеж показывал небольшую, ничем не заполненную пустоту. Узкое, вертикальное пространство, всего около метра в ширину. На плане оно почти терялось в паутине линий.

«Это не вентиляция. Не дымоход. Это мертвая зона. Ее не должно быть здесь», – Алексей посмотрел на них, его глаза сияли. – «Я почти уверен. Это оно. Тайник Старова».

Елена, несмотря на запрет Смирнова, на несколько секунд включила ноутбук, чтобы загрузить офлайн-архивы, скачанные ранее. Она лихорадочно пролистывала папки с документами по усадьбе Тайцы.

«Ремонт 1897 года… Передача Обществу врачей… Должно быть что-то…» – ее пальцы летали по клавиатуре.

«Елена!» – строго сказал Смирнов.

«Одна минута!» – она не отрывала взгляда от экрана. – «Я почти… Вот!»

Она открыла PDF-файл – это была оцифрованная смета на ремонтные работы, хранящаяся в областном архиве.

«Смотрите», – она повернула экран. – «В разделе „Работы в восточном крыле“… вот запись: „Разборка ветхой кирпичной перегородки в цокольном этаже и устройство новой перегородки на известковом растворе с усилением балкой“».

Она посмотрела на Алексея, потом на Смирнова.

«Что, если врачи не строили новую перегородку? Что, если они просто заложили проем в старой, случайно наткнувшись на него? Они могли принять его за какую-то строительную ошибку, брак, и просто замуровать, чтобы не было сквозняков или чтобы не лазили крысы? Они же не искали тайников! Они обустраивали санаторий!»

Алексей схватился за голову. Это было идеальное подтверждение.

«Стыкуется! Абсолютно! Они наткнулись на дверь в эту „пустоту“, не поняли, что это, и замуровали ее наглухо! Они не уничтожили архив, они… законсервировали его еще надежнее! И „Vita Nova“ правы – их лаборатория, их „стеклянная коллекция“ могла быть именно там! И архив тоже!»

Теория обрела плоть и кровь. У них было не просто умозрительное заключение. У них было историческое свидетельство, которое идеально ложилось на архитектурную аномалию.

Смирнов долго молча смотрел на их возбужденные лица. Затем он медленно подошел к стене и нарисовал на ней гвоздем схематичный план усадьбы.

«Хорошо. Допустим, вы правы. Тайник там. Теперь вопрос: как до него добраться?»

Он ткнул пальцем в центр рисунка.

«И „Хранители“, и „Vita Nova“ знают, что мы где-то здесь. Они знают, что мы не остановимся. Они будут ждать. Усадьба – это ловушка. Мы идем туда – мы попадаемся. В лучшем случае, нас просто возьмут. В худшем…» – он не стал договаривать.

«Значит, нам нужно, чтобы они смотрели не туда», – сказала Елена. – «Создать диверсию».

«Именно», – кивнул Смирнов. – «Сложный план. Два этапа. Отвлекающий маневр и основное действие».

Он начал чертить стрелки.

«Этап первый: диверсия. Мы устраиваем шоу на территории парка. Вдалеке от самого дворца. Я могу собрать пару „шумовых устройств“ из того, что валяется на свалках – петарды, дымовые шашки. Мы создаем видимость активности. Переговоры по рации на частотах, которые они наверняка прослушивают. Намекаем, что мы нашли нечто важное в „Лабиринте“ или в „Звезде“. Мы должны заставить их поверить, что мы снова ищем что-то в парке».

«И они перебросят туда все свои силы», – поняла Елена.

«Да. И „Хранители“, и наемники „Vita Nova“. Пока они будут бегать по парку с фонарями, мы проникаем в дом».

«Как?» – спросил Алексей. – «Там решетки, замки…»

«Есть один способ», – Смирнов посмотрел на него. – «Через подвал. Тот самый, где мы были в прошлый раз. Там, в глубине, есть старая котельная с чугунными трубами, идущими наверх. Одна из них, по моим наблюдениям, шла как раз в район восточного крыла. И она демонтирована. Остался только широкий канал в перекрытии. Это наш вход».

План был безумным, но он был единственным.

«Я отвечаю за диверсию», – сказал Смирнов. – «Елена, ты со мной. Твоя задача – имитировать переговоры, создать цифровой шум. Алексей…» – он посмотрел на архивариуса. – «Ты идешь один. Ты проникаешь в дом. Ты найдешь эту замурованную перегородку. Мы даем тебе час. Ровно час. Потом мы уходим, независимо от результата».

Алексей почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Идти одному? В заброшенный дворец, в кромешной тьме, под носом у врагов?

«Я… я не смогу…» – прошептал он.

«Ты – единственный, кто сможет найти нужное место», – жестко сказал Смирнов. – «Ты знаешь эти планы как свои пять пальцев. Мы – твое прикрытие. Это наш единственный шанс».

Они смотрели на него. Алексей видел в их глазах не страх, а решимость. И эту решимость он нашел в себе.

Он кивнул.

«Хорошо. Я сделаю это».

Внезапно снаружи, из-за двери подвала, донесся звук медленных, тяжелых шагов по бетонной лестнице. Они замерли. Шаги приближались к их двери. Затем раздался тихий, вежливый стук. И голос, который они уже слышали однажды по телефону – спокойный, бархатный, несущий в себе ледяную угрозу.

«Алексей? Елена? Майор? Не затрудняйте себя. Мы знаем, что вы здесь. Давайте обсудим все цивилизованно. Я один».

Дверная ручка медленно повернулась. Дверь была заперта изнутри на засов, но сейчас он казался жалкой преградой. Борис Глебович нашел их. И на этот раз бежать было некуда.

Глава 24: Испытание Геометрией

Стук в дверь звучал вежливо, но неумолимо. Голос Бориса Глебовича был спокоен, как поверхность озера перед бурей. «Я один».

Смирнов молниеносно среагировал. Он рванул к задней стене подвала, к груде старых матрасов и хлама. Отодвинув их, он обнажил узкий, заросший паутиной лаз – аварийный выход, проделанный им много лет назад «на всякий случай».

«Быстро», – его шепот был подобен шипению змеи. – «Алексей, Елена – вперед!»

Они, не раздумывая, протиснулись в черную дыру. Лаз вел в соседний подвал, а оттуда – в систему технических тоннелей. Они бежали, не оглядываясь, слыша за спиной нарастающий грохот – Борис Глебович и его люди не стали церемониться с дверью.

Через полчаса, вынырнув в заброшенном парке на другом конце города, они перевели дух. Они снова были в бегах. Но теперь у них был план. И теперь они знали, что их враг не просто могущественен. Он вездесущ.

Ночь была безлунной, черной и влажной. Туман стлался по земле, поглощая звуки и превращая знакомые очертания парка Тайцы в призрачные видения. Они стояли на окраине леса, наблюдая за усадьбой. В темноте она казалась гигантским каменным чудовищем, уснувшим на века.

«По плану», – тихо сказал Смирнов, проверяя самодельное «устройство» в своем рюкзаке – связку мощных петард и дымовую шашку. – «Мы у „Готических ворот“ с западной стороны. Создаем шум, привлекаем внимание. У тебя есть час, Алексей. Ровно час. Потом – отход, независимо от результата».

Алексей кивнул. Его горло пересохло. Он сжимал в кармане фонарик и лазерный дальномер. Елена положила руку ему на плечо.

«Удачи», – прошептала она. – «Ты справишься».

Они растворились в тумане, двигаясь в сторону от дома. Алексей, досчитав до трехсот, сделал глубокий вдох и двинулся своим путем. Его маршрут был сложным – через заросли сирени, мимо руин оранжереи, к полуразрушенному восточному флигелю. Там, на уровне цоколя, зияло выбитое когда-то окно, затянутое ржавой сеткой, которую Смирнов заранее подрезал.