- -
- 100%
- +
– Майор! Это что-то из области фантастики. И что, есть опыт работы с детьми?
– А это, я думаю, мои проблемы.
– Вот тут вы ошибаетесь. Мне сюрпризов не надо.
– Не любите сюрпризы? – Ева села удобнее, закинула ногу на ногу, и директор, сглотнув, не смог отвести глаз от показавшейся под натянутой юбкой ажурной резинки чулка. – Опыт работы с детьми? Странно слышать, что вы, по определению – самый осведомленный в школе человек, называете детьми вполне взрослый и даже слегка криминальный контингент. Две девочки из вашего одиннадцатого летом делали аборты. Две подрабатывают у гостиниц, еще две шьют на дому, чтобы содержать семью, а одна в свободное время дежурит в хосписе. Перейдем к мальчикам. Один из учеников, потеряв родителей, живет со своей теткой, воспитывая ее двоих детей, и зарабатывает тем, что нейтрализует антиугонные автомобильные системы. Трое задерживались в состоянии алкогольного опьянения. Двое – на стадионе с металлическими предметами и ножами. Один – за наезд на человека. Еще один дважды попадал в больницу в наркотической коме. Трое мальчиков – детей, как вы говорите, – подрабатывают по ночам, причем один из них – в морге. Двое потрошат файлы коммерческих фирм, имея над собой бандитскую структуру, и могут потрошить еще год, потому что, если их задержат, им как несовершеннолетним грозит только серьезное порицание – детки, не играйте в хакеров! Минуточку, – Ева остановила побледневшего директора, который хотел что-то сказать, – есть еще троица, которая пару раз удачно угоняла автомобили и даже не очень их разбила, нагулявшись.
– Это… Это все – официально? – после долгой паузы поинтересовался директор.
– Это просто статистика. Не заведено ни одного уголовного дела, вы же знаете. И несколько раз вы сами замяли инциденты.
– Вы неплохо подготовлены к работе с детьми, – невесело улыбнулся директор. – Но отсутствие педагогического образования и опыта…
– Не страшно. Наверстаю интуицией и психологическими опытами. – Ева медленным движением натянула юбку на резинку чулка.
– Понимаю, понимаю… Ваша поза – это своеобразный опыт. И как, позвольте спросить, я прошел этот тест?
– Несмотря на некоторую скованность и нервозность поведения, вы – совершенно нормальная мужская особь, не лишенная задатков правильного самоанализа и профессионального лидерства. Правда, наблюдается излишняя перестраховка при принятии решений, что вполне естественно для руководителя практически женского коллектива. Если я прошла собеседование, разрешите сегодня ознакомиться с одиннадцатым «А» классом, у них как раз четвертый урок пустой, заболела учительница. Завтра обязуюсь предоставить вам полную полугодовую разработку учебной программы.
– Полугодовую? Ах да, вы же здесь временно, на задании… А можно узнать, зачем вы выдали вот так с ходу информацию о себе? Об охране объекта и вообще?..
– Опасаетесь распространения нежелательных сведений?
– Скорей нежелательного ажиотажа вокруг этой охраняемой персоны. Я, конечно, не могу узнать, что это за ученик?
– Точно. Не можете.
– Зачем тогда в присутствии Маргариты и…
– Я никогда ничего не делаю просто так.
Ева встала. Директор, задумчиво разглядывая ее, дошел до насмешливых синих глаз под челкой темных волос и тоже поспешно встал.
– Понимаю. Вы заинтересованы в распространении информации.
– Так точно. Заинтересована.
Провожая женщину до дверей, директор неуверенно предложил Еве добавить к своему эксперименту в проведении курса обучения еще один класс.
– Возьмите и одиннадцатый «Б», чтобы учебная загрузка была нормальной.
– Нет. Спасибо. С загрузкой у меня все в порядке. Примите, пожалуйста, к сведению, что я попытаюсь проводить со всеми желающими подростками из этого класса и максимум своего свободного времени. Двадцати пяти человек вполне достаточно. Я могу сказать им, что принята на работу?
Директор развел руками.
– Меня зовут Ева Николаевна. – Женщина кивнула и закрыла за собой дверь.
Послонявшись по кабинету, он решился и набрал номер телефона. Память у директора была отличная, он и отдел, где работает эта женщина, тоже запомнил с первого раза. Ждать пришлось минуты три. Дважды переспрашивали название учреждения и его имя. Когда наконец соединили, директор удивился тонкому нежному голосу в трубке.
– Оставьте, пожалуйста, вашу информацию и номер контактного телефона. После анализа информации вам позвонят. Если не затруднит, объясните, откуда у вас этот телефон?
– Э… Сотрудница вашего ведомства пришла устраиваться ко мне на работу.
– Чем можем помочь? – Девушка на том конце была сама любезность.
– Я, собственно, хотел бы получить информацию… Да, – нашелся директор, – я бы хотел получить информацию с прежнего места работы Кургановой Евы Николаевны, как это и полагается. Послужной список, профессиональный рост, характеристику.
Его попросили назвать номер факса.
Потрогав чайник, директор неуверенно нажал кнопочку, потом выключил. Попробовал просматривать учебные планы, обнаружил, что не понимает ни слова. Перелопатил папки на столе, остановился на тарификационной сетке, прикидывая, куда поставить старую учительницу ОБЖ из одиннадцатого «А», чтобы не исправлять ее количество часов. Встал, открыл дверь кабинета.
– Что еще? – спросил он обеспокоенно у девушки-секретаря.
Та как раз шла к нему с безумным лицом и вытаращенными глазами.
– Вот, пришло только что. Ничего не понимаю. «На ваш запрос…»
Директор выдернул у нее из рук лист бумаги и стал читать.
Ни грифов, ни названия организации не было. «На ваш запрос сообщаем, что Курганова Ева Николаевна, офицер службы безопасности, разведена…»
Нащупав первый же попавшийся стул, директор сел и перечитал еще раз бумагу. Тоскливо посмотрел в окно. Там вовсю светило сентябрьское солнце. Он думал – ну почему он? Почему в его школе вечно проводят олимпиады и тестовые уроки? Почему именно учитель физкультуры его школы сочинил какой-то немыслимый проект физкультурного образования, и теперь школе грозит строительство бассейна и кортов, а это – полная разруха года на два. Почему «Макдоналдс» выбрал именно его ничем не примечательную среднюю школу и объявил, что они выиграли конкурс по сочинениям об Америке, и теперь дети будут питаться по четвергам исключительно гамбургерами и кока-колой, а самые сытые потом будут сразу давать рекламные интервью в кинокамеру. Теперь четверг – травмоопасный день в школе, а пятница – день вставки стекол, мелкого ремонта мебели и столового помещения. Каким же несчастным директором надо быть, какими неисповедимыми должны быть дороги судьбы, чтобы занесло в его школу учительницу – «профессионального снайпера, начавшего свою карьеру следователем в органах внутренних дел». Она «считается в Службе лучшим аналитиком, отличается неординарными решениями проблем, предпочитает работать самостоятельно». Самостоятельно, потому что ко всему прочему «Е. Н. Курганова трудно уживается в коллективе, ответственна, требовательна к себе и к сослуживцам. Невыполненных заданий не имеет». И что уж совсем добило директора: «Имеет троих детей».
– Нет! – твердо отчеканил директор и шлепнул бумагой по столу. – В конце концов, кто в школе хозяин?!
– Вам звонят из роно. – Испуганная секретарша протянула трубку своего телефона.
Вежливый голос начальника роно поставил директора в известность, что в его школе в целях эксперимента офицер ФСБ будет проводить уроки ОБЖ, знакомить учеников старшего класса с поведенческими нормами в экстремальных ситуациях и пропагандировать патриотическое отношение к работникам правоохранных структур. В учебный курс включены также – знакомство с основами юриспруденции и изучение современного боевого оружия. Для наглядности и контроля на уроках офицера будут иногда присутствовать приглашенные для этого представители Министерства образования и учителя других школ.
– Валидолу мне, – простонал директор.
– Вас в комнате отдыха ждет участковый, – шепотом напомнила секретарша, осторожно укладывая трубку на телефон.
– Уволюсь! С завтрашнего же дня уволюсь. Что ему надо?
– Сначала приехала бригада из полиции, ну, когда наш мальчик залез на крышу. А потом сказали, пусть с этим участковый разбирается. Вы разговаривали, я его отвела в комнату отдыха.
Директор, пошатываясь, шел по коридору, отмахиваясь от налетающих с вопросами учеников: началась перемена. Подошвами башмаков он чувствовал, как вибрирует школа – все здание, оно, как живой и еще не совсем отлаженный механизм, гудит одной тысячью ста пятьюдесятью сердцами, дышит закаленными летним дыханием легкими. Но себя сейчас в этом шуме директор совершенно потерял. Открыл дверь, набрал воздуха и замер. На стуле у стены спал, уронив на пол с запрокинувшейся головы фуражку, молоденький паренек в полицейской форме. Двумя руками он прижимал к груди папку с заготовленным листком. И надпись на этом листке «Протокол», и валяющаяся фуражка, и капли пота над верхней губой рыжего паренька…
– Ну ладно, – шепотом сказал сам себе директор, поднял фуражку и уложил ее на колени участковому, – ладно-ладно, когда-нибудь и этот день кончится!
– Почему же учительницей? – удивленно спросил полковник К*!*у*!*шмар. – Вы же были направлены охранником на три дня в неделю?
– Так получилось, – вздохнула Ева. – Сама не знаю, что на меня нашло. Я приехала в школу, а там – по полной: полиция, «Скорая». Так все знакомо, так привычно. Знаете, как возле борделя в пять утра, когда обнаружат остывшего клиента.
– Преступление? В школе?
– Нет. Ученик залез на крышу и грозился прыгнуть. – Ева вздохнула и добавила: – Это был наш объект.
Кошмар посмотрел на Еву без удивления, только глаза сонно полуприкрылись веками.
– Ладно, допустим, это натолкнуло вас на мысль приблизиться к объекту поближе, так сказать. Но зачем было с ходу выдавать директору школы место вашей работы?
– Случай. Он пригласил меня в кабинет. Туда пришла женщина, которая меня знает.
Они помолчали. Кошмар разворошил носком ботинка кучку листьев, прошелся туда-сюда возле лавочки, на которой сидела Ева.
– Это все неприятности или еще будут?
– Есть еще. Это не просто случайная знакомая, проходящая по давнишнему делу. Это ясновидящая.
– Ясновидящая?
– Она значится в картотеке ФСБ, а год назад предложила свои услуги по поиску наших пропавших агентов. Помните ее?
Кошмар вспомнил. Эту женщину им предложили в отделе аномальных явлений. Экстрасенсов под наблюдением у них было десятка два, но практиковали постоянно несколько человек, и эта ясновидящая в том числе. За информацию о телах пропавших в Таджикистане агентов она запросила такую сумму, что Кошмар несколько дней проверял, не имеет ли она отношения к международным террористическим группировкам. Но ясновидящая оказалась скромной учительницей. В Таджикистан лететь с ней вызвалась Курганова, и Кошмар заподозрил у железной красавицы сильные угрызения совести: за две недели до исчезновения агентов она отказалась войти в их группу и выполняла задание одна. Кстати, успешно, чего не скажешь о двух профессионалах, которые тоже упросили Кошмара не навязывать им женщину.
– Она нашла тела, – сказал Кошмар, проследив глазами, как далеко на лужайке парка близнецы Кургановой бегают за большой собакой.
– Нашла, – вздохнула Ева. – Она чокнутая. Все время говорила только о смерти. Что есть в жизни интересного? Смерть. Ради чего люди живут на свете? Ради смерти. Что в начале всего? Смерть – после смерти рождается все. Что в конце? Смерть, смерть, смерть!
– Но она же нашла тела. Ее проверяли на сопричастность. Ничего.
– Да, и не просто нашла, а описала подробно, как мужчины умерли. Это было в ее шоу основным. Она корчилась на земле и закатывала глаза, уверяя меня, что чувствует в этот момент их конец, что смерть от медленной потери крови безболезненна и фантастична определенными видениями, что ради этих видений она и потащилась в такую даль.
– Это не помешало ей получить вознаграждение сполна. А по результатам анатомического обследования останков выяснилось, что они действительно умерли от потери крови.
– Это я могла предсказать и без показательных выступлений и вознаграждения. Их тела были найдены на территории Кровника. Вы хорошо помните эту дамочку?
– Невысокая флегматичная брюнетка лет тридцати.
– Браво, – вздохнула Ева. – Вы бы не узнали ее сейчас. Строгая учительница с надменностью авторитарного маразма в осанке и манере разговаривать. А на носу у нее очки с обычными стеклами.
– И все-таки, сразу про Службу… Это, мне кажется, было необдуманно.
– Она меня узнала. Зачем было усугублять и без того нервную обстановку враньем?
– Узнала, не узнала. Она давала подписку о неразглашении любых контактов во время «оказания информационной помощи Службе». – Кошмар укоризненно покачал головой.
– Я ее прекрасно помню. Эта женщина с ходу пойдет на шантаж, как только почувствует, что кто-то что-то скрывает. Может, хватит нотаций? – Ева встала.
– А что там с мальчиком? Какое первое впечатление?
– Пока воздержусь. – Теперь Ева раскидывала кучу листьев ногой. – Я его видела только на крыше, из школы он после этого ушел, и, хотя одноклассники высказали довольно много замечаний в его отсутствие, ничего для себя я еще не определила. Трудный объект, это да. Либо капризный и избалованный, либо одинокий и страдающий, но трудный, это точно.
– Завтра с утра прошу в мой кабинет на обсуждение полученной информации.
– Я должна быть в школе к восьми, – неуверенно заметила Ева.
– Значит, у меня – к шести.
Кошмар уходил, не попрощавшись. Издалека было заметно, что он чуть прихрамывает, Ева, задумавшись, смотрела ему след, пока
…черный силуэт не превратился в пятно на обоях из желтых и красных листьев. О, эти комнаты сентября, с холодными рассветами и первым ледком, эти комнаты осени, в которые она завлекает тебя красками, а прогоняет холодом, где все гостиные и спальни непредсказуемы, а все кухни – одинаковы, на всех плитах варится варенье и сушатся тыквы, заталкиваются в банки помидоры и вешаются связки лука. Неубедительно называть это жизнью, потому что сейчас все мы – только удачные или неудачные фантазии осени…
Две женщины и четверо детей в четырехкомнатной квартире. Сначала детей делили по комнатам: сын Далилы Кеша и старший приемный сын Евы Илия – в одной комнате, а четырехлетние близнецы – в другой. По комнате «мамам». Когда Еве или Далиле требовалось место для проведения личных встреч, они пользовались квартирой Далилы. Со временем Кеша, а за ним и Илия перебрались в самую большую комнату, к близнецам, по очереди рассказывая им на ночь сказки и дежуря во время болезни. Сделали они это спонтанно, ничего не обсуждая с женщинами. В одну особенно напряженную ночь, когда Илии не было, а маленькая Ива заходилась в жестоком кашле, Кеша спокойно, по-мужски закрыл собой дверь и не дал Еве войти. Он совершенно серьезно объяснил свое поведение: «Ты всегда должна быть добра, весела и готова к подвигам, – втолковывал он Еве, потерявшей от возмущения дар речи. – А как ты будешь готова, если не выспишься? И потом, знаешь, что я понял? Хоть ты и выдержанней мамы, но тоже особа нервная. А в экстремальных ситуациях требуется спокойствие и расчетливый мужской ум. Врача я вызвал, температура тридцать восемь и две, но она уже откашливается. Можешь войти, только не хватай ее на руки и – улыбайся! А тебя я не пущу точно! – Это матери, Далиле. – Ведь заревешь, как всегда». Через две ночи он растолкал мать, пробормотал: «Можешь подежурить вместо меня, так и быть…» – и свалился поперек кровати. Далила тихо стукнула в дверь Евы, вдвоем они осмотрели чисто убранную комнату близнецов, быстро взяли на руки – Далила горевшую огнем Иву, а Ева стойко не спящего Сережу – и до рассвета сидели у окна, прислушиваясь к дыханию задремавших на руках детей. Далила вытирала слезы, Ева чуть слышно пела, вдыхая запах Сережкиных волос, пока тихонько, установленный на минимум, не тренькнул телефон.
– Все будет хорошо, – сказал в трубку Илия, не здороваясь и ничего не спрашивая. – Завтра она заснет, вспотеет и начнет выздоравливать. Не плачь!
– Это Далила плачет, а я пою, – Ева улыбнулась. – Вот, даже улыбаюсь. Как там Италия?
– Мокнет.
– Нашел книгу?
– Нет еще.
– Сколько библиотек осталось?
– Две. И две в Генуе. Вы мне там Кешку нотациями не испортите, мамочки. Не подточите излишней нежностью его мужской максимализм.
Ева только вздохнула.
– Сколько ему лет? – спросила она за завтраком Далилу. Далила задумалась.
– Мне скоро двенадцать! – объявил с полным ртом Иннокентий.
– Это я слышу уже второй год, – Ева покачала головой, – не бери пример с Илии. Как ни спросишь, все ему «около пятнадцати», видишь, к чему это привело?
– К чему? – Кеша подвинул чашку, Далила, очнувшись, налила кипяток и в полной прострации наблюдала, как сын сыплет – ложку за ложкой – порошок из банки.
– А у тебя… – начала она, не выдержав, но Кеша перебил:
– Ничего у меня не склеится, а ты обещала Илии не делать мне замечаний!
– Это привело к тому, – Ева просто отодвинула банку с какао подальше, Кеша посмотрел укоризненно, – что уже пять или шесть лет ему все пятнадцать и пятнадцать. У других мальчиков уже выросли бороды и усы, а он так и застрял в своем пятнадцатилетии.
– Это все очень просто, – скучным голосом объяснил Кеша. – Другие жизнь прожигают, а Илия созерцает. Он созерцатель.
– Кто он? – Далила удержалась от зевка и, тараща глаза, разглядывала сына с изумлением.
– Созерцатель. Я тоже буду созерцателем.
– А… – начала Далила.
– Если получится, – успел предупредить ее вопрос Кеша. – Это трудно. Это практически невозможно. То, что для других людей – жизнь от детства до старости, для созерцателя – только короткий миг. Созерцатель не тратит нервы по пустякам, он наблюдает, а не вмешивается!
– Яблоко или банан? – спросила Ева.
– Яблоко. Вымыла? – Кеша пихнул яблоко в рюкзак. – Литературу я сегодня прогуляю, – объявил он с серьезным видом. – Поеду за бронхолитином в центральную аптеку, а там перерыв с часу, надо успеть до перерыва.
Ева молча стукнула по столу бутылочкой бронхолитина.
– Я вчера совещание прогуляла, – сообщила она загрустившему Кеше, – так что, уж будь добр, посети литературу.
– Так, да? А ведь я должен все время жить под давлением ответственности, чтобы закалять в себе мужественность и выносливость созерцателя!
– Вот и подойди к этому ответственно. – Ева подтолкнула его к двери. – Мужественно объясни учительнице перед уроком, почему ты не выучил домашнее задание, пообещай к следующему разу все подготовить и с минимумом подвижности и максимумом интереса на лице высиди урок. Это и будет самое большое давление ответственности на сегодня.
– А ты что молчишь и не заступаешься? – с обидой в голосе спросил он у Далилы, выглянув уже одетым из коридора.
– Я? Я созерца-а-аю… – зевнула Далила.
В обед полковнику Кошмару позвонили из Управления внешней разведки. Кошмар от встреч с коллегами по службе из других структур увиливал как мог, но в этот раз ему просто, без вопросов и вступительного трепа, назвали место и время.
– Я приеду со своим сотрудником. – Кошмар отложил нож, которым он чистил яблоко.
– А нельзя без баб? Знаем мы твоего сотрудника.
Некоторое время Кошмар обдумывал, идти на встречу или проигнорировать ее и дождаться приказа явиться на совещание к начальнику Службы, как это обычно случалось при нестыковке в действиях или конфликтах между подразделениями. Разгрызая яблочное семечко, Кошмар почувствовал во рту запах коры молодого деревца и решил, что на встречу пойдет, и пойдет с Кургановой. Он всегда с удовольствием слушал, как задорно она обороняется, ее здоровый женский экстремизм в подобных ситуациях часто гасил конфликты, направляя мысли мужчин-собеседников совсем в другое русло. Чтобы пойти на встречу, Курганову надо было подготовить. Кошмар вздохнул, предчувствуя трудный разговор, но делать было нечего.
Встретились на «выгуле детей». В этот день моросило, Ева и Кошмар сидели в полуразрушенной беседке в парке, а близнецы обследовали сломанную карусель неподалеку. Дул ветер, катая брошенный пластмассовый стаканчик на деревянном столе. Ева не хотела ни во что вникать. Она в отпуске «по уходу», она согласилась пойти в школу из-за мальчика Кости. Нет, она, конечно, понимает, что дело не только в программе охраны свидетелей, если бы дело было в этом, семью Кости просто бы отселили в безопасное и удобное для охраны место.
– А что вы предполагаете? – Кошмар в который раз поразился ее интуиции и чутью. Он действительно предложил ей выйти временно на работу, объясняя это необходимостью наблюдения за подростком в школе и установления круга его близких друзей.
– Я предполагаю, что Костю надо не столько охранять, сколько следить за его окружением либо ждать, не выйдет ли кто на контакт с ним. Но вникать во что-то по собственной инициативе не хочу, хватит с меня профессионального рвения, которое потом кончается выговором или отпуском без содержания, – вздохнула Ева.
– Можете не вникать, я все равно объясню. Потому что обстоятельства изменились.
– Ох уж эти непредвиденные обстоятельства! Я хочу предупредить. Если вы в затруднении и хотите втянуть меня в полное расследование, тогда начните с приказа о моем участии в этом расследовании.
– Завтра я с вами иду на встречу с разведкой. Неужели вы думаете, что я бы пошел без приказа на вас?
– И у меня будет полное право действовать по собственному усмотрению в затруднительной ситуации?
– Полное, – сдержал улыбку Кошмар.
– Давайте ваши непредвиденные, – с облегчением согласилась Ева.
– Пять месяцев назад Службой безопасности задержан американец Коуп за шпионаж. Перебивайте меня, если чего не поймете. Задержали его, по сути, случайно. Повезло. А повезло так. Научный сотрудник лаборатории одного закрытого института Академии наук, человек весьма в возрасте, а потому категорический патриот, сам обратился в Службу. Коуп интересовался новейшими разработками подводных и надводных торпед, я в тонкости именно разработок не вникал, но разведка наша внешняя обрадовалась. Быстро сварганила дело, что они якобы следили за Коупом давно, как только тот ушел из военной разведки в науку, описали, как вышли на него и уговорили нашего доктора наук сотрудничать, короче, подали полную развертку своей напряженной и опасной работы года этак за полтора.
– Не поняла, – перебила Ева. – Зачем это было варганить?
– За повышение в звании.
– Поняла.
– Хорошо. Доктор наук в какой-то момент их проверок не выдержал и сунулся в другую структуру, как бы он не понимает, почему его сначала два месяца отфутболивали, потом таскали через день то на детектор лжи, то на какие-то очные ставки. А ему, категорическому патриоту, приходилось в ожидании конкретных решений и приказов действовать на свой страх и риск: брать деньги у американца и всячески поддерживать отношения. Начальство, не долго разбираясь, отправило его жалобу в отдел внутренних расследований, то есть к нам.
– Скучно, – заметила Ева. – И доктор этот странный, может, он подал всю эту информацию продуманно, когда почувствовал, что засветился? Деньги-то брал.
– Пока было скучно, я вас не приглашал. Я это дело через два часа счел решенным. Написал докладную о волоките в структурах внешней разведки. Они, конечно, на мою докладную плевали, операцию свою разрабатывали и вели ее к запланированному концу. Доктору наук велели подготовиться к встрече. Описали подробно, что он должен делать, и намекнули, что данные для передачи будут специально подготовлены, так что ему ни о чем не надо беспокоиться. Коупу решено было подсунуть заранее подготовленную ложную информацию, не ставя в известность об этом профессора. Оформлена эта информация была на микропленке, но не настолько «микро», чтобы Коуп, почувствовав опасность, мог ее мгновенно и незаметно уничтожить.
– Скатали пленку рулончиком и засунули в авторучку? – предположила Ева.
– В зажигалку. Еще были две дискеты по общим данным.
– Все еще скучно.
– Не надо меня торопить. Работа наша рутинная и по самой сути своей скучна и грустна. Коупа арестовывают с поличным, то есть с пленкой в зажигалке. Все счастливы и веселы, пока случайно перед уничтожением пленки не просмотрели ее. Тут всю группу разведки прошиб пот, потому как никакой липы на пленке не было, а была полнейшая и точнейшая разработка торпеды.
– Неужели доктор так пошутил? – повеселела Ева.
– Уже не скучно?
– Ладно, не тяните!
– Меня не привлекали к расследованию инцидентов операции, пока официально не объявили об аресте Коупа. Доктора тоже задержали, что закончилось для него тяжелейшим инфарктом. Показания он до сих пор дать не может. Наш отдел отслеживает семейные связи. Вы пошли в школу, потому что на адрес внука профессора по Интернету стала приходить информация для деда. По этой информации американцы все еще пытаются продолжить сотрудничество с профессором или его командой. Разведка роет носом вокруг всех возможных контактов доктора, но находится в полной растерянности и потому по инерции продолжает уже три месяца ходить на «Дон Кихота».