Туарег 2

Но Гасель читал в книге, что это – оптический феномен. Размеры Луны и ее расстояние от Земли никогда не меняются. Просто низко над горизонтом она кажется большой.

Как бы то ни было, луна сегодня светила ярко, позволяя Гаселю различать зубчатое очертание гор, где члены его семьи должны были уже найти убежище.

Там, в лабиринте ущелий, которые они столько раз обходили, двигаясь по следам диких коз, его брат Ахамук по чистой случайности обнаружил вход в огромную пещеру, которую позже они назвали Пещерой газелей. Высокая и просторная, в далекие времена она служила надежным убежищем для многочисленного племени. Точно так же, как в массиве Тассилин-Адджер, стены пещеры украшали рисунки животных; возраст рисунков насчитывал тысячи лет. Прежде здесь протекала бурная река, но по каким-то неведомым причинам она исчезла.

Ушла вода, омертвела земля, разбежались звери, ушли и люди. Вход в пещеру невозможно было обнаружить даже при помощи умных приборов европейцев. А посему Гасель Сайях таил надежду на то, что, возможно, у него будет шанс победить в неравном сражении с теми, кого он теперь считал своими врагами. Европейцы были сильнее, но его отец говорил: «Туарегам не пристало сражаться с теми, кто уступает им в силе, так как это недостойно, с какой стороны ни погляди. Против равных также лучше не вступать в бой, потому что здесь все может решить удача, и победа будет лишена достоинства. Истинный туарег должен сражаться только с тем, кто сильнее его, чтобы потом справедливо гордиться своей победой».

Прав ли был отец? Пожив в большом городе, Гасель усомнился. Вроде бы да, прав, но так было лет двести назад, когда из оружия были только кинжалы, винтовки и пушки. А сейчас, когда одна ракета может уничтожить целое поселение, а быстроходные танки довершат все остальное, старый закон не действовал.

В городе Гасель, тогда еще мальчишка, любил бродить по улицам и останавливаться перед витринами, в которых были выставлены телевизоры. Однажды он увидел на экране, как ракеты летят в цель и поражают объекты ночью. Надо думать, с тех пор техника еще больше усовершенствовалась. А у него были старая винтовка «маузер», унаследованная от деда, да горсть патронов к ней. И самый быстроходный его верблюд не может угнаться за вонючим автомобилем европейцев.

Он повернулся и посмотрел на тяжелые, покрытые пылью внедорожники, в стеклах которых множилось отражение луны. Затем перевел взгляд на колеса и поразился их мощи. Вспомнив хрупкие ноги своего любимого мехари, Гасель не смог сдержать улыбку. На базаре он слышал историю про муравья, собиравшегося изнасиловать слона. Не напоминает ли он сам этого муравья? Наверное, шайтан шепнул ему сразиться с теми, кто мог позволить себе пустить на ветер столько денег ради глупого каприза первым добраться до Каира…

Луна поднялась высоко и стала маленькой. Гасель закрыл глаза, а когда открыл, разбуженный смехом гиены, диск снова был огромным и почти касался горизонта.

Он определил время, оставшееся до рассвета. Должно быть, его семья уже добралась до пещеры.

Новый день, без сомнений, обещал быть тяжелым.

Как только зарделся рассвет, Гасель тяжело встал и направился к редкому кустарнику, растущему у русла высохшей реки. Там он и его братья еще в первые дни после прихода сюда выкопали надежное убежище, способное укрыть с десяток людей. Это было старым обычаем бедуинов – устраивать убежища для женщин, детей и стариков, где они могли спрятаться в случае опасности. Называли такие убежища «норами фенеков», потому что своим устройством они действительно напоминали норки ушастых лисичек пустыни: с узким входом, большим и глубоким внутренним пространством и с еще одним запасным выходом. Как только заходил последний человек, «нору фенека» невозможно было обнаружить, а те, кто там находился, через смотровую щель могли наблюдать за всем, что происходило снаружи.

Жара в убежище стояла убийственная, воздуха не хватало, но жители Сахары привычны к этому с рождения.

Гасель сел и стал ждать. Он был терпеливым. Время тянулось медленно, жара усиливалась.

Наконец издалека донеслось гудение. Вроде бы с юго-востока, но как Гасель ни напрягал зрение, ни машины, ни облака пыли не заметил.

В конце концов он понял, что это звук легкого вертолета, на несколько минут зависшего над колодцем.

Вскоре вертолет приземлился, из него вышли два человека, а третий остался сидеть в кресле пилота.

Мужчины не были ни полицейскими, ни военными. Один из них, светловолосый и худой, точно был европейцем.

Второй, кудрявый и смуглый, походил на североафриканца. Скорее всего, египтянин.

Гасель Сайях внимательно наблюдал. Мужчины убедились, что в автомобилях никого нет, затем заглянули в колодец, достали ведром воды, понюхали, намочили кончики пальцев, лизнули и, поморщившись, сплюнули.

Смуглолиций громко выругался и начал что-то взволнованно говорить.

Потом они направились к неразобранному шатру и скрылись внутри.

Убедившись, что пилот не смотрит в его сторону, Гасель выскользнул из укрытия и побежал, выбирая «мертвый угол», чтобы его никто не мог заметить.

Он описал широкий круг за могилой Ахамука, подскочил к вертолету, рванул дверцу, не забыв прикрыть лицо краем тагельмуста, и тихо приказал:

– Вылезай!

Пилот вздрогнул, однако беспрекословно повиновался.

– Ас-салям алейкум! – поприветствовал он Гаселя.

– Метулем, метулем! – ответил туарег и показал в сторону шатра. – Кто они?

– Эти люди из оргкомитета ралли. А мои обязанности – пилотировать этой развалюхой.

– Они вооружены?

– Вооружены? – Пилот явно удивился. – Нет, конечно. Кому может взбрести в голову вторгнуться в лагерь туарегов с оружием?

– Одному из ваших взбрело.

– Безумцев повсюду хватает. А в этих гонках таких собралось удручающе много.

Гасель показал пилоту идти к колодцу. Когда до него оставалось менее пяти метров, из шатра вышли мужчины и сразу широко расставили руки, как бы показывая, что пришли с миром.

– Ас-салям алейкум! – воскликнул на арабском смуглый. – Почтительно просим твоего гостеприимства, туарег.

– Оно вам предоставлено, если вы явились с миром.

– С миром мы и прибыли, – заверил светловолосый на чистом французском. – Меня зовут Ив Клос, а это господа Ахмед Хабах и Нене Дюпре. Единственное, чего мы хотим, – как можно быстрее утрясти крайне неприятный инцидент.

– В таком случае будет лучше, если мы пойдем внутрь, – сказал Гасель и спросил: – У вас есть вода?

– Естественно!

– Несите!

Светловолосый, который был среди прилетевших главным, махнул рукой пилоту, и тот помчался к вертолету. Задержавшись у люка, он оглянулся и прокричал:

– Кофе тоже нести?

Гасель кивнул, и спустя несколько минут пилот возвратился с канистрой, термосом и несколькими пластиковыми стаканчиками.

Гости разместились в глубине шатра, Гасель сел напротив, положив ружье на колени. Все смотрели друг на друга, ожидая, кто первым начнет переговоры.

– Итак? – решился наконец Ив Клос. – Чего вы добиваетесь, захватив этих людей?

– Я хочу, чтобы свершилась справедливость.

– Понимаю, хотя, как мне кажется, корректным ваш способ достижения цели не назовешь. Похищение – очень серьезное преступление.

– Не более серьезное, чем угрожать оружием мирным людям в их собственном доме и отравлять единственный колодец.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Ив Клос, – однако то, что вы сделали, все равно очень серьезное преступление.

– У меня не было выбора. Что бы произошло с моей семьей, если б я не взял заложников? Наши возможности добраться до ближайшего колодца очень ограничены.

– О да, конечно, но те, кого вы задержали, не виноваты в случившемся.

– Я это знаю, поэтому, если будут выполнены мои условия, заложникам не будет причинено ни малейшего вреда.

– И каковы ваши условия?

– Их три.

– Я весь внимание.

– Первое – колодец. Его надо осушить, вычистить и до краев наполнить водой.

– Не проблема. Второе?

– Чтобы ни машины, ни мотоциклы, ни вертолеты здесь больше никогда не появлялись.

– Также не вижу проблем. И третье?

– Мне должны доставить виновных, чтобы я мог наказать их по закону туарегов.

– И что же этот закон гласит?

– Одному из них, который не принимал участия, однако вел себя как трус, я всыплю тридцать плеток.

– Боже милостивый! Какое варварство!

– Таков закон.

– А что вы сделаете со вторым?

– Он получит пятьдесят ударов плетью за отравление воды, а за то, что он угрожал нам оружием, ему отрубят правую руку.

– Отрубить правую руку?! – возмутился светловолосый. – Да вы хоть соображаете, чего требуете?

– Я всего лишь требую выполнения закона.

– Но это закон дикарей!

– Дикарем является тот, кто разрушает чужой очаг, и тот, кто организует дурацкие спортивные соревнования, которые могут стоить жизни заложникам.

Наступила длительная тишина. Переговорщики не ожидали подобных требований.

Наконец, отбросив упавшие на глаза волосы, Ив Клос заявил:

– Вы хоть понимаете, что этого индивидуума невозможно будет убедить явиться сюда, чтобы получить пятьдесят ударов плетью, да еще и лишиться правой руки?

– Охотно верю.

– И?..

– Вы должны решить этот вопрос. Но предупреждаю, если вы его сюда не доставите, то никогда больше не увидите других.

– Не думаю, что вы способны убить невиновных, – подал голос египтянин. – Это противоречит нашему общему вероисповеданию. Коран предписывает…

– Я очень хорошо знаю, что предписывает Коран, – ответил Гасель сухо. – Здесь у нас не так много работы, поэтому я прочел его с десяток раз. Но у туарегов законы намного старше, и их-то я и придерживаюсь.

– Мне это кажется несправедливым…

– А что такое справедливость? Она переменчива, каждый судит по-своему. Слив масло в колодец, тот, кого вы хотите защитить, не думал о том, что люди могут умереть от жажды в пустыне. Я имею в виду свою семью. Но мы, туареги, выживем, а вот другие… Если вы не готовы привести его мне, я сделаю так, что от жажды умрут шестеро европейцев или откуда они там. И можете быть уверены, что вина за эти жертвы падет на ваши головы, не на мою.

– Святое небо! – взмолился Ив Клос. – Вы не знаете, что такое сострадание?

Туарег обвел руками убогий шатер.

– Посмотрите вокруг себя! – сказал он. – Видите, до какой крайности нас довело отсутствие сострадания у мира? Так почему же я должен быть сострадательным к кому-то, если мне едва удается прокормить семью? О нет, не к кому-то – к тем, кто участвует в этой бессмысленной гонке ради…

– Я думаю, что в тот момент он не осознавал, что делает…

– Он хорошо знал, что делает, – возразил туарег. – Мы для него – ничто, сродни псам, которые путаются у него под ногами.

– Как вы можете так говорить? – возмутился Ахмед Хабах.

– Еще как могу. Сколько людей погибло с тех пор, как начались эти ралли в Африке? Вам цифра известна?

– Ну… около сорока.

– А сколько раненых?

– Не знаю… Сотни… Может, тысячи. Это действительно трудно подсчитать.

– Сорок погибших, сотни, а то и тысячи раненых из-за пустого развлечения… – Гасель покачал головой и добавил: – Настал час покончить со всем этим.

– Но большинство принимает участие в гонках добровольно, – с некоторым смущением произнес Нене Дюпре, пилот вертолета. – Обычно это люди молодые, они бросаются в авантюры, чтобы пережить сильные эмоции.

– Эмоции? – усмехнулся туарег. – Прекрасно! Отчасти благодаря вам эти шестеро узнают, что такое настоящие эмоции. Они узнают, что такое жажда, голод, что такое страх за свою жизнь, они будут без конца думать, умрут ли, как умрут, когда умрут. Не всякая авантюра такое дает.

Снова повисла тишина – переговорщики не знали, какие еще привести аргументы. Этот туарег оказался упрямым…

Ив Клос вытащил из верхнего кармана своей тропической рубахи короткую курительную трубку.

– Ничего, что я закурю? – спросил он. – Мне это помогает думать.

Гасель Сайях пожал плечами, и блондин, набивая трубку, пробормотал:

– Ну и хреновое же дело… Очень, очень хреновое… Я вас понимаю, да, но тот разгильдяй, который хотел заплатить за воду, вероятно, разозлился, когда понял, что кто-то до него воспользовался водой бесплатно… Да и жара, знаете ли…

– Те, кто побывал у нас раньше этого негодяя, не знали, что вода только для питья, а мы не знали, что через наше селение будут проезжать все безумцы полушария.

– Да-да, вы конечно же правы, но не правы по отношению к тем, кто не принимал участия в инциденте и сейчас попал в заложники.

– Все это вы уже говорили, – с едва заметным раздражением напомнил Гасель. – Ситуация ясна с самого начала, и единственное, чего я хочу, – отрубить руку одному, или же я убью остальных. Решайте!

Ив Клос посмотрел на него так, будто не понял. И он действительно не понял.

– Как я могу принять решение относительно столь деликатной темы? – возмутился он. – Я не судья, не следователь, не политик. Я всего лишь чиновник одной из спортивных организаций. Сюда я прилетел, чтобы понять масштаб проблемы. Моя обязанность – информировать о случившемся начальство и местные власти.

– И сколько времени вам на это понадобится?

– Проинформировать – очень мало, однако боюсь, что на принятие решения потребуется по меньшей мере неделя.

– Неделя? – с недоверием повторил туарег. – И вы хотите, чтобы я продержать этих людей неделю без воды? – Он многозначительно пожал плечами. – Я вам гарантирую, что моя семья не станет делить тот мизер воды, которым мы располагаем, с кем-то, кто, возможно, проживет совсем мало времени.

– У вас нет воды? – переспросил пилот.

– Откуда ей взяться? Я же вам сказал, что колодец отравлен, а той воды, что мы нашли в машинах, надолго не хватит.

– Завтра же я доставлю столько воды, сколько вам нужно! – торопливо произнес Нене Дюпре. – Даже этой же ночью, если понадобится.

Гасель посмотрел на него и едва заметно кивнул:

– Хорошо, я согласен. Завтра привозите столько воды, сколько понадобится вашим друзьям на неделю заточения. Однако прилетите сюда один! – Он обратился к Иву Клосу. – Одна неделя! – повторил он. – Теперь это уже мой срок!

– И что вы потом сделаете? – снова вступил в разговор египтянин, проявлявший меньше всех выдержки. – Прикажете их убить? Со своей стороны мы готовы предложить все что хотите, вы со своей семьей сможете начать новую жизнь там, где выберете, и тем не менее вы рискуете оказаться в тюрьме или, того хуже, – вас приговорят к смертной казни.

– Когда настоящие имохаги получают подобное оскорбление, как получили мы, тюрьмой их не испугать.

– Но мы живем здесь и сейчас, а вы все еще пытаетесь применять законы и обычаи прошлого! Помню, некий туарег вырезал целый гарнизон, спас президента, а потом убил его. Но это произошло очень давно, и, к счастью, методы, выбранные этим туарегом, тоже отошли в прошлое.

– Это был мой отец.

– Как вы сказали? – расширил глаза Ахмед Хабах.

– Туарег, о котором идет речь, который перерезал гарнизон, освободил президента эль-Кебира, а потом по ошибке убил его, был мой отец.

Все застыли. На какое-то мгновение показалось, что они сидят не шатре, а в обледенелой палатке посреди Антарктиды.

– Ваш отец?.. – промямлил Ахмед Хабах.

– Я так и сказал.

– Гасель Сайях, легендарный Гасель Сайях, Охотник, был вашим отцом?

– Ну сколько еще повторять? – возмутился имохаг. – Да, он был моим отцом, и я ношу его имя: Гасель Сайях. Как вы думаете, почему мы вынуждены скрываться на краю света?

– Да будет милостив к нам Господь! – взмолился Ив Клос. – Ваш отец!.. Вот теперь-то мы по-настоящему вляпались!

– Пусть даже у него есть десятая часть мужества от отца и не больше знаний, он добьется своего, так как пустыня его союзница, и нам там действительно делать нечего. Возможно, придется сворачивать ралли, – со вздохом сказал Ахмед Хабах.

Примечания