Ворон

Произведение написано по мотивам цикла «Стикс» Артёма Каменистого..

Сюжет и персонажи – авторские.

Дисклеймер

Все события, описанные в данной книге, являются вымышленными.

Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, организациями, местами, событиями или обстоятельствами – случайны и не имеют намеренного характера.

Имена, персонажи, диалоги и сюжетные линии созданы автором исключительно в художественных целях.

Описание исторических, мифологических, культурных и иных элементов может содержать авторскую интерпретацию и не претендует на документальную точность.

Произведение является художественной литературой.

глава 1

Он слишком рано понял, что мифы живы.

И слишком поздно – что за это придётся платить.

Тени становятся ближе.

Друзья исчезают.

А то, что было найдено, теряется первым.

– Волков! Опять летаете во снах вместо нормальной работы? – профессор Соколов стукнул тростью по полу, задевая стенд с фотографиями раскопок, за которым стоял. Пара снимков сорвались и полетели на пол.

Я вздрогнул от неожиданности и открыл глаза.

– Извините, профессор! – быстро ответил я. – Больше такого не повторится.

Он всё так же недовольно оглядел аудиторию и бросил на меня сердитый взгляд из-под густых седых бровей.

– На сегодня с вами закончим, как и со всеми остальными. И к следующей встрече прошу подготовить доклад на тему: «Религиозно-мифологическая целостность славян в период их христианизации», – он, последний раз оглядел всех собравшихся в аудитории.

Под недовольный гул студентов профессор, не обращая ни на кого внимания, вернулся к своему столу и, не торопясь, начал складывать папки с фотографиями в потрепанный временем дипломат.

Собравшись максимально быстро, я выскользнул в коридор, где наконец смог свободно выдохнуть.

Профессор Соколов был отличным преподавателем с внушительным списком наград и регалий, но к студентам относился предельно жёстко. За это и получил своё прозвище – Комендант.

– Какие у тебя сегодня планы, Волчонок? – раздался знакомый голос из-за спины.

Обернувшись, увидел Игорька – местного весельчака и заводилу.

Мы познакомились с ним уже здесь, куда я поступил после службы в армии. Свела нас общая знакомая на одном из университетских «огоньков».

К слову, у меня на неё тогда были серьёзные планы. Но не срослось – пообщавшись полгода, мы мирно разошлись каждый своей дорогой.

Прозвище он придумал в честь моей фамилии – Волков. В армии меня и вовсе звали исключительно Волчарой.

И то – лишь после того, как я получил мастера по рукопашному и ножевому бою.

– Привет. Да вот, обещал помочь маме с ремонтом на даче. А перед этим – сходить в клуб: позаниматься после раскопок и увидеть учителя с ребятами.

– Ты хочешь сказать, что твой сенсей ещё жив? – удивился Игорёк, состроив соответствующую гримасу.

– Перестань. В свои годы он способен многим фору дать.

– Ладно, не обижайся. Я так, разговор поддержать. Кстати, напомню: на выходных турслёт. Собираемся с ребятами. Будет всё как обычно – костёр, легенды, фольклор, что успели собрать за сезон…

– Помню. Но в этот раз, боюсь, не получится.

Позаниматься уж больно хочется – совсем деревянным стал за последнее время. Но если что, способ добраться до вас я найду обязательно.

– Деревянный… Можно подумать, в командировке с девчонками у тебя был полный порядок, – поддел он меня и тут же получил шуточный тычок локтем под рёбра.

За разговором мы почти дошли до главного выхода из института, как вдруг Игорёк подобрался, словно гончая, почуявшая добычу – разве что в стойку не встал.

– Ладно, Волчонок, смотри – не перетрудись. Не забудь, мы тебя ждём.

С этими словами он ускорился, заметив знакомых девчонок и уже прикидывая, как бы к ним подкатить.

Эх… Горбатого исправит могила, а упрямого – дубина, – вспомнилась мне старая русская поговорка.

Усмехнувшись собственным мыслям, вышел из института и направился на Ленинский проспект, чтобы добраться до Сокольников, где находилась наша небольшая, но уютная квартира.

Там же, только ближе к Русаковской, располагался и наш клуб по интересам.

Это было место, где мы могли просто собраться и поболтать с ребятами в непринужденной обстановке. В него входили такие же, как я, отслужившие в армии парни, не желавшие забрасывать спорт или тратить время впустую. Некоторым из нас даже довелось повоевать – как за страну, так и на стороне частных военных компаний. Чего-чего, а местечковых войн хватало во все времена.

Пока я ехал в вагоне метро, мысли сами собой потекли куда-то в сторону. Вспомнилось детство – точнее, отец. Он был заслуженным археологом, с вечной пылью в складках куртки и историями, которые никогда не походили на обычные сказки которые родители рассказывают детям.

Вместо них он открывал мне целые миры – старые, забытые, но почему-то удивительно живые.

Иногда, вечерами, в уютном свете настольной лампы, он доставал старый альбом с пожелтевшими фотографиями. На них – уставшие, перепачканные глиной, но невероятно счастливые молодые люди сидели у свежевырытых землянок.

В их глазах плескалась та самая, настоящая страсть, ради которой не жаль ни времени, ни лишений.

А потом были сны.

Яркие, как наяву. В них я был не просто слушателем, а спутником самого Переплута – хитрейшего и веселейшего из славянских богов.

Мы летали на пушистых облаках, которые гнали по небу могучие ветра Стрибога. Шли по следу медведя с одной лишь рогатиной, ощущая в ладонях шершавую древесину её древка.

С возрастом это увлечение не прошло, а только окрепло. Я всё глубже погружался в изучение славянской культуры.

Из всего пантеона меня особенно привлекала Мара – богиня, стоящая на границе жизни и смерти, хранительница тайн и неизведанных путей.

Она не казалась мне злобной или жестокой – скорее справедливой и неумолимой, как сама судьба.

Взгляд упал на амулет с её символом, висевший у меня на груди, и я вспомнил, как нашёл его.

Это было на Горном Алтае, где мы с отцом искали капища древних жителей тех мест. Во время раскопок нам открылась небольшая гробница. Там, в маленькой, спрятанной нише, он и находился. С тех пор куда бы не забрасывала меня жизнь, с ним не расставался.

В средних классах начал ходить в кружок ГТО «Красный рейнджер», где бывшие офицеры различных специальных служб преподавали нам основы выживания в незнакомой местности, азы альпинизма и многое другое.

Сверстники крутили пальцем у виска, не понимая, зачем мне это нужно. Ведь куда приятнее собраться с девчонками на какой-нибудь стройке или весело провести время на дискотеке.

Позже, именно это и повлияло на то, что меня взяли во вторую отдельную бригаду ГРУ ГШ под Печорой, где отслужил срочную. Потом был контракт и небольшая войнушка в жарких африканских странах.

Пока я был в армии, умер мой отец. Инфаркт.

И поскольку он хотел, чтобы у меня было хорошее образование, я поступил в университет, параллельно подрабатывая, где придётся – между учёбой и выездами на раскопки от вуза.

Погружённый в воспоминания, чуть не уехал в депо. Но, слава Богам, вовремя опомнился и выскочил уже в закрывающиеся двери поезда, чтобы, выйдя из метро, окунуться в настоящий ледяной туман.

На улице было градусов пятнадцать мороза, не меньше.

Где-то над городом, ближе к центру, в небе ещё догорала иллюминация – та самая, о которой сегодня все болтали в университете: какой-то олигарх праздновал день рождения своей дочери. Я успел заметить лишь несколько последних всполохов, как она закончилась.

Всю дорогу направляясь в сторону Русаковской я ощущал странный кислый запах.

Газ?

Но, откуда он мог здесь взяться. Не так уж и морозно, чтобы лопнул газопровод. На всякий случай всё равно стоило позвонить газовикам – пусть проверят.

Людей мне по дороге почти не встречалось. Даже не было тех самых несносных мальчишек, что цепляются за троллейбусы и катаются позади них.

А если кто и попадался, то шёл— закрывшись от ветра и… словно задумавшись о чём-то своём.

Зайдя в клуб увидел учителя. Солонинкин Виталий Андреевич – довольно известный в узких кругах специалист. Он обучал нас рукопашному бою уже после выхода на пенсию, за что мы с ребятами были ему искренне благодарны.

– Здравствуйте, – не скрывая радости от встречи, произнёс я.

Он повернулся в мою сторону, и я невольно отметил, как сильно он сдал за последние месяцы: плечи опустились, а во взгляде появилась не свойственная ему усталость. Впрочем, если быть честным, семьдесят три года – возраст немалый.

– Алексей, заходи! Давно тебя не было. Пока остальные подтягиваются, рассказывай, где пропадал и что интересного видел, – сказал он и по-отцовски обнял меня.

Раздевшись, направился в наше «додзё», но взгляд зацепился за приоткрытую дверь, из которой только что вышел учитель. За ней виднелась стена, уставленная… оружием.

– Виталий Андреевич, вы всё-таки это сделали? – не удержался, кивнув в сторону комнаты. – Можно войти?

– Конечно, Алексей, проходи, – в его голосе прозвучали нотки законной гордости.

Мечта Виталия Андреевича создать собственную оружейную комнату наконец сбылась. Я замер на пороге, впечатлённый его коллекцией.

На стенах, в строгом порядке, соседствовали русские шашки с кавказскими кинжалами – кама; рядом примостились изогнутые турецкие ятаганы и восточные дао с японскими катанами.

В напольных витринах, подсвеченных мягким светом, лежали десятки ножей со всего мира – от практичных скандинавских до экзотических африканских.

Особое, почётное место занимало отечественное оружие.

Учитель всю жизнь посвятил обучению сотрудников силовых структур. Многие из учеников, пройдя через горячие точки и выжив благодаря его науке, со временем заняли высокие посты.

Теперь, зная о страсти наставника, они в благодарность дарили ему эти уникальные экспонаты. Между бывшими учениками даже шло негласное соревнование – кто преподнесёт более редкий и ценный экземпляр.

– Это поражает, учитель. Но когда вы успели всё собрать? Ведь недавно здесь ещё ничего не было, – спросил я, переводя взгляд с одной стены на другую и сдерживая мальчишеский порыв потрогать всё своими руками.

– Есть добрые люди на свете, – хитро улыбнувшись, ответил он, бережно поглаживая витрину.

– Не боитесь, что кто-нибудь узнает о вашем сокровище? Может, стоит поставить сигнализацию, на всякий пожарный случай? – предложил я, не сводя глаз с оружия.

– Ну, пусть попробуют, – весело засмеялся учитель. – Пусть попробуют.

Пройдя на кухню, я поставил воду и насыпал в гранёный стакан, служивший здесь вместо заварочного чайника, сухую заварку.

Наставник же достал из старого комода – непонятно, откуда он вообще взялся в клубе, – пряники и ванильные сухари.

Разлив чай, мы сели за стол. Учитель взял сухарь и начал размачивать его в стакане. Я же, согрев руки о горячее стекло и вдохнув терпкий аромат, стал рассказывать:

– Мы в этот раз опять ездили на Урал. Кто-то говорил, что нашёл старые карты, которые якобы могут помочь отыскать Золотую Бабу – Хозяйку Медной горы. Грех было не съездить. Но ни золотой, ни медной так и не нашли, хотя прошли немало.

Пока мы ждали остальных, я перебирал в памяти курьёзные истории из командировки. Когда все наконец собрались, выяснилось, что нас немного – всего пятеро. Остальные, сославшись на плохое самочувствие, предпочли остаться дома. Зато те, кто пришёл, были людьми знакомыми, и встреча получилась тёплой, почти по-домашнему уютной.

У наставника было чему поучиться. Он многое знал – как в рукопашном бою, так и в обращении с холодным оружием.

Сегодня у нас как раз была последняя тренировка. Разобрав учебные деревянные ножи, по весу не уступавшие настоящим, мы разбились по парам.

Сначала вспоминали старые сцепки, постепенно разогреваясь. Затем учитель показал ещё несколько хватов и способов ухода от них.

– Из вспомогательных действий в ножевом бою эффективны только удары ногами. В первую очередь рекомендую подскок – лёгкий, свободный и быстрый.

Одним молниеносным движением подскочили – и сломали противнику голень или колено. Это два основных и самых действенных вспомогательных удара, – объяснял он перед отработкой.

Во время моих резких движений по шее иногда прилетала цепочка с символом Мары. Порой она отвлекала довольно сильно – хочешь не хочешь, а приходилось задумываться, как бы в будущем приспособиться к ней.

После занятия мы, всегда, по нашей старой доброй традиции садились пить чай.

Стол пополнился вареньем из сосновых шишек и шоколадными конфетами, которые принесли ребята.

Сначала по кругу пустили «братину». Ребята говорили тёплые слова в мой адрес, и я отвечал тем же. Не буду скрывать – снова собраться вместе было по-настоящему приятно.

За разговором, не заметили, как пролетело пару часов.

Пришлось одеваться в ускоренном темпе, чтобы добраться домой, пока окончательно не стемнело и можно было успеть на последний городской транспорт.

Глава 2.

На улице, попрощавшись с ребятами, я поёжился от колючего ветра.

Холодный воздух обжигал разгорячённое лицо после тренировки, и мне совсем не хотелось идти домой пешком.

Была ли причина в уставших мышцах или внезапно нагрянувшей стужи – не знаю, но решил себя побаловать.

Выйдя и помахав на дороге рукой с известным всем жестом автостопщика. К моему удивлению, почти сразу остановил старенький, но ухоженный «ГАЗ-21».

За рулём сидел мужчина, чьё лицо показалось до боли знакомым. «Вылитый Лёлик из „Бриллиантовой руки“!» – пронеслось у меня в голове. Не хватало лишь кепки-«аэродрома» да чуть более пышных усов, а так – одно лицо.

Усмехнувшись этой нелепой параллели и, кивнув водителю, устроился на прохладном кожаном сиденье.

Проехав пару кварталов, остановились на светофоре, но, когда тот мигнул зелёным, такси продолжало стоять на месте.

– Эй, дружище, всё нормально? – я наклонился вперёд, глядя на водителя, и тихонько потормошил его за плечо.

Тот вздрогнул, как будто проснулся, и обернулся, посмотрев на меня каким-то мутным взором. Но эта пелена довольно быстро спала, возвращая его в нормальное состояние.

– А? Да, да… Поехали, – он нажал на газ, да так что машина резко дёрнулась вперёд. Извинившись за свой манёвр, Лёлик продолжил движение.

Устало вздохнув, я откинулся на спинку дивана. В салоне пахло чем-то сладковатым, от чего немного тянуло в сон.

Сквозь прикрытые веки явно почувствовал чужой взгляд. Водитель время от времени посматривал на меня через зеркало. Усталое лицо с большими мешками под глазами. Вроде обычный мужик, но в его движениях было что-то нервное.

И это что-то немного раздражало.

– А ты… тоже это чувствуешь? – спросил он внезапно.

– Что? – не понимая, о чём идёт речь, переспросил я.

– Ну, этот… запах… – водитель скосил глаза, словно пытался заглянуть за моё плечо. – Кислятина какая-то, как будто в воздухе что-то… разлилось.

– Может, кондиционер барахлит? Или авария на районе, мало ли.

Таксист странно усмехнулся.

– Да-да, конечно. Кондиционер…

Машина снова остановилась. На этот раз перед пустым перекрёстком, хотя светофор горел зелёным. Водитель опять задумался, глядя вперёд.

– Дружище, ты точно в порядке? – мне уже начало это всё надоедать.

– Да, просто… – таксист медленно повернул голову и взглянул на меня в упор. Казалось, его глаза вновь затянула какая-то пелена. – Как думаешь, если что-то не видно, оно есть?

– В смысле?

– Ну вот, например, звук. Ты же не видишь звук, но он есть, верно? Или… воздух. Или… – водитель запнулся, сжал руль так, что его костяшки побелели. – Или, скажем, мысли. Мысли ведь существуют? Даже если их никто не слышит?

– Ты это к чему вообще? – я почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. – Ты под наркотой, что ли?

Таксист вдруг фыркнул и махнул рукой.

– Да так, мысли вслух. Ладно, поехали.

В этот момент машину резко дёрнуло.

По инерции я неслабо приложился обо что-то головой, после чего меня засыпало стеклянной крошкой.

В ушах зазвенело, а по лбу потекла тёплая, липкая струя.

Обернувшись, увидел, как в заднюю часть такси влетела старая, уже побитая жизнью «девятка». Капот смят, из-под него валил пар, фары разлетелись, как глаза у жука, попавшего под сапог.

– Эй, ты живой? – раздался голос таксиста.

Таксист потирал лоб и уже пытался вылезти из-за руля, ища и не находя рукой замок ремня безопасности. С торпеды, словно издеваясь, качала головой игрушка собаки неизвестной породы.

– Вроде живой… – ответил я, нащупывая руками опору, а после открывая дверь, которая поддалась только с третьего раза.

Голова немного кружилась, поэтому, чтобы сохранить равновесие, я расставил руки в стороны и в таком положении добрался до обочины. Вокруг начали собираться немногочисленные прохожие, что-то шепча друг другу.

– Слушай, парень, иди домой, – хрипло сказал таксист, садясь на край бордюра рядом со мной. – У тебя кровь, видно, нехило приложился… Тут ты уже не поможешь, милиция приедет – разберётся. Я в порядке. И у того вроде бы тоже ничего страшного, только лоб расшиб.

Я обернулся – водитель «девятки» уже выбрался и облокотился одной рукой на капот, второй держась за голову.

На вид лет двадцать пять, худой, как студенческий чайник, нетвердо стоявший на ногах.

– Извините, я не специально! – срывающимся голосом бормотал он. – Тормоза… заклинило, жму – а она дальше едет…

– Да ладно, чего уж, – буркнул таксист. – Живы все – и на том спасибо.

– Позовите милицию, – попросил я прохожих, стоявших ближе всего. – И скорую, на всякий случай!

– Аварию видел. Как приедет милиция, буду свидетелем, – сказал мужчина в сером пальто, подошедший поближе. – Схожу до ларька, оттуда и позвоню. Там вроде раньше был телефон.

– Спасибо, – кивнул я.

Таксист снова повернулся ко мне:

– Ты, парень, иди. Видно же – от удара еле держишься. Всё равно делать тут больше нечего. Мы не доехали до твоего адреса всего пару улиц. Денег не надо, в счёт возмещения ущерба.

– Может, остаться? – неуверенно переспросил я.

– Не геройствуй. Иди. Домой доберёшься – голову протри, и лёд приложи. А тут мы с этим… горе-водителем посидим, подождём. Всё равно менты быстро не приедут. Потом ещё опрашивать будут, бумаги заполнять – гиблое дело, в общем.

Он был прав. В девяностые ждать наряд – что вызывать дождь в пустыне. А я действительно шатался, и в голове как будто барабаны били гимн какой-то неизвестной мне африканской страны.

– Тогда, на самом деле, пойду, – сказал я, вставая.

Фонари светили тускло, редкие прохожие также торопились домой.

Меня не покидало ощущение, что город вокруг меня сжался.

Притаился.

Ладно хоть в воздухе пропал тот кислый запах, что витал ранее.

Мой дом располагался в одной из тех самых ранних хрущёвок в три этажа – панельных, без всяких излишеств. Что стояли по правую сторону от дороги.

Дойдя до него, я увидел, что электричества во всех домах не было, и мне пришлось идти в подъезде на ощупь, держась за стену.

Зайдя в квартиру, больно ударился плечом об дверной косяк.

Сдержав ругательство нашёл на стене висевший там телефон.

Нужно было позвонить в аварийную службу, узнать, что за чёрт побери здесь происходит и когда ждать света.

Сняв тяжёлую трубку, я услышал в ответ тишину вместо привычных гудков. Машинально постучал пальцем по рычагу, по старой привычке даже подул в мембрану – без толку. Линия была мертва.

– Да что за чертовщина, – прошипел я в темноту. Порывшись в комоде, нашел старые парафиновые свечи, которые мама упорно хранила «на всякий случай».

Одна из них – чуть оплывшая, желтоватая – занялась лишь с третьей спички, отбрасывая на стены беспокойные, пляшущие тени. С этим импровизированным светильником я и прошёл в ванную, чтобы осмотреть себя, прихватив с собой аптечку.

Присмотревшись при тусклом свете свечи, с облегчением понял: рана была неглубокой, просто очень заметной – рассечение на лбу.

Голова гудела, как улей, а в горле пересохло так, будто я наглотался пыли. Скорее всего, сотрясение – от этого и такая жажда.

Смыв кровь холодной водой, от которой кожа тут же покрылась мурашками, перевязал лоб бинтом, запил анальгин водой прямо из-под крана, побрёл на кухню.

Вспомнив совет таксиста достав из морозилки пакет с замороженными пельменями, приложив его ко лбу.

Сил ни на что больше не оставалось.

Чтобы хоть немного отвлечься, я взял плеер, надел наушники и закрыл глаза. Так и уснул – под голос Майкла Джексона и слова его песни: белый или чёрный…

А ночью пришли кошмары. Мне снились отрывистые, полные ужаса крики, оглушительный звон бьющегося стекла и низкое, хриплое рычание, от которого стыла кровь. Я бежал по бесконечному тёмному лабиринту, спотыкаясь о невидимые преграды. За спиной, совсем близко, слышалось тяжёлое, учащённое дыхание и быстрые, догоняющие меня шаги.

Глава 3.

Утром проснулся резко, так, будто меня кто-то толкнул.

Комната была наполнена серым светом, пробивающимся через шторы.

Прислушавшись к себе, понял: голова всё ещё болит, а в горле пересохло так, словно я неделю пил не просыхая.

Прежде чем встать с кровати, немного подождал, пока в глазах исчезнут миллионы чёрных точек. Снял наушники, которые все еще оказывается, были на мне, положил их на тумбочку возле кровати и прихватил оттуда же блистер анальгина.

Пройдя на кухню, налил полный стакан воды из-под крана и сразу проглотил таблетку, убивая двух зайцев. Стало немного легче, но странная боль всё равно не отпускала.

В очередной раз потрогав перебинтованную голову, подумал, что неплохо было бы сменить повязку.

Электричества в квартире ещё не было, хорошо в ванной, из окна, выходившего на кухню, падал свет – хоть какая-то польза от него.

Осторожно сняв бинты, я не поверил своим глазам. От вчерашней раны почти ничего не осталось – лишь небольшое розовое пятно.

Нет, на мне всегда все быстро заживало, но не до такой же степени. И эта зудящая головная боль вместе с жаждой ясности происходящему не добавляли.

Подойдя к окну, чтобы его открыть и проветрить квартиру, потерял дар речи.

Во дворе автомобили стояли как попало, почти все с разбитыми стёклами. Пара машин так вообще лежала на боку, с большими вмятинами на дверях.

На многих виднелись следы крови или чего-то очень на неё похожего.

Людей не было совсем.

Вместо них то тут, то там валялись трупы – почти все со следами насильственной смерти. У одного, прямо под окном, была рваная рана на боку, а кровавый след от тела тянулся куда-то за угол дома, где и терялся из виду.

Первая мысль – всё это последствия вчерашнего удара по голове во время аварии. Галлюцинации.

Но, потерев глаза, я увидел, что картина за окном не изменилась. Дёрнулся было к телефону, но, подняв трубку, понял: связь так и не появилась.

Не найдя лучшего решения, я вышел в подъезд. Внутри которого стояла непривычная тишина. Медленно поднявшись на этаж выше – туда, где жила баба Зина. Кто-кто, а она всегда знала, что происходит в доме, да и не только в нём.

Я остановился у её двери и постучал. В ответ не раздалось ни привычного шарканья, ни ворчания – лишь тишина. Я постучал ещё раз, но уже громче.

Тогда из-за двери донёсся звук, от которого неприятно свело желудок.

Сначала услышал шаги, а следом – будто кто-то стал скрестись ногтями по дереву.

– Тёть Зин, с вами всё нормально? Вам помощь нужна? – повысив голос, спросил я, уже начиная переживать за нее и мужа-инвалида с кем она жила.

Ответом стало низкое, глухое урчание. Следом – торопливое шуршание.

По спине пробежал холодок.

– Тёть Зин, если вы меня слышите, отойдите от двери, я попробую её открыть, – сказал я, уже не скрывая тревоги.

Шум за дверью будто отдалился. Я сделал шаг назад и резко ударил ногой в район замка. Старая деревянная дверь хрустнула – косяк не выдержал и вылетел. Я шагнул внутрь.

В квартире было тесно и душно.

В воздухе стоял отчётливый запах, характерный для жилья пожилых людей, но к нему примешивалось что-то ещё – знакомое, но ускользающее от понимания.

Я стал медленно продвигаться вперёд, стараясь не шуметь, чувствуя, как под подошвами скрипит старый линолеум.