- -
- 100%
- +
«Это он, – прошептала она. – Это его голос.»
Антон обнял её за плечи. Он тоже был бледен.
«Этого достаточно для возбуждения уголовного дела, – сказал Ковалёв. – Но мы должны действовать осторожно. У вашего отца есть связи. Он может узнать, что Игорь вернулся.»
Они решили: завтра Ковалёв подаёт встречный иск о мошенничестве, прикладывая показания Игоря и запись. Параллельно – заявление в полицию о вымогательстве и организации мошеннической схемы.
Игоря поместили в безопасный дом под охраной детективов.
Лиза и Антон вернулись домой. Было уже поздно, но спать не хотелось. Они сидели на кухне, держась за руки.
«Завтра всё решится, – сказала Лиза. – Или мы его остановим, или…»
Она не договорила. Не нужно было.
«Я боюсь не за себя, – признался Антон. – Я боюсь за тебя. Он… он твой отец. Эта война разрывает тебя изнутри.»
«Он перестал быть моим отцом, когда решил разрушить мою жизнь, – тихо ответила Лиза. – Теперь он просто враг. Очень опасный враг.»
Ночью ей приснился сон. Она маленькая, лет пяти. Отец качает её на качелях во дворе. Она смеётся, просит выше. Он качает сильнее, и ей становится страшно. «Папа, хватит!» – кричит она. Но он не останавливается. Качели летят всё выше и выше, и вот она уже не смеётся, а плачет от ужаса. А он стоит и смотрит с улыбкой: «Я же просто хочу, чтобы тебе было весело!»
Она проснулась в холодном поту. Антон спал рядом, его дыхание было ровным. Лиза вышла на балкон. Город спал. Где-то там, в своей безупречной квартире, спал и её отец. Возможно, ему тоже что-то снилось. Может, он видел её маленькой, послушной, идущей за руку по его маршруту.
Она больше не была той девочкой. Она выросла. И завтра она докажет это всем. В том числе и ему.
Утро дня икс было серым и дождливым. Лиза оделась в строгий костюм – чёрные брюки, белая блуза, пиджак. Боевая форма. Антон тоже был в костюме. Они выглядели как команда, идущая на решающее сражение.
Ковалёв забрал их в восемь утра. Вместе они поехали сначала в прокуратуру, где подали заявление с приложенными материалами. Потом – в арбитражный суд, где должно было состояться первое заседание по делу о банкротстве.
В коридорах суда царила обычная суета. Адвокаты, истцы, ответчики. Лиза увидела адвокатов «кредиторов» – троих молодых людей в дорогих костюмах, с равнодушными лицами. Они даже не посмотрели в их сторону.
Но вот в коридор вошёл Марк. В сопровождении собственного адвоката – солидного мужчины с портфелем. Он был спокоен, даже весел. Увидев Лизу и Антона, он слегка кивнул, как знакомым. В его глазах не было ни злобы, ни тревоги. Была уверенность хищника, знающего, что добыча уже в капкане.
Лиза не отвела взгляда. Она смотрела на него прямо, холодно. Он выдерживал её взгляд несколько секунд, потом слегка улыбнулся и прошёл в зал заседаний.
«Он не знает об Игоре, – шепнул Ковалёв. – И о записи. Это наш козырь.»
Заседание началось стандартно. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, зачитала дело. Представитель «кредиторов» подал ходатайство о признании фирмы банкротом и взыскании долгов с личного имущества руководителя – Антона.
Ковалёв встал. «Ваша честь, мы имеем ходатайство о приобщении к делу новых доказательств, которые кардинально меняют ситуацию. Мы просим отложить рассмотрение дела о банкротстве до рассмотрения уголовного дела о мошенничестве, организованном с целью незаконного захвата имущества.»
В зале прошелестел удивлённый шёпот. Адвокаты «кредиторов» переглянулись. Марк сидел неподвижно, но Лиза заметила, как он слегка напрягся.
«Какие доказательства?» – спросила судья.
«Показания бывшего финансового директора ответчика Игоря Волкова, который признался в организации фиктивных долговых обязательств по указанию третьих лиц. А также аудиозапись, на которой один из организаторов схемы даёт указания посреднику. Мы подали соответствующее заявление в прокуратуру сегодня утром.»
Судья взяла папку, переданную Ковалёвым, начала изучать. В зале повисла напряжённая тишина.
Адвокат Марка встал. «Ваша честь, это явная попытка затянуть процесс и избежать ответственности. Показания человека, который сам является подозреваемым в мошенничестве, не могут считаться доказательством.»
«Мы также предоставляем экспертное заключение о подлинности аудиозаписи, – добавил Ковалёв. – И просим вызвать в суд свидетеля – самого Игоря Волкова, который готов дать показания.»
Марк медленно повернул голову и посмотрел на Лизу. В его взгляде не было уже уверенности. Было нечто иное – удивление, смешанное с… уважением? Нет, скорее, переоценкой. Он не ожидал такого хода. Не ожидал, что его тихая, послушная дочь способна на такую жёсткую контратаку.
Судья объявила перерыв на два часа для изучения материалов.
В коридоре Марк подошёл к ним. Адвокат его пытался удержать, но он отмахнулся.
«Лизонька. Хитрый ход. Но ты понимаешь, что этот твой Игорь – ненадёжный свидетель? Его слова ничего не стоят.»
«А аудиозапись? – тихо спросила Лиза. – Твой голос, папа. Ты отдаёшь приказ уничтожить человека. Мою семью.»
Он наклонился ближе, так что только она могла слышать. «Это голос, похожий на мой. Доказать ничего нельзя. А твоего мужа всё равно раздавят. Лучше отступи сейчас. Пока не поздно.»
«Это ты отступи, – сказала она, не отводя глаз. – Пока не поздно. Пока я не отдала запись не только в суд.»
Он выпрямился. В его глазах вспыхнул холодный огонь. «Ты угрожаешь собственному отцу?»
«Я защищаю свою семью. От тебя.»
Он смотрел на неё долго, будто видя впервые. Потом кивнул, развернулся и ушёл со своим адвокатом.
«Он не отступит, – сказал Антон, когда они остались одни. – Он будет бороться до конца.»
«Я тоже», – ответила Лиза.
После перерыва судья огласила решение: «Учитывая представленные новые доказательства и возбуждение уголовного дела, рассмотрение дела о банкротстве приостанавливается до вынесения приговора по уголовному делу. Иск кредиторов оставляется без движения.»
Это была победа. Временная, но победа. У них появилось время.
Адвокаты «кредиторов» молча собрали бумаги. Марк, бледный, но сохраняющий достоинство, вышел из зала, не глядя на них.
Когда они вышли из здания суда, их ждал сюрприз. У подъезда стояли несколько журналистов с камерами.
«Господин Ковалёв! Правда ли, что в деле о банкротстве фирмы „Круг и Линия“ замешаны высокопоставленные чиновники?» – кричал один из них.
«Без комментариев, – отрезал Ковалёв, пытаясь пройти к машине. – Дело находится в стадии расследования.»
Но один журналист, молодая женщина, метнулась к Лизе. «Лиза, вы дочь Марка Сергеевича Орлова? Как вы относитесь к тому, что ваш отец может быть причастен к мошенничеству, организованному против вашего мужа?»
Лиза остановилась. Посмотрела в камеру. Увидела своё отражение в объективе – бледное, но решительное лицо.
«Я верю в правосудие, – чётко сказала она. – И я верю, что правда восторжествует. Независимо от того, кто оказался по ту сторону закона.»
Они уехали под вспышки камер. В машине царило облегчённое молчание.
«Это тоже его работа, – сказал Ковалёв. – Он решил давить через прессу. Но мы опередили.»
Дома их ждала новая проблема. На автоответчике было сообщение от владельца их таунхауса: «В связи с поступившей информацией о вашей неплатёжеспособности и скандалом в прессе, вынужден расторгнуть договор аренды. У вас три дня, чтобы освободить помещение.»
Отец бил по всем фронтам.
«Что будем делать?» – спросил Антон, опускаясь на диван.
«Будем искать новое жильё, – сказала Лиза. – Может, на время переедем в мой магазин. Там есть небольшая комната на втором этаже.»
«Лиза, прости меня… из-за меня ты теряешь всё.»
Она села рядом, взяла его руку. «Я ничего не теряю. Я приобретаю себя. И тебя. Всё остальное – наживное.»
Они переехали в комнату над магазином через два дня. Там было тесно, неудобно, но это было их пространство. Их крепость.
Уголовное дело, возбуждённое по их заявлению, начало набирать обороты. Игорь дал подробные показания, описал посредника. Его нашли – он оказался мелким бизнесменом, которого Марк когда-то «спас» от разорения. Он тоже начал давать показания, надеясь на смягчение приговора.
По цепочке вышли на двоюродного брата Игоря, директора «Стройгаранта». Тот, испугавшись уголовного преследования, признал, что по просьбе Марка Орлова организовал фирмы-однодневки для «кредиторов». И что Марк обещал ему выгодный контракт после «решения проблемы».
Следствие вышло на Марка. Его вызвали на допрос в качестве подозреваемого.
В день допроса Лиза сидела в магазине, пытаясь работать, но не могла сосредоточиться. Каждый звонок заставлял её вздрагивать. Она ждала звонка от Ковалёва.
Он позвонил вечером. «Он всё отрицает. Говорит, что его оговорили. Что эти бизнесмены мстят ему за то, что он когда-то отказался участвовать в их тёмных схемах. Аудиозапись называет фальшивкой. Но давление на него есть. Ему аннулировали загранпаспорт. Дело не быстрое, но движется.»
«А что с нами? С фирмой?»
«Банкротство пока заморожено. Но фирма фактически не работает. Нужно как-то восстанавливать репутацию.»
Восстановление репутации оказалось сложнее, чем борьба в суде. Клиенты, испуганные скандалом, уходили. Новые не приходили. Антон пытался предлагать старым партнёрам новые условия, скидки – но тщетно.
Лиза решила действовать. Она написала пост в соцсетях (которые раньше почти не вела). Честный, откровенный пост о том, что происходит. О любви, о семье, о том, как забота может стать оружием. О том, как они борются за правду. Без имён, но понятно.
Пост разошёлся по сети. Его комментировали, делились. Кто-то осуждал, кто-то поддерживал. Но главное – к ним стали возвращаться клиенты. Те, кто ценил честность и смелость. Маленькие фирмы, стартапы, частные заказчики, которые тоже сталкивались с несправедливостью.
А ещё пришло письмо от женщины, которая прочитала пост. Она была владелицей сети кофеен и как раз планировала редизайн нескольких заведений. «Мне понравилась ваша история и ваша стойкость, – писала она. – Хочу предложить вам контракт. Не из жалости. Из уважения.»
Это был первый луч света. Контракт был небольшим, но он давал надежду.
Тем временем дело против Марка обрастало подробностями. Следователи нашли переводы денег с его счетов на счета посредника и директора «Стройгаранта». Обнаружилась целая сеть фирм-однодневок, которые Марк использовал для различных «операций». Его бизнес, оказывается, давно держался не на честных сделках, а на махинациях, коррупционных связях и шантаже.
Его арестовали. Временно, до суда, но арестовали. Он сидел в СИЗО, отвергая все обвинения, называя всё политическим заказом.
Лиза не ходила к нему. Не звонила. Она молилась, чтобы у неё хватило сил не сломаться. Чтобы чувство вины не съело её изнутри.
Однажды вечером, когда они с Антоном сидели в своей маленькой комнатке над магазином и пили чай, раздался звонок в дверь магазина. Было уже поздно, клиентов не ждали.
Лиза спустилась вниз. За стеклянной дверью стоял адвокат её отца.
«Можно?» – спросил он.
Она впустила его. Мужчина выглядел уставшим.
«Лиза, он хочет вас видеть. Просит прийти.»
«Зачем?»
«Он не говорит. Но… он сломлен. Врачи говорят, у него проблемы с сердцем. Он может не дожить до суда.»
Лиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Шантаж?»
«Нет. Констатация факта. Он действительно болен. И он хочет поговорить с вами. В последний раз.»
Она поднялась наверх, рассказала Антону.
«Я поеду с тобой, – сказал он сразу.»
«Нет. Это мой путь. Я должна закончить его одна.»
СИЗО встретило её серыми стенами и запахом дезинфекции. Её провели в комнату для свиданий, посадили за стеклянную перегородку. Через несколько минут привели отца.
Она не узнала его. За месяц он постарел на десять лет. Лицо осунулось, глаза запали, руки дрожали. На нём был больничный халат. Он с трудом сел на стул, взял трубку.
«Лизонька», – его голос был хриплым, безжизненным.
«Папа.»
Он молчал, глядя на неё сквозь стекло. Потом опустил глаза.
«Я проиграл, – просто сказал он. – Ты оказалась сильнее.»
Она ждала оправданий, объяснений, новых манипуляций. Но их не было.
«Зачем ты всё это сделал?» – спросила она, и её голос дрогнул.
Он поднял на неё взгляд. В его глазах была пустота. «Я не знаю. Я думал… я думал, что спасаю тебя. От ошибки. От боли. Я так боялся, что ты повторишь судьбу матери. Она… она была такой же свободной. И эта свобода её погубила.»
«Мама умерла от болезни, папа.»
«Она умерла, потому что не слушалась врачей! Потому что хотела лечиться по-своему! Я пытался контролировать, заставить её слушаться, но она… она ушла. И я поклялся, что тебя не отпущу. Что сберегу. Любой ценой.»
Лиза закрыла глаза. Всё стало на свои места. Смерть матери. Его чувство вины. Его патологическая потребность контролировать, чтобы не потерять. Это была не любовь. Это была болезненная компенсация.
«Ты не сберёг, папа. Ты потерял. Окончательно.»
Он кивнул. «Да. Я знаю. И мне… мне жаль. Не за то, что пытался. А за то, как пытался. Я перешёл все границы. И проиграл. Тебя. Себя. Всё.»
Он заплакал. Тихими, старческими слезами. Лиза никогда не видела его плачущим.
«Что будет с тобой?» – спросила она.
«Суд. Тюрьма. Неважно. Мне уже всё равно.» Он вытер лицо. «Я вызвал тебя не для оправданий. А чтобы сказать… чтобы сказать, что ты была права. Я душил. А не заботился. И то, что ты нашла в себе силы вырваться… я, наверное, даже горжусь. Хотя и ненавижу себя за это.»
Он сделал паузу. «И ещё… чтобы попросить прощения. Я знаю, что ты не простишь. И не должна. Но я прошу. Для собственного покоя.»
Лиза молчала. Она не чувствовала прощения. Не чувствовала ничего, кроме огромной, вселенской усталости и печали.
«Я не прощаю, папа. Но… я перестаю ненавидеть. Для моего собственного покоя.»
Он кивнул, как будто этого и ждал.
«Он… Антон. Он хороший человек. Я видел это. Но боялся признать. Потому что если он хороший… значит, я был не прав. А я не могу быть не прав. Не мог.»
«Прощай, папа.»
«Прощай, дочка. Живи. Счастливо. По-своему.»
Она положила трубку, встала и вышла, не оглядываясь. Она знала, что видит его в последний раз.
На улице её ждал Антон. Он приехал, несмотря на её просьбы. И она была бесконечно благодарна ему за это.
«Всё?» – спросил он.
«Всё», – ответила она.
Они поехали домой. В их маленькую комнату над магазином, которая сейчас была для них самым дорогим местом на земле.
Прошло полгода. Суд над Марком прошёл быстро. Его признали виновным в организации мошенничества в особо крупном размере, вымогательстве, подлоге. Приговорили к семи годам колонии общего режима. С учётом возраста и состояния здоровья он, вероятно, не выйдет на свободу. Лиза не присутствовала на суде. Она отправила ему письмо с одной фразой: «Я живу. По-своему.»
Дело о банкротстве фирмы Антона было закрыто. Репутация восстанавливалась медленно, но верно. Они с Антоном решили не возрождать «Круг и Линию», а создать новую фирму – маленькую, камерную. «Атмосфера» – так она называлась. Они делали не просто дизайн, а создавали пространства, которые рассказывали истории. Их первым большим проектом стала реконструкция сети кофеен, владелица которой поверила в них.
Магазин «Букет Лиззи» процветал. Лиза наняла ещё двух помощниц, открыла онлайн-продажи. Она стала известна не только как флорист, но и как автор блога о том, как отличить заботу от контроля, как выстраивать границы. Её история, рассказанная анонимно, но узнаваемая, помогла многим людям.
Они с Антоном съехали из комнаты над магазином и сняли небольшую, но светлую квартиру с видом на парк. Каждое утро они завтракали вместе, планируя день. Каждый вечер ложились спать, обнявшись.
Однажды весенним днём, когда деревья в парке покрылись первой зеленью, Лиза поняла, что ждёт ребёнка. Они с Антоном сидели на скамейке, и она положила его руку себе на ещё плоский живот.
«У нас будет семья, – тихо сказала она. – И мы никогда, слышишь, никогда не станем душить его своей заботой.»
«Никогда, – поклялся он, целуя её волосы. – Мы будем спрашивать: „Как ты себя чувствуешь?“ И будем слушать ответ.»
Они сидели так, глядя на играющих вдалеке детей. И Лиза думала о том странном, одиноком свадебном путешествии на озеро, которое стало для неё точкой невозврата. Местом, где она умерла как послушная дочь и родилась как свободная женщина, жена, будущая мать.
Она достала телефон, открыла свои заметки. Написала:
«Забота греет. Контроль – душит. Я выбираю тепло. Я выбираю свободу. Я выбираю любовь, которая спрашивает, а не приказывает. И этому я научу своего ребёнка. И сама никогда не перестану учиться.»
Она отправила эту заметку в свой блог. А потом взяла руку Антона, и они пошли домой. В их дом, где не было места контролю, но было много места для любви, свободы и настоящей, не душащей заботы.
И хотя шрам от ран, нанесённых отцовской «любовью», остался с ней навсегда, он больше не болел. Он просто напоминал о том, какой путь она прошла. И какую битву выиграла. Не с отцом. С собой.
Иллюзия
Ветер гнал по улице рыжие кучки опавших листьев, они шуршали, цеплялись за подол её пальто, словно просились унестись с собой – куда угодно, только не в этот чистый, тёплый, безжизненный дом. София остановилась у подъезда, вглядываясь в светящиеся окна их с Марком квартиры на седьмом этаже. Там было уютно, безопасно, предсказуемо. И от этого сжималось сердце.
Пять лет. Пять лет они были вместе. Сначала – безумная, захлёстывающая волна, когда каждый взгляд обжигал, а каждое прикосновение оставляло на коже след-воспоминание. Марк тогда носил её на руках в прямом и переносном смысле. Он, серьёзный архитектор с планами и чертежами в голове, мог среди ночи везти её за город смотреть на падающие звёзды. Шёпотом, губами у самого уха, говорил, что её смех – самая совершенная из созданных им конструкций. Она таяла, расцветала, чувствовала себя центром его вселенной.
Потом волна схлынула, оставив после себя ровный, крепкий берег. Они переехали вместе. Марк был заботлив, как швейцарские часы. Он чинил протекающие краны, никогда не забывал купить её любимое печенье к утреннему кофе, терпеливо слушал её рассказы о трудностях на новой работе. Он был надёжной скалой, о которую можно было опереться. И София опиралась. Пока однажды не осознала, что стоит, прислонившись к холодному, гладкому камню, а внутри – пустота, похожая на осенний ветер в подъездной арке.
Страсть исчезла. Не с грохотом и ссорами, а тихо, как выдыхается воздух из проколотого шарика. Комплименты растворились в быту. «Ты хорошо выглядишь» сменилось на «Ужин на плите». Ревность? Марк абсолютно доверял ей, да и она ему. Но это доверие было лишено даже тени того жаркого, почти животного чувства собственности, которое когда-то заставляло его крепче сжимать её руку, если на неё слишком долго смотрел незнакомый мужчина. Она больше не чувствовала себя желанной. Их общение стало лёгким, удобным, почти братским. Они были прекрасными партнёрами по жизни. И ужасно далёкими любовниками.
София вздохнула, впустив в лёгкие колкий осенний воздух, и потянула за дверь. Лифт плавно понёс её вверх, к этому красивому гнезду, которое всё больше напоминало золотую клетку. Всё вроде есть. Всё правильно. Но нет самого главного – энергии «я – твоя, ты – мой». И от этого правильного благополучия было невыносимо больно. Как от тугого ремешка на шее, который не душит, но и не даёт вдохнуть полной грудью.
Она вошла в квартиру. Из кухни доносился стук ножа – Марк готовил. Он обернулся, улыбнулся своей спокойной, тёплой улыбкой.
– Привет, моя любовь. Холодно?
– Да, промёрзла, – она повесила пальто, подошла, обняла его сзади, прижалась щекой к спине в мягкой хлопковой футболке. Вдыхала знакомый запах мыла, чистого белья, Марка. И ничего больше.
– Сейчас согреешься, – он потрепал её руку, не отрываясь от помидоров. – Суп почти готов.
Она отошла к окну, глядя на уходящие вдаль огни города. «Моя любовь». Он всё ещё называл её так. Но в этих словахне было ни капли той страсти, что когда-то прожигала её насквозь. Это были просто слова. Как «дорогая». Как «котик». Пустой звук.
За ужином Марк рассказывал о проекте, который вот-вот должен был быть сдан. София кивала, задавала вопросы, смеялась в нужных местах. Она была благодарна ему за эту стабильность, за то, что он никогда не подведёт. Но её женская часть, та самая, что жаждет восхищённых взглядов, трепетных прикосновений, шёпота в полутьме, – умирала от голода. Забота и финансовая стабильность не могли накормить эту жажду. И от этого её тошнило.
Позже, лёжа рядом с его тёплой, крепко спящей спиной, она украдкой взяла телефон. Пролистала ленту соцсетей. Остановилась на комментарии под её старой фотографией от коллеги, Артёма. «София, вы сегодня выглядели потрясающе на презентации. Этот цвет вам невероятно идёт». Всего лишь вежливая формальность. Но её сердце ёкнуло. Она поймала себя на том, что перечитывает эти строчки снова и снова, как голодный собирает крошки. Потому что это напоминало: «Ты ещё можешь нравиться. Ты живая».
Она не хотела измен, приключений на стороне. Мысль предать Марка вызывала отвращение. Ей это было нужно от него. Только от него. Но как донести это до человека, который искренне верил, что его присутствие, его забота, его верность – и есть высшее доказательство любви?
Прошли недели. Пустота росла, как тихая плесень на стенах души. Она пыталась заглушить её – записалась на танцы, с головой ушла в работу, устраивала для них романтические ужины при свечах. Марк охотно участвовал, хвалил её стряпню, смотрел вместе фильм. Но между ними всё равно лежало невидимое стекло. Он был по ту сторону – в своём мире логики, порядка и тихого спокойствия. Она металась по эту – в мире невысказанных желаний и неутолённой жажды.
Первый звоночек прозвенел в четверг, на корпоративе.
София надела платье цвета тёмной сливы, которое когда-то обожал Марк (он сказал: «Красиво», и всё). Она чувствовала себя принцессой-невидимкой – красивое платье, а под ним – призрак. На вечеринке было шумно, весело. Марк должен был присоединиться позже, задерживался на встрече.
Она стояла у бара, с бокалом прохладного вина, наблюдая за танцующими коллегами. И вдруг почувствовала на себе взгляд. Не рассеянный, не мимолётный. Глубокий, изучающий, почти осязаемый. Она обернулась. Это был Артём из соседнего отдела. Тот самый, что писал комплименты. Он стоял в нескольких шагах, и в его глазах не было ни капли дежурной вежливости. Там горел живой, нескрываемый интерес. Восхищение. То, по которому она изнывала.
– София, – он подошёл. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый. – Вы… затмеваете сегодня весь зал. Я минут пять пытался придумать, как подойти, чтобы не показаться банальным. Не придумал.
Она засмеялась, смущённая, и почувствовала, как по её щекам разливается долгожданный, пьянящий жар. Не от вина. От взгляда.
– Спасибо, Артём. Вы очень галантны.
– Это не галантность, – он покачал головой, не отрывая от неё глаз. – Это констатация факта. Можно пригласить вас на танец? Пока не началась эта дискотека восьмидесятых?
Она колебалась секунду. Всего секунду. Потом кивнула. Его рука коснулась её талии – твёрдо, уверенно. Не как у Марка в последнее время – привычно, почти братски. Музыка была медленной, чувственной. Артём держал её близко, но с уважением. И он смотрел. Смотрел так, будто разгадывал самую увлекательную загадку. Шёпотом рассказывал анекдот из жизни офиса, и она смеялась, запрокидывая голову, чувствуя, как давно забытые мурашки бегут по коже.
– Вы знаете, – сказал он вдруг, наклонясь так близко, что его дыхание коснулось её виска, – у вас потрясающая энергия. Такая… живая. Она чувствуется за версту. Как же вам удаётся быть такой?
И в этот момент она увидела через его плечо входящего в зал Марка. Он остановился у входа, оглядываясь. Нашёл её взглядом. Увидел её в объятиях другого мужчины, смеющуюся, раскрасневшуюся, сияющую. И на его лице не промелькнуло ни тени ревности, ни беспокойства. Только лёгкая, одобрительная улыбка. Мол, здорово, что ты развлекаешься, моя девочка. Он помахал ей рукой и направился к столу с закусками.