- -
- 100%
- +
– Варвары! – с ужасом попытался промычать он.
Немало страшных историй слышал малыш от пастухов о людях, приходивших из-за Дуная грабить и убивать. Рассказывали, что, впадая в ярость, они превращаются в волков и даже могут ходить под водой. Еще говорили, будто варвары способны оборачиваться змеями и проползать где угодно. Всегда внезапные в нападении, жадные до добычи, дикари из пастушеских легенд не прощали ничего и никого не оставляли в живых. Также слышал Амвр, что дикие люди пьют кровь христиан и приносят в жертву младенцев. Безумный ужас охватил мальчика мгновенно, как только он понял, в чьих руках оказался. «Спаси меня, господи!» – пронеслось в голове ребенка. Деревянный крестик на груди должен был исполнить свое предназначение: защитить от беды. Разве могло быть иначе?
– Римлянин, – усмехнулся беловолосый юноша, опуская дротик.
– Уж очень он жалкий, – заметил другой воин, виски которого закрывали русые косички. – Как мышонок. Только не пищит.
– Да у него рот зажат, – сверкнул серебряной серьгой молодой варвар. – Поглядел бы я, как ты запищишь с закрытой пастью.
– Смотри-ка, а он не обделался – храбрец.
– Совсем сопливый. Никуда не годится.
– Хватит трепаться! Ты, Часлав, тоже помолчи. Тебе он на что? Ты с него идола тесать будешь или нам нужно путь проведать?! – оборвал все замечания рыжий. – Забыли, для чего мы на этой земле?! Кто тут думает, что мы пришли ради добычи?! Разорвал бы…
Перепуганный мальчик не мог даже пошевелиться. Только его встревоженный взгляд, вцепившийся в рыжего варвара, выдавал в теле ребенка хоть какую-то жизнь.
– Вытаращил глаза! – заметил толстошеий парень с дротиком.
– Давай спрашивай, Рыва, – пробормотал Часлав.
– Хватит нас учить, – поддержал его другой воин. – Мы с тобой согласны, брат. Не ради добычи сюда пришли, помним. Ну? Знаешь ты, как с этим собачонком объясниться?
Рыжебородый варвар надулся. Вспоминать латинскую речь было для него нелегким делом. Он сглотнул слюну и медленно произнес:
– Мальчик, ты местный?
Амвр кивнул. Это было его первым движением. Рот ребенка уже никто не зажимал, но язык его не мог ещё повернуться.
– Ты знаешь тайную дорогу к Дунаю?
– Тайную? – переспросил Амвр. Он удивился.
«Как это на проклятой латыни? – мысленно проворчал Рыва. – Припоминай, бестолочь!» Брови его напряглись. Он отчаянно подбирал слова. Капли пота выступили на суровом лице.
– Без людей. Чтобы никого! – выдавил он из себя.
– Да, – ответил мальчик. – Безопасный путь…
– Верно! Я отпущу тебя. Доведи нас к реке. Нам нужно выйти за ту гору, – варвар кивком указал направление. – Незаметно для римской крепости! Понял меня? Знаешь дорогу?
– Да. – Искренний взор мальчика подтвердил ответ.
– Поведешь нас?
– Поведу.
4
Варвары не связали Амвра, но и не отпускали его больше чем на шаг. Пройдя через злополучные заросли кустарника, все пятеро углубились в лес. Рыва спросил у мальчика его имя. Спросил, кто он и чем занимается. Ребенок поведал, что он помогает пастухам и вырос в этих местах. Мизия была его домом. Здесь редко теперь можно было встретить людей. Встречались заброшенные поселения и разрушенные города. Обитателей их унесли болезни, частые неурожаи, мятежи и набеги варваров. Кабаны, зайцы, волки и олени стали хозяевами многих ранее обитаемых мест. Деревья и кустарники покрыли былые поля.
Кукушка спорхнула с ветки ели и полетела подальше от людей.
– Это верно, что все племена теперь с князем? – спросил Часлав.
– А как же еще может быть, парень, – поморщился Рыва. – Союз крепок как никогда. Римлянам не будет сладко, клянусь всеми богами. Они привыкли только к редким вторжениям, а мы нанесем удар всей дружной силой племен. Придет день – и это случится.
– Не они станут гоняться за нами, а мы будем преследовать их, – с гордостью добавил другой варвар и очи его блеснули.
«О чем они говорят? – подумал мальчик, ступая по усыпанной старыми иглами земле. – Язык у них словно звериный. Ему наверное и выучиться можно только в диком лесу».
– Домой вернемся, – мечтательно сказал Часлав, – поваляюсь с девкой на траве до утренней зори. Одного боюсь, как бы римляне про наши планы не прознали. Плоха у них оборона, да укрепить ее можно.
– Ты об этом не думай, – равнодушно возразил другой варвар, – наши боги нас не оставят. А их бог? Тьфу! Что за бог? Дал себя к дереву прибить, а потом сбежал. Разве это чудо? Да и кто его видел-то? Вот Перун молнией скалу надвое разбивал – это чудо! Всяк скажет.
– Верно говоришь, брат, – согласился Часлав, – ой верно!
На привале Рыва угостил ребенка соленой свининой, хлебом и вином, которое тот нес пастухам. Один из молодых воинов дал мальчику кусок медовой лепешки. Пища развеяла страхи пастушка. Варвары не казались ему отныне пугающими. Амвр почувствовал, что больше не боится их, больше не думает, как в первые часы, убежать, выбрав момент. Теперь ребенком двигало любопытство. Интересно было больше узнать, больше понять и запомнить. Варвары не выглядели злобными героями пастушеских сказок. Они даже казались малышу добрее обычных людей – тех, что он знал в своей жизни.
Идя по лесу, молодые воины все время шутили, подражали птицам. Передразнивали их. Амвр не понимал всего. Но каждый раз, поддаваясь общему настроению, он тоже начинал тихонько смеяться. Жители севера тыкали в него пальцами и улыбались. И все же ребенок ощущал себя пленником. Но страшнее этого была мысль о неминуемых побоях за «лживые басни» и «украденное вино». Никто ничего не прощал в этой жизни маленькому рабу.
Пересекая неглубокий овраг, путники заметили кабана. Воины мгновенно приготовили копья и дротики, но Рыва сурово пресек их охотничий порыв. Лишний шум и ненужные следы могли принести только неприятности. Отряд двинулся дальше.
– В стародавние годы римляне не боялись делать вылазки на наш берег, – рассказывал Рыва своим собратьям, – ныне знают, что мы сильны. Стерегутся нас. Когда ими правил Юстиниан, много они новых крепостей понастроили. Теперь не все защитить могут. Силы нет.
– Конница их, говорят, сильна? – спросил молодой воин со шрамом у правого уха. – Есть среди нее немало германцев да гуннов, опытных воинов, отважных и злых. И такие есть, что все до конских ног железом покрыты. И устройства страшные имеются, что валуны бросают.
– Это верно, – согласился Рыва, – только Даврит вождь великий. Он ратное ремесло на деле учил, в бою закалял свои меч и сердце. Против римлян мы не единожды под его началом ходили. Страшен страх, а не враг, да еще невольный. Поняли меня?
Показывая дорогу, Амвр не прекращал тревожиться о том, что ждет его, когда он вернется. Как избежать наказания дома? Как объяснить, что действительно произошло? Неожиданно мальчик вспомнил случайно подслушанный разговор двух рабов, приехавших из большого поместья на юге. Один из них подговаривал другого ночью бежать с ним за Дунай. Малыш долго размышлял потом над тем, что тайком услышал. Странными казались ему речи этих людей.
– Там за рекой нет никаких господ. Мы сможем свободно жить, без всяких унижений. Земли – бери, сколько хочешь, дичи столько, сколько сумеешь добыть. Нужно только найти возможность бежать и перебраться на другой берег, – шептал один из рабов настороженному собеседнику. – Дунай позади окажется – и неволя позади будет!
– Вранье это. Прирежут скифы-варвары, сердце съедят[11]…
– Дурак! Послушай меня, дело знаю. Вот тебе крест, все так!
Возможно, из-за впечатления от этой беседы Амвр не имел даже мысли обмануть поймавших его людей. Они внушили ему ужас. Но это было только вначале. «Что же там за большой рекой? – рассуждал про себя ребенок. – Кто из пастухов сам видел лесных варваров? Кому известно, что там за жизнь? Кто бывал там и вернулся обратно? Почему так непохоже то, что я вижу, на то, что слышал? Почему те двое хотели бежать именно за Дунай? Может быть, все не так уж страшно? Господь, защити меня! Спаси и сохрани!»
Главным среди варваров был рыжебородый Рыва. Погруженный в какие-то мысли, он частенько пресекал веселье в отряде. Малыш был по-прежнему насторожен, однако ему нравилось общество окружавших его людей. Грубоватые скифы, как называли их римские пастухи, не казались злыми или подлыми. Амвр был убежден: его не убьют, а отпустят, как обещали. Но что ждет его дальше? Побои, может быть, неделя без куска хлеба?
Много часов шли путники через сосновый лес, покрывавший склон горы. Только раз за день они осторожно пересекли открытый участок. Отсюда видна была ферма Амвра. Мальчик никогда не смотрел в её сторону в пути, не оглядывался. Только услышав встревоженный голос одного из скифов, он повернул голову. Обернулись и остальные воины отряда рыжебородого старшины.
Внизу, далеко под горой горела ферма. Чёрный дым поднимался над постройками, пожираемыми оранжевыми всплесками. Рядом суетились какие-то люди. Они отгоняли скот. Может быть, это были пастухи? Подробностей нельзя было разглядеть. Амвр не почувствовал ничего. Только мелькнуло на миг в уме сожаление, что пропал его недоделанный соломенный человечек. И ничего.
– Это твой дом? – спросил Рыва, глядя на пленника.
Амвр кивнул лохматой головой. Взор его застыл. Лицо побелело. «Гори, проклятое место, – подумал ребенок со злостью, – пусть ничего не останется. Ничего!» Всё тело мальчика тревожно напряглось. Вдруг большая теплая рука легла на его плечо. Все молчали вокруг. Малыш слышал дыхание каждого из окружавших его варваров.
– Значит, так… – пробормотал рыжий скиф. – Да, беда…
– Мне не жаль, – сказал мальчик с горечью.
– Вот как? Странные у вас здесь порядки, – заметил с усмешкой рыжебородый. – Ладно, братья, дальше пошли. Только тихо. Сами все видели! Веселиться будем за Дунаем. Перун вас разорви!
Последних слов малыш не смог разобрать. Он все еще глядел вниз, завороженный пожаром. Огонь на глазах мальчика пожирал не только старые постройки, но и горькие годы его жизни.
5
Ночь казалась непроницаемой. Безлунная и холодная, она каждым пронизывающим ударом ветра напоминала о климате севера. Море было едва заметно. Только легкие звуки шипения волн, разбивавшихся о прибрежные камни, выдавали его близость.
В скалах почти у самой воды притаился человек. Закутанный в промокший плащ, он ждал. Прошло уже много часов с тех пор, как солнце скрылось вдали. Человек тревожно всматривался в темноту. Наконец он заметил слабый огонёк. Через некоторое время свет сделался ярче. Стало возможно разглядеть лодку и фигуру того, кто находился в ней. Еще немного, и звук вёсел донесся до ушей ждущего.
– Светлейший Валент! Это я, твой слуга! Светлейший Валент! – послышался невдалеке высокий молодой голос. Порывы ветра сносили его, разбивали слова. – Отзовись, благородный господин!
– Это ты, Роман? – ответил дрожащий баритон из прибрежной темноты. Сердце Валента билось все чаще, а тело его дрожало все сильней. – Слышишь ты… – звуки волн перебили его. – Роман?
– Да, господин, это я. Здесь острые камни. Боюсь за лодку! Я, наверное, не смогу подойти ближе. Ты сумеешь добраться сюда, где лампа? Тут неглубоко!
Не отвечая, Валент спрыгнул в холодную воду и осторожно пошёл к лодке. Две горячих мозолистых ладони встретили его и помогли забраться внутрь. Посудина оказалась довольно большой. На дне её лежали какие-то мешки, два меча в ножнах и сухая одежда.
– Ну вот, – вздохнул с облегчением Валент, подняв черные брови. – Не зря я чтил богов в последнее время. Ты захватил книги, старый преданный друг? Совсем не дурно, если все именно так.
– Да, светлый, – улыбнулся кудрявый черноволосый юноша, на вид которому было не более двадцати лет. – Я хорошо замотал их, но ларец пришлось бросить. Он не поместился бы в лодке.
– Знания, друг мой, могут перевернуть и не такой хлипкий корабль. Жаль сундука: он принадлежал еще деду. Ты помнишь, какая там была чудная резьба?
– Переоденься, господин, – робко предложил Роман.
Бравое поведение хозяина показалось ему наигранным. «Это сотворили усталости и тревоги, – решил юноша, – не всякому по силам перенести подобные беды». Нельзя было сказать, когда к Валенту вернется былой сдержанный дух. Помочь могли отдых и успокоение от всего пережитого в последние месяцы. «Как хорошо было бы увидеть его снова твердым, всегда знающим, как поступить, – подумал Роман. – Господин теперь спасен, а это самое главное. Нет ничего важнее».
– Где..? Да, вижу… – пробормотал Валент отрешенно.
Покупая лодку, Роман узнал от длинного как жердь рыбака: лангобарды – племена германцев, обосновавшиеся на севере Италии, – намереваются захватить Рим. Вечному городу снова грозили грабежи и пожары, еще большее разорение, чем за минувшие полтора века войн. Герцог Сполето был уже настолько могуществен, что считал себя в силах владеть некогда великой столицей разрушенной империи Запада. Резиденция папы и сам папский престол вновь оказывались под угрозой.
«Святой боже, помоги праведным отцам нашим и сохрани нетленной церковь – тело свое на земле!» – мысленно произнес юноша.
Ни папа Бенидикт I, ни Восточная империя не имели сил противостоять лангобардам. Попытка части италийской знати объединиться для защиты страны провалилась.
Роман не понимал, почему церковь и византийские власти так ополчились на его господина и тех, кто следовал за ним. Как могли римляне враждовать между собой, прибегая к неслыханному коварству? На всякий случай юноша решил ничего пока не говорить хозяину. Ему незачем было знать сомнений слуги или тревожные новости. «Я скажу ему все, когда увижу, что он спокоен, как прежде», – твердо сказал себе парень. Решимость любой ценой спасти бывшего сенатора вновь ожила в его душе.
– Ты знаешь… Рад тебя видеть, мой дорогой Роман, – произнес Валент, натягивая сухую тунику. Шерстинки приятно касались кожи, тепло щекотали ее. Он с наслаждением вздохнул: – Как же я вымерз за эти дни. Проклятье. Как вымерз и…
– Проголодался?
– Да, – нервно согласился беглец.
– Там есть вино с корицей и медом, свежий хлеб и мясо кролика, – радостно предложил Роман и улыбнулся с нежностью младенца.
– Хорошо, друг! Я поем. Это просто пир! Что тебе дать?
– Спасибо, господин! Я не голоден.
Лодка медленно отошла от берега.
Переодевшись и поев, Валент укрылся старым парусом и улегся спать. Потертой шерстяной тряпкой он обмотал лысеющую голову, чтобы не мерзнуть. Море пахло солью и влагой. Ноги римлянина ныли от холода и усталости. Сил больше не оставалось. Валент хотел еще что-то сказать, но смог только с болью подумать: «Спи сладко, отчизна! Ты умерла, а я просто хочу жить, и мне теперь все равно, что тебя ждет. Пускай тебя разрывают на части ненасытные слуги императора, тупые святоши и варварские орды. Я сделал все, на что имел силы. Сердце мое сейчас раздавлено, но мой ум остается живым. С его помощью я восстановлю свой дух».
Волны качали лодку, а ветер подгонял ее в опасный путь.
Усталость и незажившие раны сделали свое дело. Почти двое суток Валент не открывал глаз. Ни звуки моря, ни голоса чаек не могли вырвать спящего из магически теплого мира. Но ему снился кошмар, бесконечный, тревожный. Валента преследовали, предавали, пытали в подземной тюрьме Равены. Потом его заклеймили и приковали к веслу на византийском дромоне[12]. Странное вмешательство древних богов спасло сенатора. Разорвав небо и море, высшие силы пустили ко дну недружелюбный корабль, погубив всех преследователей Валента.
Роман тихонько насвистывал, сидя в корме у руля.
– Похоже, Морфей, повелевающий сновидениями, более сильный бог, нежели Нептун, – прошептал Валент, пробудившись. Он всегда с насмешкой встречал сны. И он не верил в их пророческую силу. – Или святые духи и христианские боги превзошли и его?
Ветер раздувал блестящие кудри кормчего.
– Ты молчишь? – лукаво удивился Валент. Он приподнялся и помахал Роману рукой, сразу ощутив, как струйки холода проникли под его одежду. «До чего я дошел?» – подумал беглец. Собственное тело воняло грязью, солью и потом. Он поморщился. – Доброго дня! Роман!
– Что, господин? – крикнул парень в ответ.
– Все в порядке. Я лишь пожелал тебе хорошего дня! – Валент улыбнулся. Мысленно он добавил: «Чары Морфея способны затянуть в пучину вечности кого угодно. Пусть он сохранит свою милость к нам».
– Да-да! И тебе светлого утра, благородный Валент!
– Я ничего не пропустил?
– Нет, все в порядке. Попутный ветер, светлейший! – отозвался Роман. – Море спокойное, как и нужно. Хвала Господу!
– Превосходно, мой старый друг! Превосходно.
Лодка шла под прямым парусом.
Семь лет назад поступил юноша на службу к родовитому римлянину и ни разу не пожалел, что судьба наградила его таким господином. Он порой был зол на язык, участвовал в каких-то бесконечных интригах, но был внимателен и щедр с людьми. Уважая своего хозяина и преклоняясь перед его умом, Роман никогда не мог постичь того, что им движет. «Зачем он потерял все, что имел? Разве ему мало было земель и рабов? Теперь ведь ничего нет. Разве это разумно? Ведь папа наверняка принял бы его помощь, не будь хозяин так заносчив и подчинись он воли святой церкви», – рассуждал парень. Напряженность Валента все еще беспокоила его.
– Это боги заботятся о нас. Оберегают, чтобы послать новые испытания. Суровыми они окажутся, как ты полагаешь?
– Не стоит глумиться над святым, благородный Валент. Бог един и милосерден, лишь наши грехи могут прогневить его. Господь слышит всё, и слова людские ему небезразличны.
«Иисус, защити этого человека, он не ведает, что говорит. Сохрани его и направь на истинный путь, – подумал Роман с тревогой. – Прошу тебя, владыка небесный!»
– Воздух такой холодный, что не хочется вставать. Сколько мы уже в пути? – сменил тему Валент. Глядя на встревоженное лицо слуги, он невольно подумал: «Римляне, потомки Ромула, что в ваших головах? Вы потеряли все, вы, а не только один я. Ни разума, ни воли, достойной предков, вам не досталось». – Роман! Ты слышал, что я спросил?
– Двое суток, господин. Осталось не так много. Совсем скоро мы увидим иллирийский берег. Только бы не испортилась погода. Иисус, только бы все было спокойно! И пусть земля не встречает нас скалами.
– Небо чистое. Ничего не случится. Можно даже не молиться: все будет спокойно. Дурного с нами теперь произойти не может. Разве ты сам так не говорил? Погоду я беру на себя.
– Пусть все так и будет, светлый Валент. Пройти нам осталось немного, – перекрестился Роман. Старый дух возвращался к хозяину. Это пугало и радовало молодого слугу одновременно.
К вечеру путешественники заметили слабую серую нить вдали. Они взялись за весла, помогая ветру, и были на берегу, когда солнце уже укрылось за горизонтом. Собранные ими ветки послужили пищей для костра, разожженного с помощью сухой серы.
Ночь прошла спокойно. Берег, очертание которого открылось с рассветом, оказался пустым. За песчаной полосой начинались камни. За ними шли редкие низкие деревья. Вдали был виден только лес.
6
После скудного завтрака, состоявшего лишь из хлеба с луком и пряного вина, Валент отправился осмотреть окрестности. Вернулся он через час. Ему удалось найти тропу, ведшую к проселочной дороге. Издалека римлянин заметил и несколько бедных повозок, двигавшихся по ней к югу. Туда он и собирался направиться.
«Разорви все, наконец. Одному тебе будет легче, – шептал ему внутренний голос. – Может быть, тревожные мысли покинут тебя, уйдут воспоминания. Дорога по суше окажется сложней, но так ты скорей расстанешься с прошлым. А когда заживут раны, никакие силы не сдержат тебя. Пусть только они заживут. Пусть только заживут».
Небо сияло чистотой.
– Здесь мы расстанемся, Роман, – произнес Валент, положив руку на плечо слуги. Скулы беглеца напряглись. Дрогнула обрамлявшая их черная курчавая борода с редкой сединой.
От неожиданности юноша выронил ящерицу, с которой играл. Зеленое создание медленно поползло по песку, наслаждаясь теплом костра и не думая убегать. Удивленный взор Романа устремился на бледное лицо бывшего сенатора.
– Возьми этот кошелек. В нём тридцать восемь солидов[13]. Отдаю почти всё, что у меня есть. Себе я оставил совсем немного денег, чтобы добраться до Македонии. Там меня ждут. Книги я заберу с собой, остальное – твое. Продав лодку, ты сможешь выручить еще немного. Нам обоим предстоит долгое путешествие и много неизвестного ждет впереди.
– Мы не вернемся в Италию, господин?
– Никогда. Слышишь, никогда. Я покидаю этот мир. Он сделался теперь смертельно опасным. Мой путь лежит за Дунай. Только там жизнь для меня не имеет столько риска. Дорога одна. Даже к франкам я не могу бежать[14]. Понимаешь, что за путь мне тогда остается?
– К варварам, светлейший?
Роман невольно представил лес с деревьями бесконечной высоты и злые лица его обитателей. Они питаются сырым мясом, не знают семьи, они язычники и коварные воры. Они еще более свирепы, чем варвары, которых он видел на родине. В диких землях нет закона, нет порядка, нет ничего, кроме страха. Верная гибель ждет любого попавшего туда. Недаром этот суровый край породил столько жестоких народов, опустошивших и разрушивших великую империю.
Глаза собеседников на мгновение встретились. Роман стряхнул с щеки песок и опустил взор. Валент поймал мысли слуги.
«Варвары грубы нравом, часто жестоки в своих нелепых обычаях. Но они такие же люди, как и мы, только проще и честней. Они не юлят словно змеи, а говорят твердо. Они выполняют обещания, насколько я их знаю. В этом их притягательная сила и главная опасность. Разве они виновны, что мы довели свой мир до такого состояния, что он рухнул под ударами первых германских топоров?» – сказал благородный римлянин одному себе. Он сам сейчас нуждался в могучей поддержке аргументов. Ничто не было известно ему наперед.
Некоторое время оба хранили молчание. Раскаленные угли потрескивали в костре. Легкий ветерок разбрасывал по песку серый пепел. Проносясь над водой, кричали чайки. Море всюду проникало своими запахами и звуками.
– Да, старый друг… Ты ведь позволишь мне тебя так называть? Наверное, это будет вечное изгнание. Иногда я думаю, что сам изгнал себя из этого распятого мира. Теперь я для тебя просто Валент. Выслушай меня до конца. Есть еще кое-что, о чем мне хочется тебя попросить.
– Я слушаю, благородный… – произнес юноша запинаясь. Он вновь ощущал неуверенность бывшего сенатора, его растерянность и разбитость. «Пройдет ли это когда-нибудь? Обретет ли жизнь его смысл, как прежде?»
Валент снял с руки старинный перстень и протянул Роману. На золотом украшении в ярком камне была вырезана длинноволосая дева с опущенным копьем. Две латинских буквы скрещивались на нем, образуя узор, напоминавший облака.
– Ты, конечно, узнаешь этот перстень, что я унаследовал от отца. Посмотри на него ещё раз. Когда ты снова увидишь этот предмет, знай – мне нужна твоя помощь. Я не собираюсь умирать! Разве ты этого не понял? И мы еще увидимся, – упавшим голосом закончил беглец.
Роман вздохнул и попробовал улыбнуться.
– Сейчас я прошу только об одном. Поселись в Константинополе. Открой своё дело, как ты давно хотел. Займись тканями. Помню, что ты знаешь в них толк и не раз спасал меня от ошибок.
– Бывало, – робко согласился юноша.
Он не чувствовал уверенности в своих силах, хотя прекрасно сознавал, что далеко не лишен способностей. Все случившееся было неожиданным, странным, непонятным. Роман надеялся, что Валент пожелает переселиться на Восток и оставит его подле себя. Жизнь в крупном городе была бы лучшим решением. Юноша нашел бы себе подругу, не такую скверную, как в первый раз в Равенне, когда ленивая толстая торговка завлекла его в свою постель. Он, возможно, женился бы на этой еще незнакомой девушке. Все было бы иначе. Понять Валента молодой слуга не мог. Разве у господина больше нет денег? Разве у него совсем не осталось друзей?
Валент ногтем одной руки убирал грязь из-под ногтей другой.
– Вспомни, в Равенне я чуть было не купил гнилое платье для своих телохранителей? – спросил он с потерянным взором. – Как уверял меня хозяин… Он даже говорил, будто его ткань доживет до второго пришествия. И какой убедительный бас был у этого пропахшего чесноком проходимца. Ты удержал меня от ошибки.
– Семейную лавку получил мой брат, а мне… – Роман вздохнул. Горечь наполнила сердце юноши. Но он не выругался, как вначале хотел, а лишь мысленно произнес: «Прости им, господь, мои обиды».
– Тебе не досталось ничего. Знаю. Теперь и я имею не больше. В столице империи у меня нет никого. Но в Филиппополе живет один ветеран. Он торгует чем-то на рынке… Зеленью, кажется. Когда устроишься, дай ему знать о себе. Найти его нетрудно. Он передаст мне твой привет. Его имя Тетрик.
– Мне все понятно, – печально произнес Роман. – Но почему нам не пойти дальше вдоль берега? Разве безопасно путешествовать пешком по этим одичавшим землям? Здесь наверняка полно варварских шаек или разбойников, да и солдаты императора… – Он остановился и просяще взглянул на бывшего хозяина. – Вдвоем мы…