Тверская улица в домах и лицах

Саму эту войну зачастую называют «румянцевской», поскольку главные победы русских войск в ней связаны с его именем. Особо громкую славу Румянцеву принесло сражение у реки Кагул в июле 1770 г., в котором была одержана одна из самых крупных побед русской армии в XVIII в. В этом сражении русским войскам (38 тысяч человек) противостояла турецкая армия великого визиря Халиль-паши (150 тысяч человек). Успех был достигнут благодаря группировке сил на направлении главного удара, применению расчлененных боевых порядков, искусному маневру огнем и войсками. В критический момент, когда русские дрогнули перед неожиданной контратакой турецких янычар, Румянцев со словами «Теперь дело дошло и до нас» бросился в гущу отступавших солдат и скомандовал: «Стой, ребята!» Его появление и призыв в один момент изменили обстановку, и русские, восстановив порядок, устояли, отбили натиск противника и пошли вперед, к победе. Вскоре его армия очистила от неприятеля левый берег нижнего течения Дуная. А в 1771 г. был отвоеван и правый берег реки.

Успешно проведя военную кампанию 1774 г., заблокировав главные силы турок, Румянцев вынудил Турцию заключить Кючук-Кайнарджийский мир на выгодных для России условиях. Именно на празднование этого мира и приехала в Москву императрица в 1775 г., остановившись в Пречистенском дворце. Основные торжества были устроены на Ходынском поле.

Екатерина II пожелала, чтобы по примеру римских полководцев Румянцев въехал в Москву через Триумфальные ворота на Тверской улице, но Румянцев из скромности отказался от этой почести. В этом же году генерал-фельдмаршал Румянцев был осыпан наградами. В специальном указе Сената говорилось:

«Господину генерал-фельдмаршалу Румянцеву жалуется:

похвальная грамота… с прибавлением к его названию проименования Задунайского;

за разумное полководство – алмазами украшенный повелительный жезл;

за храбрые предприятия – шпага, алмазами обложенная;

за победы – лавровый венец;

за заключение мира – масленая ветвь;

в знак монаршего на то благоволения – крест и звезда ордена Святого апостола Андрея Первозванного, осыпанные алмазами» и прочее…

А еще императрица велела в честь фельдмаршала выбить специальную медаль на Санкт-Петербургском монетном дворе. Вряд ли в России в то время нашелся бы другой военачальник, чьи заслуги были бы признаны так щедро и достойно.

Вскоре триумфатор Румянцев был назначен командующим кавалерией русской армии. Но, как это часто у нас бывает, «недолго музыка играла». Фортуна в лице императорского благоволения изменила свое расположение к фельдмаршалу. Как известно, императрица не всегда руководствовалась при принятии кадровых решений исключительно интересами государства. Были у Екатерины II и другие стимулы…

Когда началась следующая Русско-турецкая война, 1787–1791 гг., Румянцев был назначен командующим второстепенной армией, в то время как командование главной ударной силой русских войск было поручено фавориту императрицы Г.А. Потемкину. Это воспринималось современниками как незаслуженное понижение. Тяготясь зависимым от светлейшего князя Таврического положением, Румянцев вскоре передал ему свою армию.

В 1794 г. Екатерина II вновь оказала Румянцеву высокое доверие – вверила ему главное начальство над войсками, собираемыми для похода в Польшу для подавления восстания Костюшко. Старый фельдмаршал много сделал для подготовки похода и его материального обеспечения, но лавры победителя поляков он уступил А.В. Суворову, руководившему военными действиями (Александр Васильевич был на пять лет младше Румянцева).

В декабре 1796 г., через месяц после кончины императрицы, ушел из жизни и фельдмаршал Румянцев-Задунайский, столько сил положивший для расширения границ России и укрепления государства согласно планам Екатерины II. Успел воздать должное фельдмаршалу новый государь Павел I, объявивший в русской армии трехдневный траур «в память великих заслуг фельдмаршала Румянцева Отечеству».

Петр Александрович Румянцев был женат на Екатерине Михайловне Голицыной. Из его сыновей в Москве хорошо известен Николай Петрович Румянцев. Канцлер, председатель Государственного совета, коллекционер, граф Н.П. Румянцев завещал свое собрание государству, благодаря чему и открылся в Москве в 1862 г. в доме Пашкова на Моховой знаменитый Румянцевский музеум, а затем и публичная Румянцевская библиотека.

Деятельность Петра Румянцева как военачальника в существенной мере обусловила развитие русского военного искусства Екатерининской эпохи, идеи полководца были использованы при выработке уставов и реорганизации русской армии. Наверное, из полководцев один лишь Суворов может соперничать с Румянцевым по степени военного таланта и пользе, принесенной России в XVIII в. В Москве есть памятник и площадь в честь Суворова. Справедливым было бы увековечение и памяти Румянцева в столице, поэтому не зря в этой книге так подробно о нем рассказывается.

С 1756 г. хозяином дворца на Тверской стал генерал-аншеф Иван Иванович Костюрин, комендант Петропавловской крепости в 1756–1764 гг.

С 1793 г. усадьба переходит в собственность графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, крупнейшего российского библиофила и собирателя древностей. У него было немало званий и наград: президент Академии художеств, обер-прокурор Святейшего синода, действительный тайный советник и т. д. Но известность ему принесло «Слово о полку Игореве».

Как рассказывал сам Мусин-Пушкин, рукопись «Слова о полку Игореве» попала к нему из рук бывшего архимандрита Спасо-Преображенского монастыря в Ярославле в конце 1780-х гг. Правда, уже в наше время появились предположения, что Мусин-Пушкин, будучи обер-прокурором Синода с 1791 г. и пользуясь служебным положением, банально присвоил себе ценную рукопись, хранившуюся в Кирилло-Белозерском монастыре.

В России впервые «Слово» было издано в 1800 г., в примечании говорилось: «Подлинная рукопись, по своему почерку весьма древняя, принадлежит издателю сего (гр. Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину), который, чрез старания и просьбы к знающим достаточно российский язык, доводил чрез несколько лет приложенный перевод до желанной ясности, и ныне по убеждению приятелей решился издать оный на свет». С этого времени имя графа стало широко известно и за рубежом.

«Слово» являлось одной из жемчужин собрания Мусина-Пушкина. А кроме того, были там и Никоновская летопись, и Лаврентьевская летопись, и документы эпохи Ивана Грозного, и собственноручные записки Петра I, и еще немало ценнейших памятников и исторических источников различных эпох.

А. Мусин-Пушкин. Неизвестный художник

Вполне вероятно, что часть собрания (а граф коллекционировал еще и живопись) хранилась не только в доме на Тверской, но и во дворце Мусиных-Пушкиных на Разгуляе. Его не раз уговаривали пожертвовать свое книжное и рукописное собрание Архиву Коллегии иностранных дел. Но Мусин-Пушкин раздумывал.

Пока он думал да гадал, в 1812 г. началась Отечественная война. Незадолго перед сдачей Москвы граф успел вывезти в свои загородные имения предметы искусства, а вот рукописи почему-то оставил. Быть может, для эвакуации коллекции ему не хватило подвод и лошадей – это была одна из главных проблем в августе 1812 г.

Грандиозный пожар Москвы уничтожил все, что такими усилиями собирал граф. Сгорели и московские дома Мусиных-Пушкиных. В огне пропало и «Слово». Лишь по изданию 1800 г. мы можем теперь судить о его содержании. И в этом заслуга Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, тяжело переживавшего потерю своего древлехранилища. Ему было суждено прожить еще пять лет, в течение которых он пытался восстановить собрание по крупицам. Но сил и возможностей уже не было. В 1817 г. он скончался.

Еще до Отечественной войны граф обратился к архитектору Матвею Казакову с просьбой о перестройке здания – оно было значительно увеличено в масштабах, почти в два раза. До неузнаваемости преобразился и фасад. Дом пришлось заново восстанавливать после пожара.

Вдова графа Екатерина Алексеевна Мусина-Пушкина слыла человеком деловым и расчетливым, дом на Тверской она распорядилась сдать в аренду. На этом тему «Исторические личности и дом 5 на Тверской» можно было бы и завершить. Но не кончается биография дома. Известно, что в 1835 г. в этом здании были меблированные комнаты некогда богатого откупщика Михаила Тимофеевича Гонцова.

В течение второй половины XIX в. малоизвестные, но богатые фамилии постепенно вытеснили с Тверской былую знать. Музыку на главной улице Первопрестольной стали заказывать купцы. Начинали они свою предпринимательскую карьеру, как правило, с торговли в лавках на московских базарах. Природная смекалка и деловитость постепенно выдвигали из торговой среды лучших. И вот, глядишь, через каких-то лет десять бывший лавочник уже не кто иной, а владелец фирмы, «поставщик двора его императорского величества» и ставит на свою продукцию государственный герб. Он непременный гость на балах у московского генерал-губернатора, всеми уважаемый меценат и благотворитель. Знакомством с ним дорожат высшие чиновники да министры.

Таковы были и московские купцы Постниковы, владельцы крупнейших ювелирных фабрик Москвы второй половины XIX в. Их драгоценную продукцию, золотые, серебряные и бронзовые изделия высоко ценили не только члены царской семьи, но и английские короли. Так где же им продавать свою продукцию, как не на Тверской улице? Вот и прикупили они бывший княжеско-графский особняк, чтобы превратить его в магазин.

Можно себе представить выражение лиц Долгоруковых и Румянцевых, узнавших бы о том, что в их покоях, овеянных славой легендарных побед и сражений, будет вестись отныне бойкая торговля. Но то, что казалось святотатством в веке XVIII, стало нормальным в период бурного развития капитализма в России.

Так в 1887 г. во всей красе предстал на Тверской улице Постниковский пассаж. В модном тогда слове «пассаж» скрывалось и новое наполнение здания – оно превратилось в крытую галерею с магазинами и несколькими выходами на улицу, в общем, как в Париже. В Москве были известны Петровский пассаж, пассажи Солодовникова и Попова.

Владелицей пассажа на Тверской была купчиха первой гильдии Лидия Аркадьевна Постникова, заказавшая полную перестройку здания архитектору С.С. Эйбушитцу и инженеру В.Г. Шухову. Они надстроили здание, которое подразумевалось использовать еще и под гостиницу и конторы. Это был типичный торговый комплекс той поры. Само же здание стало одним из первых полностью электрифицированным в Москве. Вторично пассаж пережил перестройку в 1910–1913 гг. по проекту архитектора И.П. Злобина. Фасад дома украсился четырьмя атлантами, а крыша – изящным металлическим куполом.

Постниковский пассаж. 1900-е гг.

Христос выгнал торгующих из храма. Аналогичный процесс произошел после 1917 г. и в Постниковском пассаже. Вместо магазинов здесь возник храм театрального искусства. Каких только театров здесь не было. Театр обозрений, Театр миниатюр, наконец, знаменитый театр Всеволода Мейерхольда, созданный им в 1920 г. и открывшийся сначала в доме 20 на Большой Садовой улице.

Роль Мейерхольда как реформатора мирового театра огромна и не менее важна, чем «метод Станиславского». А быть может, даже и больше последнего, особенно с высоты сегодняшнего дня. Спектакли Мейерхольда легендарны, это и «Баня», и «Клоп», и «Горе уму», и «Ревизор», и «Лес», и многие другие. В доме на Тверской увидела свет и одна из последних премьер театра, поставленная по рассказам Чехова.

Мейерхольд умел не только ставить спектакли, но и взращивать таланты. Из-под его крыла вышли Игорь Ильинский, Михаил Жаров, Эраст Гарин, Сергей Мартинсон, Валентин Плучек, Михаил Царев, Евгений Самойлов.

Искусство режиссера не укладывалось в рамки соцреализма, получив обидный ярлык «мейерхольдовщина». Его критиковали в советских газетах за безыдейность, «антиобщественную атмосферу, подхалимство, зажим самокритики, самовлюбленность». Писали о том, что театр «окончательно скатился на чуждые советскому искусству позиции и стал чужим для советского зрителя», что «в угоду левацкому трюкачеству и формалистическим вывертам даже классические произведения русской драматургии давались в театре в искаженном, антихудожественном виде». А современные пьесы в постановке Мейерхольда создавали «извращенное, клеветническое представление о советской действительности, пропитанное двусмысленностью или даже прямым антисоветским злопыхательством». Оказывается, что «к 20-летию Октябрьской революции Театр им. Мейерхольда не только не подготовил ни одной постановки, но сделал политически враждебную попытку поставить пьесу Габриловича («Одна жизнь»), антисоветски извращающую известное художественное произведение Н. Островского «Как закалялась сталь».

И вот при такой «критике» мастер надеялся получить для своего театра новое здание, которое строилось на Триумфальной площади. Собственно, по этой причине труппа и переехала с Большой Садовой на Тверскую в 1936 г. Сам режиссер жил неподалеку – в Брюсовом переулке, его часто можно было увидеть идущим домой по улице Горького.

А 7 января 1938 г. приказом Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР «О ликвидации Театра им. Вс. Мейерхольда» театр был закрыт. Прощальным спектаклем стал «Ревизор», показанный в помещении на Тверской 8 января 1938 г.

Тучи над режиссером сгущались. Он поставил столько спектаклей, а конец своей собственной жизни так и не смог предугадать. Арестовали Мейерхольда 20 июня 1939 г. в Ленинграде сразу после выступления на Всесоюзной конференции режиссеров.

А в июле 1939 г. у себя на квартире в Брюсовом переулке была убита актриса театра и супруга Мейерхольда Зинаида Николаевна Райх (она же бывшая жена Сергея Есенина). Убийство случилось через три недели после ареста режиссера.

В. Мейерхольд в тюрьме. 1939 г.

Убийство Райх вызвало в обществе немалый резонанс, вызванный прежде всего отсутствием информации об истинных причинах трагедии и ее виновниках. Лишь через несколько лет, в 1943 г., за это преступление были осуждены солист Большого театра заслуженный артист республики Д.Д. Головин и его сын. Сам Головин, по версии следствия, в убийстве не участвовал, он лишь покрывал своего сына и прятал награбленное.

Естественно, что арест Мейерхольда и обвинение его в шпионаже не могли не сказаться на отношении к Райх, с которой многие приятели мужа и коллеги по театру сразу же разорвали всякие отношения. А смерть ее еще сильнее оттолкнула бывших знакомых от всякого участия в судьбе родных и близких семьи Мейерхольд-Райх, которых сразу же после похорон выселили из квартиры. Отец Зинаиды Райх, обратившийся по этому поводу к известному актеру МХТ Ивану Москвину, услышал от него: «Общественность отказывается хоронить вашу дочь. И по-моему, выселяют вас правильно».

На Лубянке арестованного Мейерхольда зверски пытали: «Меня здесь били – больного шестидесятишестилетнего старика, клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине, когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам, боль была такая, что казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток», – из письма Вячеславу Молотову.

2 февраля 1940 г. Мейерхольда расстреляли. Могилы режиссера не существует, его прах ссыпали в общее захоронение на Донском кладбище Москвы. На месте его театра на Триумфальной площади теперь Концертный зал имени Чайковского.

Театральная жизнь бывшего пассажа на Тверской вновь забила ключом в 1946 г., когда здесь обосновался Театр имени М.Н. Ермоловой. Вот уже семь десятков лет он с попеременным успехом радует своих зрителей. А здание недавно пережило капитальный ремонт, позволивший открыть еще одну, Новую сцену театра.

Долгое время над домом нависало стеклянной громадой здание гостиницы «Интурист», прозванной в народе гнилым зубом Москвы. В настоящее время на его месте возведен новый пятизвездочный отель меньшей этажности, что значительно снизило архитектурную «напряженность» на Тверской улице.

Тверская ул., дом 6

Саввинское подворье, «Ханжонков и Ко» и Сдвинутый дом

Архиерейский дом построен в 1907 г. в распространенном тогда в Москве «ложнорусском стиле» по проекту архитектора И.С. Кузнецова. Здание предназначалось для подворья звенигородского Саввино-Сторожевского монастыря. Само подворье возникло здесь еще в 1651 г. по указу царя Алексея Михайловича. Через три года, в 1654 г. монастырь прикупил к подворью еще и три соседних двора.

Известно, что первые каменные постройки – церковь с кельями – возникли на этом участке в последней трети ХVII в. Церковь Воскресения Христова имела два придела, в честь иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость и во имя преподобного Саввы Сторожевского. С 1799 г. подворье служило местом пребывания викариев Московской епархии, дмитровских и можайских епископов.

Немало паломников приходило на подворье, чтобы поклониться находившейся в домовом храме иконе XVII в. преподобного Саввы Сторожевского, имевшей следующую надпись на доске у киота: «Сия икона была поставлена над самым местом могилы, в коей святые мощи Угодника Божия покоились 245 лет». Среди почитаемых святынь были и 56 частиц святых мощей, находившихся в деревянном киоте, и 49 частиц, вложенных в икону.

Одно из тех важных дел, которому насельники подворья отдавали свои силы, была забота о сиротах. Здесь с начала 1900-х гг. под эгидой Московского епархиального общества Святителя Алексия существовало Братство призрения и воспитания бесприютных и нравственно покинутых детей. В церковно-приходской школе занималось до тридцати ребят, была устроена и своя переплетная мастерская, в которой мальчиков учили этому ремеслу.

Благие дела требовали и немалых затрат, часть которых и призван был компенсировать новый Архиерейский дом. Он строился как доходный. На первых двух этажах и в подвале должны были находиться магазины и конторы, а на верхних этажах – квартиры, сдаваемые внаем.

При закладке фундамента дома было обнаружено старинное кладбище: «Во дворе дома Саввинского подворья, по Тверской улице, при сломке здания и выемке земли вырыто 100 человеческих скелетов. На одной из вырытых здесь же надгробных плит имелась надпись на древнеславянском языке. На этом месте в царствование Алексея Михайловича был Воскресенский монастырь с кладбищем при нем», – писали «Московские ведомости» в 1903 г.

Вскоре после постройки здания одной из первых справила здесь новоселье редакция иллюстрированного журнала «Душеполезное чтение». Несмотря на то что среди авторов издания были весьма солидные люди, представители московского духовенства, он приобрел завидную популярность среди самых разных слоев населения.

О товарах, продаваемых в магазинах Архиерейского дома, ходили разные мнения. Так, архитектор И.Е. Бондаренко сетовал: «В начале девятисотых годов открылся на Тверской в доме Саввинского подворья японский магазин, где продавался товар невысокого качества, далекий от подлинного японского искусства. Веера, шарфы, шторы из бусинок и камыша, лаковые изделия были для Москвы новым явлением, культивирующим дурной вкус. Возможно, что этот магазин был маскировкой для шпионов, каких засылала Япония перед Русско-японской войной 1904 г.».

Ну что же, точка зрения интересная, тем более что прецедент подобный существует. Известная немецкая фирма «Зингер» буквально наводнила Россию своими мастерскими по ремонту швейных машин накануне Первой мировой войны. Как потом оказалось, сотрудники «Зингера» еще и шпионили. А главный резидент сидел в Петербурге на Невском проспекте, в знаменитом доме Зингера.

В 1908 г. в одной из квартир дома поселился Александр Алексеевич Ханжонков, участник Русско-японской войны, потомственный казак и будущий выдающийся деятель отечественной кинематографии. Во дворе дома он организовал съемочный павильон акционерного общества «Ханжонков и Ко».

Но разрешение на строительство киноателье Ханжонков получил не сразу. Местный архиерей с подозрением отнесся к цели предпринимателя. Не слишком ли греховное дело? Тогда Ханжонков уговорил его прийти хотя бы на один киносеанс. Священнослужитель с удовольствием посмотрел детский фильм «Нил ночью» и другие кинообозрения, после чего дал согласие. Крыша павильона была стеклянной, а потому летом превращалась в огромную теплицу. Жара была несусветная, неудивительно, что спустя два года павильон сгорел.

А. Ханжонков

По легенде, посетив однажды в молодости в Ростове-на-Дону синематограф, Ханжонков навсегда решил связать свою судьбу с кино. Поэтому, получив выходное пособие, полагавшееся после военной службы, в сумме пяти тысяч рублей, он сразу же пустил его на закупку фильмов во Франции. Не обошлось и без обмана. Дело в том, что сперва Ханжонков решил приобрести проекционный аппарат для кинопоказа, для чего отправился в лавочку братьев Пате, располагавшуюся на Тверской в доме Бахрушиных. Там он познакомился с французом Эмилем Ошем, набившимся в компаньоны и нарисовавшим захватывающие перспективы перед малоопытным еще Ханжонковым. Ош предложил скинуться по пять тысяч рублей, поехать в Париж и накупить там кинолент для проката в России.

Но скинулся один Ханжонков, выяснилось это уже в поезде по пути во Францию. Тогда он рискнул взять фильмы в кредит. Вернувшись в Москву, Ханжонков сумел все реализовать и рассчитаться. Впоследствии он не раз прибегал к такому методу. Тот самый детский фильм «Нил ночью» также был взят им на реализацию у англичан и с успехом продан в России гигантским тиражом порядка ста копий.

Таким же образом, заняв в очередной раз денег, Ханжонков и открыл в Саввинском подворье свою фирму «Ханжонков и Ко», целью которой было производство и торговля «кинематографическими лентами, волшебными фонарями, туманными картинами, различными машинами и приборами и другими товарами для фабрикации всех этих предметов». По сути это было первое российское предприятие по производству кинофильмов.

В подвале Архиерейского дома Ханжонков организовал лабораторию для монтажа русскоязычных титров к зарубежным фильмам, чего не имели его конкуренты. К 1907 г. им было получено высочайшее императорское разрешение на съемки «Обороны Севастополя», все морские и батальные сцены фильма он режиссировал лично, бесстрашно управляя многотысячной массовкой. Реквизит и обмундирование для съемок были предоставлены бесплатно по причине патриотического подтекста ленты, ставшей первым полнометражным кинофильмом в России.

Бывший кинотеатр Ханжонкова на Триумфальной площади. 1930-е гг.

«Вчера в Кремле производились снимки для синематографа. Антрепренером этого предприятия является есаул Ханжонков, получивший разрешение на производство ряда снимков в Кремле для картин исторического содержания» – так писала московская газета «Утро России» в августе 1911 г.

Современники запомнили Ханжонкова на редкость корректным, мягким и остроумным человеком. Актер и режиссер Иван Перестиани, будущий постановщик «Красных дьяволят», также открытый Ханжонковым, так вспоминает атмосферу, царившую на съемочной площадке: «Выпуск каждой картины был общей радостью, и дружелюбие в производстве было таким светлым и чарующим, что я буквально не верил глазам и ушам. Могу с гордостью засвидетельствовать, что рубли, платившиеся весьма щедро, были где-то далеко, на заднем плане, разговоров о них не вели, во главу дела их не ставили, и никто им не молился. Равно как никто не шептался по углам и никто не зло словил друг о друге».

Современников поражали фантастическая работоспособность и предпринимательский дар Ханжонкова, его умение привлекать людей в те проекты, которыми пренебрегали конкуренты. А их было немало, в том же Саввинском подворье по соседству работала масса прокатных контор: «Глобус» Абрама Гехтмана, контора Осипова, контора общества «Гомон», французская фирма «Эклер» и даже «Наполеон» со своим синематографом. Можно сказать, что в те годы в Архиtрейском доме на Тверской был штаб по развитию российской кинематографии. А ведь фильмы тогда покупали рулонами, как ткани, – метр пленки стоил от 45 до 75 копеек.

Ханжонкову удалось оставить конкурирующие фирмы далеко позади. Годовая прибыль его компании к началу Первой мировой войны превышала 150 тысяч рублей. К 1917 г. он уже стал известным киномагнатом, владевшим своей кинофабрикой, павильонами и штатом работников; капитал его акционерного общества составлял два миллиона рублей серебром. На Триумфальной площади в 1913 г. открылся самый большой в стране «Электротеатр» Ханжонкова (в советское время – «Москва»). В 1912 г. он создал объединение кинопроизводителей, издавал два популярных журнала о проблемах кино.