Брохо и его четыре стихии. Подземная Саконера. Книга первая

Мир преданий часто загадочный и порой отталкивающе-пугающий, но многие сказания предков Сапфировой долины были иными. Они передавались веками из поколения в поколение с благодарностью к Стихиям Воды, Земли, Огня и Ветра. Ведь без них не возникло бы жизни на этой земле.

Пролог

1. О создании мира Света. Эпоха Бертрама и Эрны

Тёмные ветра осушали безжизненную мрачную землю веками, пока не прогремел раскат великого грома Бьёрга1, и из сухой окаменевшей тверди не вытекла жаркая огненная река.

Тóрмунд2 – так звали и зовут по сей день эту шипящую и испепеляющую огненную лаву. Она брызнула из оков тяжёлой бурой почвы, осветив своим неистовым светом тёмную и унылую долину. Несколько дней и ночей она непрерывно извергала свои мощные потоки, пока не случилось могучее землетрясение Йо́рд. За считаные минуты некогда ровная долина превратилась в лощину с венцом высоких Сапфировых гор по краям, за которыми простирались кромешная тьма и пустота. Тормунд застыла в своём огненном вихре, а на смену ей с высоких вершин стала стекать ледяная горная вода, гонимая беспощадными ветрами. Охлаждая безжизненную, но согретую почву и наполняя её живительной влагой, земля стала размягчаться. Всего за несколько месяцев некогда истощённая и измученная равнина стала живой и дышащей. Ещё через несколько сотен лет возрождённая долина стала полностью обитаема дикими животными, певчими птицами и диковинными насекомыми. Они заселили лесистые склоны и просторные поля Сапфировой долины, обрывистые и пологие берега извилистой шумной реки и густой сосновый лес, раскинувшийся покрывалом у самого подножия гор.

Благословенная Фри́а3 – так звали и зовут по сей день эту спасительную и даровавшую жизнь горную реку, несколько лет вытачивала из щербатых камней у подножия горы грациозные силуэты, зародив тем самым род человеческий.

И настал час, когда изваяния мужчины и женщины отделились от каменной глыбы, стоило на доселе тёмном небе появиться небесному светилу Ярлу4. Огненный шар ослепил тусклую землю своими первыми робкими лучами, и долина услышала первый волнующий вдох статуй.

Фья́л5 – благословенный тёплый ветер нашептал им на ухо их имена и окутал одеждами из золотых сверкающих искр, собранных у застывшей реки Тормунд.

Некогда безжизненная, а теперь обетованная земля обрела свои краски и человеческих жителей – высокого и крепкого мужчину, умелую и смелую женщину.

Его волосы были словно вороново крыло, а глаза цвета горной реки Фрии – холодные и прозрачные. Фьял дал ему имя Бертра́м6 и ниспослал ему в помощь животное создание, чёрного ворона Го́рма – духа гор.

Её длинные белокурые волосы струились под потоками Фьяла, который играл с её волнующими завитками и целовал в висок. Её изумрудные глаза отражали цвет сочной травы, и звалась она Э́рна7. Фьял принёс ей в дар крупную серую волчицу, вышедшую из древа у края реки. А́льва стала духом леса и везде сопровождала Эрну.

Построив каменный дом у реки, мужчина и женщина зажили доброй мирской жизнью, проводя свои тихие дни в любви и уважении друг к другу8.

Это была благословенная жизнь на благословенной земле.

Земля Тормунд и Бьёрга. Земля Йорда и Фрии. Земля Ярла и Фьяла. Земля Бертрама и Эрны.

2. О чуде рождения и горькой тоске

Ха́ммонд9 и За́арон родились в одни сутки: Хаммонд появился на свет днём, Заарон – когда в долине уже успели сгуститься блёклые сумерки. После рождения Заарона жизнь Эрны резко оборвалась. Лишь одно ей удалось перед смертью: поцеловать Хаммонда в лоб, благословив младенца своей нежной рукой. Коснуться Заарона она не успела. Стоило ей приподнять над ним свою руку, как в тот же миг со слезой жизнь вытекла из её существа.

Ночь грусти и печали накрыла безлюдную долину: Альва протяжно выла в лесу, а Горм вился вокруг места смерти, возвещая о траурных событиях всем вокруг. И каждая изумрудная травинка Сапфировой долины узнала о том, что больше никогда не отразится в счастливых и бездонных глазах Эрны.

Лишь Бертрам печально смотрел на возлюбленную и напевал их мелодию любви, прощаясь навсегда:

Нескончаемые слёзы катились из его глаз. Горькие прощальные слёзы Бертрама омывали лицо его возлюбленной. Бессильные жгучие слёзы капали на лица их младенцев, замерших в неком ожидании и молчаливом прощании со своей матерью. Но Эрна ушла, оставив Бертрама в долине совсем одного. А он никогда раньше не был один. Один на один со своим горем. Один на один с двумя беспомощными младенцами. Один на один с силой природы и её несправедливостью.

Незаметно наступило безрадостное утро, и Бертрам предал Эрну холодной земле. Благословенный Йорд бережно принял её в свои объятия, а после в знак своего могущества и восполнения недостатка материнской любви даровал он Хаммонду и Заарону бессмертие и магические способности, которые должны были проявиться по мере их взросления.

И нарёк он Хаммонда Владыкой мира Света.

И нарёк он Заарона Владыкой мира Тьмы.

Старшему брату было предначертано управлять великим светом и яростным огнём и превращаться в тёмное время суток в ирбиса. А Заарону было суждено повелевать беспощадной темнотой ночи и порывистым ветром, а с началом сумерек он мог оборачиваться чёрным тигром, сливаясь с густой серой мглой.

Так каждый из братьев получил свои дары и должен был сохранить их первозданность, не нарушая гармонию двух миров, таких разных, но так сильно связанных друг с другом.

Эрна

Бессмертие сделало своё дело. И годы потекли для них, как ручей. Бертрам возмужал и, сражаясь со своей жгучей беспомощностью, всё же вырастил сыновей могучими и смелыми юношами. Своё детство и отрочество провели они на первый взгляд в приземистых науках. И, казалось, их время прошло впустую, но не было ничего важнее научиться тому, что способствовало бы их выживанию в этой безлюдной зелёной долине. Спустя время возмужали и сами, став сильными и ловкими охотниками. Всё делали они вместе, но с каждым днём становились всё большей противоположностью друг другу, словно лёд и пламя, день и ночь, солнце и луна. Да и внешне они были бесконечно разные.

Рождённый в сумерках Заарон походил на таинственный полумрак. Его волосы и глаза были черны, как ночное небо с проблесками мелких сияющих звёздочек, а характер же необуздан, как поток холодного ветра, которым он повелевал. Он был немногословен и загадочен, словно темнота ночи, которая под своим покровом скрывает страшные тайны, горделив и самоуверен, как охотящийся на мышей в небесах дерзкий беркут.

Хаммонд же был белокур, как его мать Эрна. Его шевелюра сияла в солнечных бликах, словно белоснежные шапки сапфировых пиков в ярких лучах солнца, а глаза были точь-в-точь как у отца: голубые с ледяным отблеском. Сердце Хаммонда было горячо и открыто, он всегда был весел и спокоен, а его величавая фигура излучала уверенность и силу.

Так текли год за годом, и казалось, что после смерти Эрны и матери братьев прошло бесконечное количество вёсен. Но Бертрам не забывал голос своей единственной возлюбленной, её тихие утренние напевы у благословенной реки, её нежные руки на его крепком плече, её изумрудные выразительные глаза, смотрящие с любовью на весь мир и на него. В сердце у Бертрама было много тёплых воспоминаний. И вместо шуршания листьев под ногами ему часто слышался шелест её золотого платья, свет луны превращался в его глазах в мягкую улыбку Эрны, а плескание рыбы в заводи напоминало её чарующий задорный смех. В такие моменты его сердце наполнялось невыносимой тоской, и он спускался к величавой горной реке. Опустив кончики пальцев в ледяную живительную воду, он пытался прийти в себя. Благословенная Фриа нежно омывала его крепкие руки, каждой своей капелькой ощущая грусть мужчины, и забирала остатки его печали. Так проходили минуты бессилия и невыносимой тоски по умершей, но всё также горячо любимой суженой.

Но век Бертрама был короток, поэтому спустя несколько десятков лет великий Йорд забрал и его в свои земные объятия. В царстве мёртвых он нашёл своё успокоение, ведь там он встретился со своей возлюбленной, ожидавшей его в тёмных туманных чертогах Морна10 – города мёртвых.

Вот только сыновья не смогли пережить столь великую потерю. От горя утраты обернулся Хаммонд снежным барсом и решил больше не спускаться в родную долину. Заарон же скрылся в кромешной тьме за высокими горными хребтами. И не виделись братья триста вёсен.

3. О начале Сапфировой эпохи

Фриа хоть и казалась обычной горной рекой, но была при этом чувственной и понимающей. Наблюдавшая всё это время за братьями, она прониклась к их страданиям всей своей чистой душой. Поэтому поспешила внести в этот мир новую частичку жизни, разливая свои воды всё дальше и дальше и насыщая неплодородные земли жизненной влагой. Больше всего она хотела сделать этот мир совершенным. Но за пределы кольца гор она проникала с трудом. Просачиваться и обтачивать течением многовековые камни – нелёгкая работа.

Решив, что бездумно точить каменные глыбы скучно, Фриа принялась за красивые силуэты. Так появился на свет новый Сапфировый народ11, заселивший плодородную долину: длинноволосые девы и сильные мужи. Одни были белокуры, и их волосы переливались на свету, подобно снежным пикам горных вершин под солнцем, а в глазах отражались лиловые лавандовые поля. Другие были огненно-рыжими и кучерявыми, как лучи яркого Ярла, озаряющего бурно цветущую долину, а их глаза орехового цвета были глубоки и вдумчивы. В глазах третьих отражались воды горной Фрии, а волосы были темны, как чёрное крыло ворона. Последние же носили вьющиеся волосы цвета древесной коры, а в их глазах отражалась изумрудная листва густых лесов.

Цветущие луга Сапфировых гор к тому времени уже простирались на тысячи километров. Они превратились в плодородную долину мира Света – с виноградниками и озёрами с одной стороны, водопадами и лесами с другой, полями и равнинами с третьей, холмами и горными реками с четвёртой. Но лощина всё ещё оставалась всего лишь маленьким освещённым кусочком всего бескрайнего тёмного мира.

Сапфировый народ всё так же жил по соседству с кромешной Тьмой. Никто не знал, обитали ли за пределами горных хребтов когда-либо люди, или их там никогда не существовало. Но даже высокогорные птицы избегали столкновения с пугающей до озноба холодной сыростью. Неведомый мир, куда никогда не попадал луч света и откуда не доносилось ни звука, был окутан для них мраком и тайной. Однако жители Сапфировой долины привыкли к такому загадочному соседству, ведь они здесь обитали уже более трёхсот лет, сменяя одно поколение другим. За эти века люди никогда не получали угроз со стороны Тьмы, поэтому спокойно взращивали посевные культуры, добывали драгоценные камни и вели лёгкую торговую и размеренную жизнь у подножия гор.

Бертрам

Кроме людей здесь же обитали и могучие снежные барсы. Их царство расстилалось на самых макушках заснеженных гор, но местный народ часто встречал их и в самых низинах, куда те спускались за пропитанием. Барсы были миролюбивы к поселениям Сапфировой долины и никогда не нападали на них, за что местные жители почитали благородных хищников и делали им особые подношения. А ещё они восхищались тем, что эти величественные животные поднимаются высоко в поднебесье и не боятся жить на границе с Тьмой.

Лишь один барс всегда оставался на вершине скалы, оглашая своим рыком всю округу.

– За-а-ро-о-н! – эхом разносился его рёв по долине, рикошетом отлетая от противоположных пиков гор и снова возвращаясь на острый выступ.

Хаммонд звал своего брата, но в ответ не было ни звука. Кромешная Тьма отвечала ему лишь безмолвием.

4. О Хаммонде и Заароне

В ту пору, когда братья ещё жили вместе с Бертрамом, их бытие текло размеренно и степенно. Дабы облегчить каждодневные заботы слабеющему с годами отцу, они помогали ему во всём: обустраивали жилище, изготавливая необходимые инструменты, крыли крышу свежим зелёным мхом, когда она протекала из-за обильных осенних дождей, варили рыбную похлёбку на обед, шили одежду из грубых отмоченных стеблей полевых трав и лисьих шкур и занимались охотой вместе с Гормом и Альвой. Вечерами же сидели они вместе с отцом на обтёсанных брёвнах у костра, попивая отвары из лесных трав и полевых цветов, вспоминая времена, когда были ещё совсем детьми.

Бертрам делился с сыновьями историями о создании Сапфирового мира, о жизни в долине до их рождения, о своём первом опыте в ловле рыбы и охоте на диких зверей, а также о помощи Горма и Альвы в холодные тёмные зимы. Знал он и много историй, которые ему нашёптывал Фьял или пела горная Фриа: о других обитаемых местах и живых существах, и о невообразимых мирах, куда ещё не ступала нога человека. Дивясь таким глубоким познаниям отца, Хаммонд и Заарон с упоением впитывали каждое его слово, наслаждаясь проведённым с ним временем.

Горм

Несмотря на то, что братья родились в одни сутки, Хаммонд считал Заарона младшим, поэтому его любовь к нему была сильно оберегающей, а опека иногда чрезмерно настойчивой. В те беспечные дни Хаммонду казалось, что нет ничего ценнее братской дружбы и любви. Только вот Заарон с каждым годом становился всё более замкнутым, чувствуя мёрзлое дыхание смерти, спешащей со стороны царства Тьмы за отцом. Но об этом он тихо молчал, боясь растревожить брата своими предчувствиями. Со временем Заарон совсем отстранился и с покровом ночи старался покинуть жилище, чтобы тренировать свои навыки владения так сильно очаровавшей его Тьмой. Хаммонд грустил, когда брат покидал их с отцом. Больше всего на свете он любил их совместные вечера, но он понимал, что подаренные Йордом милостивые дары с каждым годом лишь разделяют их всё больше и больше. Пытаясь отвлечь себя от тоски, в ранние утренние часы он поднимался на самый верх Сапфировых гор, туда, где вершины почти соприкасались с невероятно голубым небом. На ослепляющих белоснежных пиках он играл с воздушными потоками Фьяла, превращая направления ветра в золотистые искры, то раздувая их до ярких язычков пламени, то снова заставляя затухать. Иногда золотые искры долетали до кромки Тьмы, тогда они вспыхивали особенно ярко, но через несколько секунд затухали.

В один из последних дней лета, когда солнце особенно припекало, братья выбрались на очередную охоту. Как всегда, их неизменно сопровождала ловкая волчица. Ступая по выгоревшей и пожухлой траве, Хаммонд делился с братом своими планами и желанием как можно быстрее завалить крупную тушку дикого зверя. Его волосы ярко переливались на солнечном свету, отчего следующему за ним Заарону приходилось щуриться или опускать глаза на землю. Но вот появились первые кустистые ели, и братья ступили в лёгкую тенистую прохладу леса, пахнущего ароматной хвоей и душистыми травами. То тут, то там пролетали крупные стрекозы и крохотные, но чрезвычайно громкие жучки. Как только величественный лес стал густеть, Заарон с облегчением выдохнул. Приподняв рукав плотной рубахи, он взглянул на свою кожу, на которой проступило очередное яркое багряное пятно. Проведя пальцами по нему, он сжал зубы, пытаясь справиться с невыносимой болью.

Но вот волчица заприметила дикого кабана и теперь выслеживала его вместе с братьями. Альва постоянно принюхивалась, пытаясь уловить запах ещё не пойманной добычи, то и дело опуская морду к земле. Следом за ней, держа в руках самодельный лук, шёл сияющий Хаммонд. Мягко ступая по земле, тот старался двигаться почти бесшумно. Отодвинув еловую ветку, он резко замер на месте и подал брату знак рукой остановиться. Заарон застыл, наблюдая в этот момент за Хаммондом, который аккуратно достал стрелу из колчана и ловко прицелился, а затем практически сразу запустил её в спрятавшееся за еловыми ветками животное. С места, где стоял Заарон, было трудно что-то разглядеть. Он лишь заметил, как волчица бросилась в крупнолистные кусты. Скрежет зубов, рёв – всё было кончено за доли секунды. Альва добила раненого кабана и вернулась к братьям с окровавленными клыками.

Альва

– Молодец, девочка, – похвалил её Хаммонд и погладил по носу, после чего двинулся в сторону добычи. – Заарон, помоги мне! – крикнул он и выдернул свою стрелу из бока убитого животного.

– Хорошая добыча, – вымолвил Заарон, помогая брату вытаскивать тяжёлую тушу из-под кустов.

– Ещё бы не мешало дотащить её до дома к ужину, – рассмеялся Хаммонд и вцепился в задние ноги убитого кабана. – Хватай! – и братья сделали усилие, чтобы приподнять его выше, а затем вместе потащили через лес в сторону дома.

С ношей в руках время тянулось гораздо медленнее, а дорога назад, как всегда, была тяжелее. Спустя полчаса ходу было решено сделать привал, но в непроглядном густом лесу Хаммонду виделось с трудом, чего, естественно, нельзя было сказать о Заароне. Плотный лес не давал проходить солнечным лучам, из-за этого здесь было гораздо темнее, чем на открытых полях. Приподняв руки над головой, Хаммонд прочитал заклинание, отчего его фигура засеребрилась ещё более яркими искрами, и он огляделся по сторонам, радуясь, что сейчас их временное место отдыха видно как на ладони. Да, этого света было достаточно, чтобы передохнуть, да и озарить дальнейший путь домой.

– Ты светишься, как светлячок, – ухмыльнулся Заарон, прикрываясь рукавом, – до сих пор не могу привыкнуть к такому ослепительному сиянию.

– А мои глаза больше не реагируют на яркий свет. Даже высоко в горах, когда я запускал огни, я не заметил отражения солнечных лучей, – ответил Хаммонд.

– А они там самые сильные, снег слепит неимоверно, – и Заарон отвёл глаза в сторону темноты.

– Зато теперь ты хорошо видишь во тьме. Поэтому нет повода для грусти, – подбодрил его брат.

Заарон промолчал и закрыл глаза. Так он чувствовал себя в безопасности. Каждый день ему хотелось поделиться с братом своей болью, которая уже несколько месяцев терзала его в дневные часы, но никак не решался этого сделать.

– Близится осень, и уже стоит начать делать запасы вяленого мяса и рыбы, – начал Заарон. – Мы могли бы охотиться ночами в облике барса и тигра, – сразу же предложил он. – Это ускорит нашу подготовку к зиме.

Сапфировая долина

– Не торопи времена года, – ответил ему Хаммонд и уселся на ствол упавшего дерева, а Альва легла рядом с ним у его ног.

Заарон понял, что намёки ни к чему не приведут, и наконец решился на серьёзный разговор. Он поднял рукав и устремил на брата свой взгляд, полный боли и отчаяния. Глаза Хаммонда расширились от ужаса. Вскочив с места, он подошёл к Заарону.

– Ты… ты должен был сказать, что солнце тебя обжигает, – и Хаммонд прижал брата к себе, но тот сразу же оттолкнул его, ощущая нескончаемую пылающую боль от прикосновения. – Прости… – прошептал он и отошёл к развесистому дереву.

Облокотившись на него спиной, Хаммонд медленно съехал вниз.

– Я чувствовал, что с тобой что-то не так. Ты изменился. Если бы я знал раньше, то не брал бы тебя с собой, – с горечью сказал он.

А затем в воздухе повисла многозначительная и звенящая тишина.

– Скоро я не смогу выходить из хижины днём, – прервал затянувшееся молчание Заарон и наклонился, чтобы снова поднять тушу.

Хаммонд удручённо покачал головой. Ему было мучительно сознавать, что по незнанию он заставил Заарона чрезмерно страдать. Всю дорогу назад он только и думал о мучениях брата, о его силе тела и духа, а также о том, что никак не может ему помочь.

Природа преподнесла им дары, но при этом забирала что-то взамен, отягощая их бессмертное существование.

5. О неравной схватке

Слова Заарона стали сбываться не по дням, а по часам. С каждым разом ему становилось всё сложнее выходить на дневной свет. Теперь каждую ночь он выбирался на охоту в облике чёрного тигра, но как только первые лучи солнца поднимались над землёй, возвращался в их родной дом. Выжидая наступление очередного вечера, он снова исчезал из него. Порой Заарон поднимался на угрюмые тёмные вершины гор и скрывался за покрывалом Тьмы до самого утра. Временами он не возвращался оттуда и по несколько дней. Что было в её тёмных чертогах, он никому не рассказывал. Тьма, как и следовало ожидать, медленно завладевала им, приглашая в свою мрачную цитадель навсегда. Находясь в её объятиях, Заарон чувствовал себя в безопасности и не испытывал мучительной боли, которая теперь появлялась во всём теле даже при виде сияющих волос родного брата. Но только не в тот печальный день. День, когда сам Владыка Морна шёл по каменным тропам обители Тьмы за отцом братьев в Сапфировую долину.

В тот траурный час Заарон горделиво восседал на холодном камне в её чертогах и, завидев издалека тёмную устрашающую тень, резко вскочил с места. Он вытащил из кожаных ножен, прикреплённых к поясу, острый кинжал и направился навстречу путнику. С каждым своим шагом в его сторону, Заарон всё больше и больше чувствовал запах тлеющих углей, исходивших от приближающейся фигуры. Он махнул рукой, отправив вперёд своих верных помощников – ледяных виндов, чтобы те разведали о незнакомом путнике абсолютно всё. Но и без них он знал заранее, с кем предстоит ему эта роковая встреча, и от этого его сердце щемило как никогда. Страхи, многие дни терзавшие его душу, теперь предстали перед ним воочию.

Деревенька в Сапфировой долине

Колкие порывы ветра обогнули фигуру в чёрной мантии и, вернувшись к Заарону, окружили его со всех сторон, словно дикий тайфун, шепча на ухо имя прибывшего. Заарон бросился бежать вперёд, одолеваемый обжигающей яростью, а его сверкающий клинок острым лезвием разрезал кромешную темноту. Уже находясь почти в полуметре от мрачной фигуры, он занёс над ней своё устрашающее оружие. Но в этот момент чёрный путник поднял голову, и Заарон увидел костлявое лицо, обтянутое тонкой голубоватой кожей. Мутные болотные глаза в тот же миг загорелись зелёным пламенем, и из них вдруг посыпались искры нещадного огня. Заарона резко ослепило и, вонзив в его пустое тело острие клинка, он тут же вытащил его обратно, а затем упал навзничь на острые камни. Вскрикнув от боли, он закрыл лицо ладонью, пытаясь защититься от обжигающих огненных искр, сыплющихся невероятно быстрым потоком на его тело. Но не тут-то было. Чёрный путник не стал терять времени даром и накалил докрасна рукоять кинжала, отчего тот выскользнул из правой руки Заарона, оставляя на ладони проедающие до мяса ожоги. А затем он сразу же наступил на его кисть ногой, со всей силы придавливая пальцы к камням, тем самым причиняя невыносимую боль.

– Не борись со своим покровителем! – зашипел глухой голос, проникающий в каждую частичку тела и разума, вызывая предательскую дрожь.

Заарон застонал, но собрав силы, откинул стопу врага и, схватив лежащий рядом кинжал, снова вскочил на ноги. Винды мгновенно окружили его, защищая от огненных струй и охлаждая полученные ожоги.

– Ты идёшь за отцом, но я не отдам тебе его! Ты не заберёшь его в город мёртвых! – закричал он, и в ответ услышал пронзительный вопль, который заставил немедленно закрыть уши руками.

От этого дикого воя остановилось вращение ветра, преграждающего чёрному путнику его давно протоптанную дорогу. Он ступил вперёд и завладел глазами Заарона, вовлекая его в гипнотическую дрёму, после чего снова прошептал: