Грани доверия

– Вот видишь, Валера, до чего довело твоё нетерпение, – смеялась она.

Утром Валера посадил наречённую в автобус. Аня сидела у окна, и пока он мог её видеть, они прощально махали руками и посылали друг другу воздушные поцелуи. Но вот машина завернула за угол, и… он не увидит её больше никогда…

А сейчас он нежится в постели и предаётся сладостным воспоминаниям последней встречи с Анфисой.

Любовь к Анфисе возникла независимо от его желания, вспыхнула какой-то животной, инстинктивной страстью. Когда два существа соединяются не по высшему разумению, а по зову крови, флюиды которой, среди тысяч подобных, находят свою половину и соединяют их в одно целое. И уже течёт и кипит в общей аорте, питая и волнуя одни и те же сердца и умы. Анфиса призналась, что не понимает, почему она именно его пригласила на белый танец – он мало, чем отличался от других, присутствующих там, мужчин. Преподаватели и другие молодые люди сельской элиты на этом праздничном вечере выглядели вполне интеллигентно, и, имея высшее образование, вели себя соответствующим образом. Каждый мужчина посчитал бы за честь быть приглашённым, производимой неотразимое впечатление, столичной дамой. Но чуткая стрела, выпущенная коварным лучником, указала ей путь именно к нему. И когда он взял её за руку, обнял за трепетную талию и прижал к себе, она всем нутром почувствовала свою безграничную принадлежность этому, незнакомому ей, человеку.

Валерий поначалу испугался возникшему вдруг безотчётному чувству к особе, оказавшейся в его объятиях. Он посчитал всё происшедшее хмельной блажью двух, жаждущих интересного проведения времени, горожан, вдали от осуждающих глаз родных и знакомых. Такое с ним случалось в студенческом стройотряде, когда в Усть-илимской тайге, на молодёжных тусовках сходились на лето парочки любителей острых ощущений. Та мимолётная любовь, словно цветок однодневка – ярко раскроется и быстро отцветает, оставляя о себе просто одно из весёлых воспоминаний. А, узнав, что она дочь известного ему бригадира, трезво рассудил, что не место легкомыслию там, где живёшь.

Провожая Анфису домой, он надеялся, что у калитки знакомого дома он отряхнёт прах её очарования со своих ног, и всё забудется, как нежное дуновение тёплого ветерка. Увы. Произошло всё с точностью до наоборот.

Они шли по улице, и с ним происходила невероятная метаморфоза. Колдовской аромат её духов притягивал его к ней, как запах цветочного нектара влечёт проснувшегося шмеля к только что распустившемуся бутону. Он, разумеется, не смел спросить, как называются её духи, но после бесконечных поисков он, всё-таки обнаружил их в одном из магазинов города. Этими духами он опрыскал у себя дома, имитируя её постоянное присутствие, что вызвало ироническую ревность Ани. (Пришлось сочинять, что духи куплены ей).

Они шли, прикасаясь боками и было явно – им обоим не хотелось размыкаться, так и идти, тесно прижимаясь друг к другу. Всё в ней его восхищало: её длинные, выбивающиеся из-под шали и рассыпавшиеся по плечам, волосы, её прелестный рост. Он с удовольствием слушал её. Речь её находчива и образна. Говорит она смело и за словом в карман не лезет. Он смотрел на неё сбоку и умилялся её чистым, нежным профилем. Когда она поднимала к нему обаятельный овал своего лица, его возбуждал резко очерченный рисунок её губ, слегка покрытых нравящимся ему цветом помады. Он любовался её бархатными крылатыми бровями, то взлетающими при обсуждении интересной ей темы, то мило упускающимися при волнении.

Она покорила его всем своим существом, но, как все глубоко чувствующие люди он не мог выразить свои впечатления тотчас же. Для этого ему нужно было поразмыслить и критически оценить их. Он не спал всю ночь напролёт, и под утро ясно понял – он влюбился. Неожиданно и страстно. Да, это была любовь, конечно не первая, но самая сильная и полная.

На другой день в надежде увидеть Анфису под разными предлогами он старался быть на улице. К великому удивлению хозяйки, у него вдруг появилось желание колоть дрова, что всегда делал сосед за традиционную чекушку. Потом принялся носить воду из колодца. Анфисы не было. И только во вторник увидел её. Они с Надей направлялись в магазин, который находился через две избы от его квартиры. Сёстры шли, оживлённо беседуя, не обращая ни на что внимания. Валерий с замиранием сердца следил за ними, горестно предполагая, что она не хочет его видеть. Проходя мимо, Анфиса заметила его, они встретились радостными взглядами. Не зная как себя вести в присутствии Нади, Валерий громко поздоровался. Надя подняла голову и представила его сестре:

– Это наш новый агроном. Его зовут Валерой, – Валерий церемонно раскланялся.

– Очень приятно, – Анфиса весело рассмеялась, взяла Надю под руку и поспешно просеменила дальше.

Всё время, пока Анфиса была на каникулах, они встречались почти каждый день. Иногда свидания происходили по телепатическому наитию, иногда при Надином посредничестве. Посвящённая в их отношения, она охотно служила им связной, исправно передавая Валерины записки, которые он приносил ей в школу. А вечерами гуляли за селом по санным колеям. Однажды мама Анфисы настращала их волками, они якобы бродят по ночам в окрестности. Тогда они перебрались в его комнатку, в правлении колхоза. Допоздна засиживались в ней, разговаривая обо всём, что глубоко затрагивало и волновало обоих. Затем он провожал её домой. По пути, где-нибудь уединённом месте, они целовались "до упаду". Клялись в вечной любви, провожали друг друга по очереди, пока он не замечал, что Анфиса начинает дрожать от холода.

Всё когда-то кончается. А всё хорошее, кончается почему-то быстро. Анфиса уехала, и Валерию в деревне стало пустынно и тоскливо до того, что он готов был бросить всё и, не смотря ни на что, уехать в Москву. Но Анфиса писала, чтобы он терпел и ждал её, что она будет чаще приезжать, что нельзя бросать работу в самом начале карьеры. Когда от неё долго не приходило письма, он встречал Надю на улице, узнавал, пишет ли Анфиса письма, и что она пишет. И, пригласив её танцевать танго, он представлял, что танцует с Анфисой. Нади для него не существовало. Но этого не знал Павел, который в его внимании к его любимой видел обидное домогательство, что чуть не привело к жестокой схватке между ними. Надя так и не раскрыла секрета сестры.

Обещав вскоре приехать, Анфиса не обманула. После отъезда Ани, в аккурат за две недели до бала, как ласточка, прилетела она. Она гостила всего несколько дней, которые для них обоих прошли в угаре безрассудной страсти. Вечером, после работы, он бежал в условленное место, где уже ждала его Анфиса, чтобы не расставаться до утра. В последний день, перед отъездом, она пришла к нему на квартиру, и стала его, подарив ему своё первое ощущение наслаждения телом. Эта страсть выжгла его дотла. После того вечера он чувствовал себя опустошённым и виноватым. Ему виделись любящие, верные глаза Ани и сердце обливалось горячей кровью. Но он ничего не мог с собой поделать.

В учительской собрались, не занятые в торжественной церемонии, преподаватели. Шутили, смеялись. Тон задавал физрук. Заметно было, что он уже успел, как выражаются "спецы" в этом деле – "остограммиться". Игорь сыпал прибаутками и остротами, травил анекдоты, зачастую скабрёзные, вызывая притворные протесты, присутствующих дам. Наконец, откуда-то достал бутылку и предложил всем выпить для веселья.

Валерий вошёл в кабинет в момент, когда гранёный стакан, исполнявший роль братины, завершил свой объединительный круг.

– Вот – счастливый человек. Всегда приходит в нужный момент, – балагурил физрук, наполняя стакан. – А мы ему штрафной…

Валерий стал отказываться, но вокруг поощрительно загалдели, со всех сторон к нему потянулись руки с закуской. Приходилось ему в поле, чтоб не казаться "хлюпиком", пить водку стаканами наравне с мужиками. Он не боялся, что сразу опьянеет – практика была. Поэтому, под бодрые возгласы: "пей до дна! пей до дна!", он мужественно осушил сей «заздравный кубок". В голове слегка зашумело, тёплая волна нежности пробежала по всему его телу. Оказалось – в комнате собрались такие милые, симпатичные, приветливые люди, что хотелось каждому говорить только приятные, ласковые слова.

В зале раздались бурные аплодисменты. Послышался весёлый смех и шум возбуждённых голосов. Зазвучали бравурные аккорды баяна. Под музыку "школьного вальса" начались танцы. В учительскую заглянул кто-то из выпускников:

– Валерий Григорьевич, вы принесли магнитофон?

– Сейчас приду, – Валерий, торопливо разбирал бобины, заранее принесённого аппарата, и беспорядочно сваленные в коробке.

Когда он включил магнитофон, зал пришёл в ускоренное движение. Музыка увлекла всех. Поддаваясь всеобщему веселью, он со сцены с воодушевлением смотрел на колыхание и кружение разошедшейся молодёжи. Перед ним мелькали знакомые и незнакомые лица, некоторые заметно вдохновлённые местным зельем. Вот возникло до боли родное лицо. Неужели Анфиса? Нет. Это же Надя! Как она хороша, Боже мой! Если бы груди попышней, да бёдра покруче, полнее – совсем бы, как Анфиса. Потанцевать бы с ней. Увы. Она в крепком плену у Павла. То ли Павел у неё. Так они сплелись. Он пошарил глазами в толпе, отыскивая родителей Нади – их не было. Они знали, что надёжнее Павла защитника у дочери нет.

Павел и Надя кружились, не замечая ничего вокруг. Они упивались свободой общения. Они объявляли о своей любви, выставляли её на всеобщее обозрение. Заявляли о принадлежности друг другу. Показывали незапятнанную чистоту своих отношений, красиво и честно приближающихся к своему логическому завершению. В весёлом шуме толпы они чувствовали себя наедине. Им не обязательно говорить, пересиливая неумолчный гвалт. Они разговаривали сердцами, которые не нуждаются в словах. Им достаточно сигналов, посылаемых любимому учащённым пульсом, горячими толчками объясняемыми все их чувства. Павел прижимал девушку к своей груди, и она послушно подчинялась всякому его движению. Она как бы говорила ему: я вся твоя, любимый, бери меня хоть сейчас. И Павел в уме уже раздевал её, гладил горячей ладонью по трепещущей спине и наслаждался нежностью бархата её промежности. Но всё это выражалось только влюблённым взглядом и нежными объятиями. Они излучали счастье, которое ореолом светилось над ними, бросая отблески на окружающих. Ими любовались и восхищались все, – и родители друзей, и гости.

Но не только из зала наблюдали за ними. Пара, горящих страстью, пьяных глаз из тёмного угла жадно пожирали расцветшую юность.

Выпитое легко кружило голову. Валерий тоже танцевал, и танцевал потому только, что было очень весело. Он ни за кем не ухаживал, никого из женщин не выделял. Со всеми был одинаково вежлив и внимателен. Его приглашали, и он приглашал. Он приглашал женщин или девушек, отдалённо напоминающих Аню или Анфису. И когда в вихре танца мимо проплывало счастливое лицо Нади, его сердце сжималось от тоски, а тело вспоминало тепло и упругость обнажённого тела той, без которой тяжко страдала душа. Почувствовав, что ностальгические токи его истосковавшегося естества начинают передаваться партнёрше по танцу, он тотчас оставлял её, ссылаясь на обслуживание магнитофона. В очередной раз, разгоряченный от быстрых движений и духоты в зале, он вырвался из плотного круга танцующих, и вышел в коридор, чтобы покурить у открытого окна.

Из учительской, пошатываясь, вышел физрук и, увидев Валерия, направился к нему.

– Кого это я вижу!.. Студент! Умаялся, бедняга. Ну, подыши, подыши. У нас здесь воздух целебный, – он присел на подоконник, помахивая рукой, чтоб разогнать табачный дым. Он не курил.

– Кажется, ты тоже на месте не сидел, – ответил Валерий.

– Да, весело сегодня. А девочки в этом году какие! – мечтательно закатывая глаза, простонал преподаватель.– Одна Пилюгина чего стоит.– И, помолчав, добавил,– я заметил, ты с неё глаз не отводил.

– Не говори глупостей, Игорь. У них с Павлом настоящая любовь. Я восхищался ими. – Валерий сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в окно.

На улицу опускался вечер. Быстро темнело. На столбе вспыхнул фонарь. Бледный свет растёкся по округе, освещая деревья и кусты, густо окаймляющие школьную территорию. Ещё один фонарь тускло освещал пришкольные хозяйственные постройки: складской сарай, дровяник, общественный нужник, обособленные и отгороженные от наружной площадки высокой тесовой оградой с калиткой. Калитка была открыта, но во дворе никого не было. За оградой гремела музыка. Кругом колготилась молодёжь.

– Да что он понимает в любви – этот сопляк, – вдруг выпалил физрук, – у него и женилка ещё не выросла.

В коридоре показался ещё один отдыхающий. Инженер-механик. Он не танцевал, но его лоснящееся от пота, сытое, в довольной улыбке, лицо и распахнутый пиджак, красноречиво говорили об успешном продвижении его личных интересов на балу.

– А что, мужики, не пора ли нам уже и подзаправиться. Мотор требует керосина, – проходя, бросил он через плечо. – Там, я помню, полбанки в заначке имеется. За мной!

– Не у тебя, а у меня. А я всегда за. Только Машка ругается по чём зря, – пробурчал физрук.

– Мы по-быстрому и по чуть-чуть – она и не заметит.

После такого довода устоять, конечно, невозможно. Группа устремилась на заманчивый зов. Оглядываясь на дверь, разместились за столом, быстро разлили содержимое бутылки и выпили. Подкрепившись, инженер, заспешил куда-то и, прихватив ещё поллитровку ("свои люди – сочтёмся"), исчез. Агроном и учитель остались вдвоём. Прожёвывая закуску физрук изрекал:

– Сколько ни пью сегодня – не берёт меня хмель. Водяру что ли бракованную гонят? Не пойму. Давай ещё помаленьку, – Валерий отрицательно покачал головой, – ну, а я выпью. – Он опрокинул в себя очередную порцию водки, и, ещё не отдышавшись, безуспешно ловя в мокрой тарелке, выскальзывающий из-под вилки последний кругляшек солёного огурца, продолжал, – ты выбрал себе кобылку на сегодняшний вечер? Или после Фиски ни на кого не тянет?

– Дал бы я тебе в морду, да боюсь, – вони будет много. Думай, о чём говоришь, культурист.

Физрук вскочил и, приняв воинственную позу, встал напротив Валерия. Они были одного роста, только Валерий выделялся шириной плеч и накачанным видом. Оценив это, физрук остыл.

– Э, Студент, ты думаешь в деревне что-то утаишь? Здешние старухи на пять метров под землёй видят. Уже по счёту знают, сколько она тебе писем прислала. И я не удивлюсь, если они прежде тебя в курсе, что в них написано. Кстати, в последнее время домой она прислала уже два письма, а тебе – ни одного. Вы не в разладе?

– Не твоё дело! – резко оборвал его Валерий. Встал и, выходя, бросил, – не лезь, куда тебя не просят. Получишь по рогам когда-нибудь.

Он вошёл в зал. Музыка смолкла. Танцоры разбрелись по сторонам, жались к стенам. Девушки обмахивались платочками, как веером, ребята – кое-кто – выходили на улицу, покурить. Ведущая, затейница, выйдя на освободившуюся середину зала, объясняла условия какой-то игры. Валерий ничего не слышал. У него в ушах набатом стучало сказанное физруком, что Анфиса домой прислала два письма. А ему, и взаправду, она не пишет уже давно. Хотя сам он не охоч до эпистолярного творчества, но от неё писем ждал с нетерпением. Читал их и перечитывал, и будто слышал её голос, который когда-то поразил его, заставил сердце биться чаще, чем обычно. У всех людей в голосе звучит одна струна, а в её голосе ему слышались две: одна звучала низко, густо, а другая высоко и тонко. Эти нежные струны её голоса звенели то порознь, то переплетались, то сливались и звучали вместе, с едва заметной дрожью. Самые простые слова, когда она их произносила, менялись в своём значении и, казалось, слышишь их в первый раз – голос обновлял слова, наполнял теплом. Почему же она молчит?

Он окинул взглядом зал, и сразу же увидел Надю с Павлом. Они стояли в сторонке и тихо о чём-то разговаривали. Вот к Павлу подошёл одноклассник, и, видимо, попросил сигарету. Валерий видел, что Павел достал из кармана пачку, протянул её другу, а потом, предупредив Надю, решил и сам выйти на улицу. Надя на какое-то время осталась одна. Она подняла голову, огляделась вокруг, увидела Валерия, и приветливо улыбнулась ему. Валерий встрепенулся. Блестящая мысль мелькнула в его голове. Сейчас же, немедленно, избавиться от мучительных сомнений. Он подошёл к Наде.

– Надя, мне нужно с тобой поговорить, – сказал он ей.

– О чём, Валера? – удивилась она. – Да и шумно здесь.

– Давай выйдем во двор. Там никого нет. Это займёт немного времени. Пока Паша курит, мы с тобой поговорим. Я не хочу, чтоб наш разговор слышали люди.

Проходя по коридору, они поравнялись с физруком, стоявшим у открытого окна, там, где только что перекуривал Валерий. Когда они проходили мимо, он многозначительно (так потом показалось Наде) кашлянул в кулак и проводил их долгим, цепким взглядом. Разговаривая с Надей, Валерий не придал этому никакого значения.

Они вышли. Ночь вступала в свои права. Алюминиевое блюдо луны висел над самым горизонтом. Редкие звёзды кое-где несмело проклёвывались на тёмном небе. Ветви деревьев, высвечиваемые электрической лампочкой уличного фонаря, застыли в безветрии. За воротами слышался девичий смех и весёлые выкрики парней.

Иногда бывают странные, но совершенно реальные события в жизни людей; постороннему наблюдателю они, скорее всего, покажутся случайностью, или смешной нелепицей. Но для тех, с кем эти события произошли, они навсегда останутся подлинным откровением, изменившим всё его прежнее миропонимание.

Сегодня у физрука день не задался с самого утра. Не успел проснуться – благоверная стала капать на мозги: она всю ночь не прилегла с больной дочкой, а он и в ус не дует. Прикрикнул на неё: ей нужен был ребёнок, вот пусть и нянчится. А у него сегодня ответственное мероприятие.

И в самом деле, нынче он как будто не стой ноги встал: всё у него, в прямом смысле, из рук валится. Попил чаю, второпях сунул любимый бокал чёрного стекла в холодную воду, чтоб ополоснуть – тот рассыпался прямо у него в руке. "Не к добру это" – мрачно буркнула супруга, унося девочку в другую комнату.

– Вот ещё! Будем мы бабкиным приметам верить! Непреложный закон физики, только и всего, – отмахнулся он.

А в голове мелькнуло: я же постоянно так мою посуду… Затем, подумав, пришёл к выводу: значит на этот раз вода была холоднее прежней и бокал соответственно – более нагрет. Но на душе, после слов супружницы, всё равно какой-то тяжёлый осадок появился.

Тут ещё жена с вечными претензиями: это – не так, того – нет. А сама: дома неубрано – ты не помогаешь, одевается кое-как, не причёсана как другие – ей некогда за собой следить с младенцем на руках; в постели не подступись – она устала. Тоска зелёная!

Как приехал из райцентра, – весь остаток дня слонялся туда-сюда; за что ни возьмётся, – ни к чему руки не лежат. В голову лезет всякая блажь. Перед глазами девочки, выпускницы, с их юными смазливыми личиками. Вот чем хороша работа в школе: раз в году выпадает день, когда недавние школьницы начинают ощущать себя женщинами. Которые вполне оправданно могут сказать себе, что теперь они сами себе хозяйки. Вот тут, только сумей найти подход, какая ни будь точно клюнет на ловко подкинутую приманку…

Время тянется медленно, он извёлся весь.

Вспомнился прошлогодний выпускной бал… Тогда этот вечер оказался для него неудачным. Он совсем было заклеил одну отвязную девицу, захмелевшую с непривычки к спиртному, выпила глоток – и поплыла. Бабец была – что надо! Но тут вмешался одноклассник, тоже имевший на неё виды. Он преградил им дорогу и стал выяснять с ней отношения. Игорь легко бы с ним справился, но, на счастье, увидел, что из школы выскочил парень из позапрошлого выпуска, сейчас работающий трактористом в колхозе. Всем было известно, – тот мечтал жениться на той половозрелой выпускнице и сейчас разыскивал её, чтоб на балу быть с нею. Физруку удалось вовремя незаметно слинять с места разгоравшегося скандала и со стороны наблюдать за стычкой двух наивных, подогретых винными парами, её поклонников. Когда в кулачную дуэль вступились родные и друзья зачинщиков, тоже порядком подгулявшие, драка быстро переросла в побоище, которое усмирялось мужиками всей деревни.

Наутро, при разборе случившегося сражения местного значения, стало выясняться, откуда сыр бор загорелся: следы ведут к Игорю, и заводилой, потрясшего село из ряда вон выходящего события, является он, физрук. И только, сумев тайно уговорить саму роковую красавицу, из-за кого возникло кровавое столкновение ревнивцев, отрицать его соблазнительное предложение ей на прогулку с ним, ему с большим трудом удалось выйти чистым из грязной передряги.

Ну, вот часы уже показывают время, когда нужно отправляться в школу.

– Только бы и шлялся где-нибудь, лишь бы дома ничего не делать, – ворчала недовольная его половина, стирая пелёнки. – Зачем столько водки набрал? Не напивайся, пожалуйста, как в прошлый год. Завтра надо ехать к педиатру.

Вот уж надоедливая баба! Обязательно ей нужно высказать всё, о чём думает.

– Сам знаю! Не тебе указывать, что мне делать, – в сердцах бросил верный спутник жизни, укладывая в портфель провизию для застолья, – я с председателем уже договорился, он даёт машину для поездки в больницу.

Он вышел во двор. И тут ему навстречу вышел соседский кот. Это закоренелый его недруг. Враждовали они с самых юных, то бишь, котёночных его лет. Жгуче чёрный, со сверкающими круглыми глазами, он почему-то повадился лазить к ним в сарай, где располагался куриный насест. Игорь гнал его беспощадно, раз едва не пришиб палкой, но тот упорно продолжал свои визиты к соседям. И вот как-то, видимо в отместку за столь грубое отношение к гостю, тот передушил у них выводок цыплят. Физрук поймал его, жестоко наказал и хозяину сказал, за следующее преступление он лишит зверюгу жизни. С тех пор, уже взрослый сейчас и огромный котяра, завидев недоброжелателя, пускался наутёк ещё до того, как его обнаружит супостат.

Но сейчас… что такое? – удивился даже не верящий в приметы физрук. Кот демонстративно перешёл ему, выложенную кирпичом дорожку от крыльца до калитки, и присел на обочине.

– Пошёл вон! – зайдя так, чтоб тот перебежал обратно туда, откуда пришёл, шугнул его неприветливый сосед.

В ответ кот поднялся, выгнул спину и, ощетинившись, злобно зашипел. Не обращая внимания на столь грозный вид зверя, супротивник поддел его ногой и перекинул через дорожку. Тот на лету, то ли обиженно, то ли злобно, мяукнул и скрылся в зарослях смородины.

Выйдя из калитки, физрук моментально забыл этот забавный случай и, в предвкушении предстоящего приятного вечера, зашагал по родной деревенской улице.