Необитаемое сердце Северины

– Нет, – ответила Шурочка. – Я только боюсь, что у меня месячных нет, а чувствовать – не чувствую, – она вдруг решительно шагнула к столу, задирая на ходу свитер вверх, к подбородку.

Северина увидела надвигающийся на нее пупок и – само собой как-то вышло – положила на него руку. Закрыла ладошкой. И Северину озарило. Как будто изнутри светом обожгло. Первый раз она вдруг поняла, что умеет. До этого – с животными и старухами – вроде игры было. От жара внутри Северина задохнулась, руку отняла и забилась в угол. Села, скорчившись, на пол, зашибленная своей причастностью к божьему промыслу. Шурочка испугалась, бросилась к девочке, хотела ее приласкать, успокоить, что сама все решит, а Северина голову подняла, Шурочка и отшатнулась. Смотрела Северина сквозь нее далеко-далеко, совсем чужая и потрясенная.

– Чего там?.. – шепотом спросила Шурочка.

– Ничего, – тоже шепотом ответила Северина. – Там не человек еще был. А теперь – ничего…

– Не человек? – Шурочка стала на коленки, вглядываясь в пустые глаза девочки. – А кто? – спросила она с ужасом.

– Такое… с ноготь, еще даже без сердца. Значит, не больше трех недель. Так в учебнике было написано. Сердце – после четырех недель.

Дверь в комнату открылась. Вошла Армия. Отстранив Шурочку, силой подняла Северину за руку и приказала:

– А ну, марш домой! Загостилась тут.

– Даже сердца еще не было, и глаз не было!.. – возбужденно объясняла Северина. – Не больше сантиметра!

– Домой! – подтолкнула ее к двери Армия.

Любава быстро накинула на девочку ватник и платок. Вывела ее на крыльцо. Вернувшись, стала перед Армией – руки в боки. Шурочка с Елкой быстренько ушли в дальнюю комнату.

Женщины стояли друг перед другом минуты две. Армия, стиснув зубы, внимательно изучала лицо Любавы – сантиметр за сантиметром. Любава трусила, но вида старалась не подавать, напряженно, откинув голову назад, смотрела в глаза Армии с вызовом и напором. Первой заговорила Армия:

– Кто еще знает, кроме твоей племянницы?

– Никто! – как выплюнула Любава.

– Мужику своему сказала, зачем Шурку привезла?

– Нет!

Армия выдохнула, прошлась по комнате и села у окна на лавку. Любава осторожно присела на расстоянии.

– Тварь ты поганая, – уже беззлобно заметила Армия.

– И сучка бездетная, – добавила Любава.

– Ну вот что, Любава, ты меня знаешь, я что обещаю – всегда выполняю. Если привезешь сюда еще кого по этому делу, я тебя пристрелю. Отведу в лес и пристрелю. Остальное волки доделают. Хочешь так подохнуть?

– Пристрели меня, Армия, мать наша…

* * *

В доме у Северины темно. Дверь не заперта. Армия затопала в коридоре, зашумела.

– Чего дверь не закрываешь? Почему темно?

– Сплю я, – отозвалась с печки Северина.

– Спит она… – Армия зажгла свет и подошла к печке.

Ее голова оказалась как раз рядом с головой девочки. Северина положила подбородок на руки и смотрела на тетку Армию горящими глазами. Ее лихорадило, а глаза сияли.

– Нельзя так, – укоризненно сказала Армия. – Нельзя делать все, о чем тебя просят. Ты ж не дура, зачем откликаешься каждому?

Северина задумалась, потом неуверенно сказала:

– Мне, наверное, интересно, как все устроено…

– Интересно ей! – повысила голос Армия. – Сколько раз говорено, что ты хорониться должна! Вот вырастешь, паспорт поимеешь, иди на все четыре стороны, расстилайся половицей под любой сапог. А пока – сиди тихо и не высовывайся! Севка, – перешла она на доверительный тон, – ты не можешь решать такое, не божеское это дело. Нельзя эту тяжесть на душу брать – не отмолишься ведь.

– Тетка Армия, – прищурилась Северина, – ты всегда говорила, что религия – опий для народа.

– Религия – ерунда! Твоя же душа тебе покоя не даст! Интересно ей, видите ли!.. – Армия прошлась по комнате.

– Все нормально. Я заговор сказала, чтобы пустоты не образовалось, – тихо ответила на это Северина.

– Тьфу – твой заговор! – рассердилась тетка Армия. – Как бабка дремучая рассуждаешь!

– Ничего не тьфу! – рассердилась и Северина. – Заговор важный, мне его мама сказала, чтобы пустоты не образовалось, когда человек нерожденный исчезает. Потому что пустота может все в себя засосать. И не будет тогда ни людей, ни зверей, ни земли самой не будет!

Тетка Армия подошла к печке, приблизила свое лицо к лицу девочки:

– Севка, твоя мать хоть и была акушерка, но не умела делать того, что ты умеешь.

– А чего я умею? Армия, я снегиря замерзшего нашла. Помнишь, в фильме «Морозко»? Настенька взяла птичку заледеневшую, погрела ее в руках, птичка и ожила.

– И что?.. – спросила Армия.

– Я когда этот фильм увидела, мне пять лет было. Я сильно захотела всех оживлять… Сильно-сильно! – Северина замолчала.

– И что? – повысила голос Армия.

– Ничего! Не ожил снегирь. Я его в ладонях долго держала, а он мертвый остался.

– Слава богу, не допустил! – громко объявила Армия и первый раз на глазах Северины показательно перекрестилась. – Знаешь, Севка, ты уж о мертвых-то не радей, не твоя это территория. У мертвых свои законы, думай о живых. Что за заговор такой, говори.

– Зачем тебе? – напряглась Северина.

– На всякий случай. Глядишь, уверую.

Северина приподнимает голову с настороженным серьезным лицом и шепчет:

– Ни зверь не родись, человек не родись, ангелом не возвысь, чертом не определись, умри-воскресни!

Тетка Армия протягивает руку, гладит девочку по голове, потом прижимает ее голову к подушке.

– Спи, спасительница ты наша.

* * *

Феликс выждал девять дней после похорон и поехал в квартиру отца. День был пасмурный, на улице – чуть ниже нуля. Феликс брел не спеша от метро, разглядывая прохожих и удивляясь разнообразию лиц. В автомобиле невозможно увидеть столько физиономий, Феликс поразился желанию многих встречных выдержать его взгляд с показной напористостью, а две женщины улыбнулись – как ему показалось – с участием.

В прихожей он с порога сразу сел на удобно стоявшую у двери тумбочку. Осмотрелся. Пахло, как всегда в квартире отца, чем-то странным – то ли сандаловыми палочками, то ли лекарствами. Феликс наклонился снять обувь и влип взглядом в грязный след на полу. Чуть дальше – еще один. Кто-то с большим размером обуви оставил на паркете совсем недавно подтаявшие остатки грязного снега. Феликс прислушался: тихая возня в кухне – шуршат пакеты. Он не стал разуваться и на цыпочках прошел по коридору. Заглянул в комнату. На кресле валялось брошенное мужское пальто, поверх него – мохеровый шарф. Дойдя до кухонного проема – аркой, Феликс несколько секунд рассматривал высокого мужчину с густой шевелюрой, который стоял у подоконника и изучал коммунальные платежки – Феликс узнал пакет, в котором отец их хранил. Не поворачиваясь, мужчина спокойно предложил:

– Проходите, не стесняйтесь. Я здесь по службе.

И, развернувшись, выставил перед собой в ладони удостоверение. Феликс послушно шагнул в кухню и даже успел захватить смазанным взглядом кое-какие надписи типа «…государственной безопасности… отдел № …» до того, как незнакомец с громким звуком захлопнул свое удостоверение.

– Феликс Мамонтов ваш отец, если не ошибаюсь?

– Да… Мы одноимёнцы и однофамильцы… – растерянно объяснил Феликс. – А как вы вошли?

– Служба, – лаконично объяснил незнакомец.

– Извините, я могу еще раз посмотреть на ваше удостоверение? – решился Феликс. – Я не успел прочесть имя.

– Алексей, – с готовностью доложил посетитель, не собираясь ничего показывать. – Вы располагайтесь, я здесь надолго. За день не управлюсь.

Он выдвинул ящик кухонного стола, вернул на место пакет с платежками и сосредоточенно стал изучать содержимое следующего ящика. Когда этот… Алексей достал маленький фотоаппарат и стал фотографировать вилки-ложки и ножи в этом ящике, Феликс обнаружил в себе гнетущее чувство тревоги и раздражения. И попросил назвать номер телефона, по которому ему смогут подтвердить полномочия присутствующего.

– А разве вам отец не оставил номерочек? – насмешливо поинтересовался посетитель.

Феликс решительно прошел в большую комнату к телефону и набрал ноль-два. Слушая долгие гудки, он не заметил, как незваный гость подошел сзади и нажал кнопку на аппарате. Феликс резко повернулся. Мужчина с силой выдернул у него из руки трубку и положил ее на телефон.

– Вы какой-то дикий, Феликс Феликсович, – участливо сказал он. – Хотите испортить мне работу приходом участкового? Или вообще решили вызвать опергруппу на ограбление? Неужели вам папаша не оставил номер телефона? – И вдруг крикнул громко и визгливо: – Сидеть!

Феликс от неожиданности дрогнул в коленках и после толчка в грудь плюхнулся в кресло позади себя. Переждав несколько сильных ударов сердца, он медленно поднял голову, но почему-то при этом закрыл глаза – мысль встретить наглый холодный взгляд посетителя была невыносимой. Раздался странный шум, как будто резко отодвинули второе кресло. Когда Феликс все же открыл глаза, он никого не увидел, пока не опустил голову вниз. Мужчина лежал перед ним на полу с неудобно вывернутой шеей. Падая, он свалился мимо кресла. Феликс замер и просидел неподвижно над телом так долго, что затекла спина. Тогда он наклонился и вытащил из внутреннего кармана пиджака удостоверение. Изучил его. Вернул на место. Решился и внимательно рассмотрел открытые глаза валяющегося капитана службы безопасности. Глаза очень напоминали рыбьи из ухи – ни зрачка, ни радужной оболочки не было видно, сплошной белесый отек. Как и вареные рыбьи, они чуть увеличились и выступили из глазниц.

Феликс добежал до туалета, где его вырвало. Побродив после этого бесцельно по квартире, он порылся в письменном столе отца и нашел папку с завещанием. В папке еще был крестик на бечевке. Крупный, без излишеств – два параллелепипеда из белого металла с четкими углами. На перекрестье выгравирован круг с палочкой посередине – простое «Ф». Он никогда не видел, чтобы отец носил крест. Отложив его, Феликс занялся завещанием. Сел за стол, все еще в пальто, и прочитал завещание. На исследование и реабилитацию пациентов лаборатории биоинформации и аномальных явлений отец завещал свои вклады. Все остальное имущество, кроме дома в деревне с участком в полгектара, отписывалось сыну Феликсу. Дом и землю в деревне Полутьма Архангельской области он оставил Феофании Лауренти-Крафт в «ее вечное пользование». Это уточнение рассмешило Феликса, как и фамилия смотрительницы музея, а уж что говорить о названии деревни!.. Феликс не знал, что у отца есть земля и дом. Порывшись в других документах, он очень удивился, обнаружив, что отец буквально в этом году оформил землю и строение в Архангельской области по новым требованиям. Из старых бумаг следовало, что дом был им приобретен у некоего Крафта десять лет назад и, судя по фамилии, это был кто-то из родни Феофании.

«Муж?..» – задумался Феликс, разглядывая на ковре ноги капитана в дорогих ботинках. Дочка дворника по имени Феня имела девичью фамилию Лауренти?.. Сложно это представить. Вероятно, Лауренти – первый муж… Итальянская фамилия… Итальянские ботинки, носки – в тон…

Ботинки вернули Феликса к проблеме – куда девать тело? Как-то само собой получилось, что он подошел к балконной двери и открыл ее. Балкон был застеклен и изрядно захламлен. Но Феликс нашел место, куда приткнуть тело. Капитана государственной безопасности Алексея пришлось посадить и даже согнуть ему ноги в коленях, после чего он почти целиком прикрылся своим же пальто. Феликс завалил его сверху полураскрытой раскладушкой и открыл все окна.

В состоянии полнейшей апатии Феликс вернулся в комнату, тщательно закрыв за собой балконную дверь. Осмотрел шкатулку, где отец хранил деньги на ежедневные расходы, и второй том всемирной энциклопедии для заначек покрупнее. К его удивлению, набралась большая сумма – только долларов около пяти тысяч. Феликс подумал, что отец жил в общем-то неплохо, ни в чем себе не отказывал, и у него на душе стало спокойно, что он не доставал отца своими проблемами и никогда не просил денег.

Проходя по коридору в пятый-шестой раз, Феликс обнаружил, что вспотел и хочет есть. Он снял пальто, но из еды ограничился бутербродом с сыром, выбросив заодно кое-какие просроченные запасы. Необходимость что-то решать и найти приемлемый выход из ситуации «с рыбьими глазами» начала его угнетать. Феликс сел за телефон и позвонил Наталье. Хорошая новость – биоматериал не имеет ни одного из известных вирусных штаммов, если не считать некоторых голубиных. Плохая новость…

В этом месте Феликс решительно перебил Наталью и попросил плохую новость выложить либо в кафе, либо в магазине женского белья, где она может выбрать себе чего захочет в пределах приемлемой для ее душевного спокойствия суммы. К удивлению Феликса, Наталья предложила встретиться в его квартире, и сказала, что для его душевного спокойствия они придут вдвоем с мужем.

Таким образом необходимость что-то срочно решать отпала до вечера. Зазвонил телефон. Феликс дернулся было взять трубку, но потом очнулся и выдернул провод из розетки. Нужно было уходить. За капитаном могли приехать коллеги… Феликс встал, кое-как добрел до дивана и свалился, не в силах даже подтянуть ноги. Заснул на боку со спущенными ногами, заметив краем глаза, что на спинке кресла остался мохеровый шарф.

Звук открываемого замка. Феликс, дернувшись, садится и не сразу соображает, где он. В комнату входит мужчина средних лет и смотрит в его ополоумевшее лицо, не отводя взгляда, кричит:

– Лешка! Ты где?

Не дождавшись ответа, подходит к дивану, смотрит на Феликса вблизи. Феликс зажмурился и приготовился к худшему. Он постарался сконцентрироваться на балконе – хватит ли там места для двоих?.. Потом подумал о погоде – вдруг все растает до большого плюса, и парочка трупов тогда… Нет, не думать о смерти, думать о… думать о… О бабочках!

– Мужик, открой глаза. Ты – сын?

– Сын, – кивает Феликс, не открывая глаз.

– Лешку видел?

– Видел, – опять кивает Феликс.

– И где он?

– Ушел. Я его… попросил, он и ушел. Я хотел тут один побыть. Какой сегодня день? – встрепенулся Феликс.

– Пятница, – вежливо ответил незнакомец.

– Пятница… Пятница – это хорошо. Это значит – два выходных, так? У вас бывают выходные в субботу и воскресенье?

– А как же!

– Отлично… А погоду на выходные знаете?

– Подморозит, – уже с оттенком насмешки ответил агент. – До минус десяти. Еще чего хочешь узнать?

– Подморозит – это хорошо! – Феликс открыл глаза и посмотрел на левое ухо незнакомца. – Это очень даже кстати.

Он встал и надел пальто. Агент прошелся по квартире, заглянул во все комнаты, ванную и туалет. Открыл дверь на балкон, осмотрел и его, не заходя. Феликс про себя отметил полнейшую тишину и покой внутри своего организма – вот что значит вовремя отдохнуть. Теперь главное – не смотреть никому в глаза.

– Кто отключил телефон? – спросил посетитель, послушав трубку.

– Я отключил. Я хотел побыть тут один… в тишине и покое. А ваш коллега был столь любезен, что удалился. Шарф вот, кстати, забыл… – Феликс показал рукой. – Передайте ему. Мне пора идти. Можете шмонать дальше.

– Что я могу? – в голосе незнакомца послышались угрожающие нотки.

– Не надо вот этого, пожалуйста! – заспешил Феликс. – Не говорите ничего, я и так с трудом убеждаю себя, что вы хороший человек!

– Ну ты, потомок аномалии! – незнакомец вышел в коридор. – Мне твои убеждения по фигу. Пойдем, подвезу домой. Лешка мог к тебе пойти осмотреться.

– Ко мне? – удивился Феликс и только поэтому не расхохотался после «потомка аномалии».

* * *

Осмотрев квартиру Феликса и засунув в рот зубочистку, незнакомец удалился. Так что, провожая его у двери, Феликс целиком сконцентрировался на зубочистке, постоянно перемещающейся туда-сюда под крупным носом. Закрыл дверь, попытался вспомнить лицо агента. Не смог и с облегчением себя с этим поздравил.

Феликс принял душ, переоделся, поел и вдруг понял, что у агентов были ключи и от его квартиры! Из этого, естественно, вытекало, что проводить беседы дома нельзя. Некоторое время Феликс потратил на наружный осмотр предметов мебели, стен и коробок дверей – это из детства, отец частенько так делал. Он искал прослушки, пока не начались спазмы в желудке, тогда Феликс лег, и реальность обрушилась на него с подкатывающей тошнотой. Он уже точно знал, что скажет Наталья. Обсуждать с ней причину смерти мертвечинки с балкона не было никаких сил. Значит, нужно встретить супругов у подъезда и увести их для разговора в общественное место.

Так он и сделал. Быстро оделся, вышел на улицу и топтался у подъезда, пока не подошли Наталья с мужем. С первого взгляда на супругов он понял, что те полны участия и решимости навести порядок в его жизни. Наталья притащила какой-то анализатор воздуха, чтобы снять пробу в квартире и на балконе, а бывший коллега из НИИ – сложный прибор для измерения волновых колебаний. Их пионерский энтузиазм так испугал Феликса, что он стал что-то бормотать о невозможности пройти в квартиру, о плохой ауре и всякую другую ерунду.

– Какая к черту аура! – возмутилась Наталья. – У твоих тушек из сумки сварились мозги, знаешь, что это значит!

– У тебя в квартире или на балконе есть сильный источник электромагнитных волн, – поддержал возмущение жены бывший коллега. – Я на всякий случай и счетчик Гейгера прихватил.

Наступил момент, когда Феликс испугался, что неприятие им такого поведения друзей приведет к фатальным последствиям, поэтому он, молча и не глядя супругам в глаза, протянул ключи и отошел к лавочке во дворе. Сидел там, ссутулившись, разглядывая освещенные окна дома, и пытался придумать варианты самоконтроля, но ничего в голову не приходило. Он совершенно не понимал, в какой момент и отчего у него случается этот самый выброс электромагнитных волн – от страха?.. злости? Как это предотвратить? Чем отвлечь мозг?

Посещение квартиры супругами имело самые неожиданные последствия. Наталья с мужем вышли из подъезда и, оглядываясь, подбежали к лавочке. Феликс с удивлением уставился на протянутую ладонь бывшего коллеги по науке, плохо различая в темноте, что там такое.

– Что-нибудь нашли?.. – отважился на вопрос Феликс, потому что супруги многозначительно молчали, ожидая его реакции.

– На балконе ничего не фонит, воздух в норме, – шепотом ответила Наталья, – а в квартире муж нашел жучки. Мы решили дальше не искать и ретировались.

– А почему ты шепчешь? – спросил Феликс, взял одну продолговатую пластмассовую коробочку и попытался рассмотреть ее в темноте.

– Не знаю, – шепотом ответила Наталья. – Тебя кто-то прослушивает, это понятно?

– Понятно, – пожал плечами Феликс.

– А поскольку возле тебя еще и птицы с собаками дохнут, то намерения этого лица могут распространяться и на твою жизнь и здоровье. Понятно?!

– И это понятно, – кивнул Феликс. – И кто установил прослушки, мне известно. Это наши спецслужбы. Я секретный агент, а вы что, не знали?

Выговорив это, Феликс вдруг понял, как можно выйти из сложной ситуации с трупом на балконе отца. И все стало просто. Чему быть, того не миновать?..

– Лекс, не дури, – муж Натальи ссыпал добычу в ладонь Феликса. – Птицы и собака из твоей сумки умерли из-за того, что их мозги подверглись излучению электромагнитных волн.

– И собака… тоже? – уточнил Феликс.

Размахнулся и выбросил три маленьких приборчика.

– И собака тоже! – повысила голос Наталья. – Хочешь ключи от нашей дачи? До лета там никого не будет.

Феликс задумался, представив полнейшее «никого» – ни одного человека, ни души!..

– Хочу, – кивнул он и вдруг затрясся от тихого хохота.

Потому что представил, как устанет от самого себя до отвращения, и тогда… Как это можно сделать – с самим собой?.. Может, перед зеркалом? Для такого способа самоубийства необходим, как минимум, отражатель.

– Ребята, у вас на даче есть зеркало? В шкафу или трюмо?

– Нет у нас там зеркала, но мы можем тебе его привезти, когда дороги оттают, – ласково, как больному, сказала Наталья.

Феликс прикинул, что полная изоляция ему не помешает. У него есть, по крайней мере, пара дней, пока не начнутся активные поиски капитана, который сидит на балконе отца. Он решительно встал.

– Еду!

Но не учел одного очень важного фактора. Феликс давно, почти со студенческих времен не ездил на электричках. Была пятница. Поздний вечер. В вагон вошла группа пьяных работяг. Феликс, отвернувшись к окну, вспоминал книжку Вени Ерофеева, чтобы понять, как тому удалось передать в описании этого самого пути – «Москва – Петушки» – болезненную романтику алкоголизма и одиночества. Пьянчуги в его вагоне воняли, матерились, один демонстративно облил мочой сиденье, с которого убежала пожилая пара, а потом затеяли драку, проносясь смерчем по вагону. Феликс попал в этот смерч с еще одним трезвым пассажиром, и первое время они оба бестолково размахивали рукам и ногами, держась друг друга спинами. Потом Феликс обнаружил себя в тамбуре, по лицу текла кровь – его ударили пустой бутылкой, это он еще помнил, потом, когда пьяный укусил его за ладонь, озверел, и следующая реальная картинка – приемное отделение больницы.

У него – ни денег, ни документов. Позже оказалось, что документы все-таки есть, их забрал милиционер, который провел его по коридору в странную комнату, уставленную каталками. О деньгах – ни слова. Его голова перебинтована. В комнате уже находится трезвый попутчик из электрички. Он с гипсом на подвешенной руке. Подталкивая Феликса от каталки к каталке, милиционер что-то спрашивает, но поскольку Феликс определил, что на каталках – пьяные из электрички, то он особо не вслушивается, стараясь заглушить гул в голове. В какой-то момент он вдруг понимает, что лежащие – мертвы, и начинает их считать.

– Один, два… шесть, семь… – поворачивается к милиционеру и удивленно замечает: – Ни хрена себе! Это что, мы вдвоем справились?

– Я ни при чем! – тут же громко заявляет попутчик. – Гражданин потерял сознание, когда вся кодла вывалилась на перрон. Двое до закрытия дверей провалились в щель между перроном и электричкой. Вот этот и этот. Что с остальными – я не понимаю. Они начали падать, как в отключке. Пока вы приехали, я гражданина оттащил и посадил у фонаря. Вы же взяли анализы, у нас нет алкоголя в крови! Я никого из них не знаю – первый раз вижу.

– Разберемся, – сквозь зубы бросил милиционер и посмотрел на Феликса. – Вы кого-нибудь узнаете?

– Вот этот… с бородой, он мочился на сиденье. А вот этот, рядом, ударил меня бутылкой. А что с ними?

– Разберемся…

* * *

Через час Феликс и попутчик из электрички все еще сидели в коридоре приемного отделения, привалившись друг к другу и не борясь с дремотой. Из разговоров медицинского персонала и милиционеров Феликс узнал, что они находятся в городе Железнодорожный, ждут транспорт, чтобы их двоих отвезли в Москву в изолятор временного содержания. Оказалось, что дралось уже на перроне человек пятнадцать. Кто был в состоянии – сбежали, как только появилась милиция. Феликс был в отключке, а его товарищ по несчастью со сломанной рукой, их и забрали. Других свидетелей и участников массового убийства нет. При словах «массовое убийство» Феликс очнулся и прислушался к своему организму. Если не считать совершенно зачумленного сознания и сильного гула в голове, он легко отделался. Еще он понял, что не хочет в изолятор. Там, наверняка, хуже, чем здесь. А где ему теперь лучше?.. Семеро мужиков мертвы, а он ничего не помнит. Их ждали сегодня дома… А его – кто ждет? Феликс залез рукой под свитер, достал из кармана рубашки бумажку с номером телефона, подозвал милиционера.

– Разрешите позвонить?.. – и показал на телефон на стойке. – Одну минуту только, не больше. Я бы вам заплатил, да у меня пьяные на перроне все деньги украли… наверное.

– Не положено отсюда звонить, – милиционер отвернулся.

Попутчик помотал головой и горько усмехнулся. Феликс тронул милиционера за рукав.

– Тогда вы сами позвоните. Назовите мое имя и фамилию. Обещаю, через полчаса подкатит транспорт. На всех места хватит.

Милиционер взял бумажку. Феликс внимательно отслеживал выражение его лица в момент звонка. Докладывает. Вот лицо застыло – и так с полминуты, потом молодой милиционер осторожно положил трубку и пробежался по коридору. Вернулся он быстро, с двумя напарниками в форме. Эти двое взяли обалдевшего попутчика сцепкой из рук и перетащили его, болтавшего ногами в воздухе, на другой диван. А Феликсу приказали:

– Лечь на живот! Руки на голову!

И сами стали рядом, спиной к нему.

Феликс медленно лег на короткий диванчик с металлическими подлокотниками. Ноги было не выпрямить, поэтому он лежал, закрыв голову руками и подняв согнутые в коленях ноги. Старался думать о бабочках, стрекозах, потом вспомнил зеленую ящерицу, и как Феофания спросила: «Вам нужна жена?» Это же надо, такое спросить. Слово «жена» вдруг навеяло воспоминания о Фее, ее теле – белом до удивления. Он, действительно оторопел, когда увидел девушку раздетой. Невероятная молочная белизна с розовыми разливами вокруг бледных сосков. А внизу живота – желтая пена, светится золотом…