- -
- 100%
- +
Знаешь, Максим, порой неприятности горой катятся. Первое, что хочется – выматериться. А толку? Выговорится о наболевшем? Кому? Жене плакаться не в моем характере. У неё проблем по хозяйству полон рот! Забот о детишках выше крыши. Со знакомыми поговорить, подумают, что в деньгах нуждаюсь. Себе дороже. Родных своих неудачами и просчетами грузить, так они и без этого в вечном страхе. Как бы Степку не угробили бандюги какие.
Сел как-то в виде страдальческом на чурочку. Сам с собой под нос разговариваю. Приблудная-то моя тут как тут. Взирает внимательно, понимающе, сочувственно.
– Ты мне расскажи, легче будет. Я все невзгоды твои выслушаю, как бы говорит.
Так я собаке, как самому близкому верному другу всё и рассказал. А через день-два, глядь, всё и наладилось. С тех пор с ней только проблемами своими и делюсь.
По весне стая коршунов за деревней в елане поселилась. Хуже напасти для птицы домашней не бывает. Птенцы кур, гусей, индюшек, и сами, что помельче, первой добычей тех стервятников стали. Долгов Анисим да Демид Сусоев, охотники наши, несколько раз на них засаду устраивали. Да только днем и ночью у воронья того сторож на стреме. Всё видит, будь он неладен! Чуть что улетают на острова Катунские. Старики говорят, вожака той стаи надо порешить, остальные сами исчезнут.
В один из дней вожак стаи вороньей углядел на моем подворье молодую курицу. А сторож мой не зевал. Налетела Фимка похлещи коршуна. Без хвоста, с крылом пораненным всё же вырвался стервятник из лап и зубов собачьих, улетел. К вечеру вся воронья стая сгинули с нашей округи.
А вот теперь смотри, земляк, – закончив рассказ, Степан, чуть притормозив, рукой показал на взгорок, за которым был поворот в село.
Через пару минут на опушке березняка, словно кочки, выделились две фигуры. Замерев, они с ожиданием смотрели в сторону нашего внедорожника.
И не надо было объяснять Максиму, кто из этих двух умнейших на свете существ Борзый, а кто его подруга Фимка. Это было понятно по их окрасу.
От автора.
Когда-то мой дед – потомственный казак с Кубани Иван Иванович, словно давая наказ по выбору друзей, рассказал следующую притчу.
Как-то три мудреца решили выяснить, что важнее всего в выборе друга.
Один – верность отметил.
Другой сказал, чтобы в опасности друг на выручку пришел.
Третий добавил, друзья по жизни всегда вместе и рядом идут.
Решили через год встретиться на том же месте и каждому друга привести.
Год прошел.
Первый без друга появился. Нашел он честного и преданного. Но когда разбойников друг тот увидел, испугался и покинул друга.
Второй тоже в одиночестве оказался, хотя и друг по-первости смелым в бою с врагами себя показал. Но красавицу увидел, ушел с нею.
Ждут первые прихода третьего.
Идет тот вроде один. Те двое решили, видно нет на свете друга нужного человеку. Только видят радость в глазах их третьего друга.
Расстегнула он кафтан, щенка достает и говорит: «Вот друг настоящий. Слушать умеет, не перебивает и рядом до смерти со мной будет. А коль воры на жизнь мою покушаться будут, защитит без оглядки».
Хвост и рога
(Наставление для женихов)
Предисловие.
С рубежа XVI – XVII столетий в Московском царстве пошёл обычай, – мужчинам заглядывать под юбку женщин. В чём крылась причина столь якобы непристойного поступка? Что заставило мужчин забыть о древней морали – не оскорби ближнего, не ущеми дальнего? Что искали они под складками женского платья? Попытаемся найти ответы на столь сложные вопросы, заглянув в глубину веков.
В Московском царстве справлять свадьбу было принято после Рождества Христова. Мужик, будь он русский или немец, православный или католик, ясное дело, любитель выпить и поесть задарма, а тут такой случай – свадьба. Как не влить в свою жадную утробу бесплатную выпивку и не впихать в неё то, что уже не лезет? Вливали и пили, впихивали и поглощали, жевали и глотали! Дармовые пиво, вино, сивуха всегда влекли к себе не только любителей выпить, но даже тех, кто страдал несварением желудка и изнывал от головных болей. Во что это выливалось?
Прошли торжества по случаю Рождества Господа Бога Иисуса Христа, мужику бы подумать о своём здоровье, – прекратить пьянство. Куда там!? Свадьбы пошли! И мужик, ещё полностью не пришедший в себя от глубоких рождественских попоек, направляет взгляд своих туманных глаз в сторону дворов, где накрывают свадебные столы, где ожидается шумное застолье, где спиртное будет литься рекой. И в ненасытном поиске яств открыт его рот. И трепыхающиеся ноздри жадно принюхиваются к спиртным испарениям и сладостным запахам, идущим от русских печей. И ноги невольно понесли мужика в Эльдорадо, богатое яствами и водкой. По одному, по двое и большой толпой вваливались они во дворы, где шло чествование молодых.
Особенно влекли к себе зажиточные дома с бесплатными, в таких случаях, водкой и богатыми закусками. А в России изгнание из дома непрошеных гостей, являвшихся даже хуже татарина, считалось верхом неприличия, поэтому их усаживали за общий стол и угощали наравне со всеми гостями, официально приглашёнными на торжество. Но многими настоящими гостями, пришедшими на свадьбу с подарками, общее застолье с пришельцами-халявщиками принималось в штыки. Возникали ссоры и, как итог, драки, которые нередко перерастали в поножовщину. Разбушевавшихся усмиряли, и в этом случае крепко доставалось даже тем, кто не принимал в инциденте никакого участия. Так и повелось с тех пор; свадьба без драки – не свадьба. А после надо было оправдываться перед властью. Надо же как-то снять с себя вину за шум и крик, за синяки и разбитые носы, за ссадины и ножевые раны. Благо, если раны неглубокие, но часто было кое-что и много серьёзнее. Свадьбы с дракой долго не забывались, а если они заканчивались смертью, шло недолгое расследование, в итоге которого на каторгу порой отправлялись невиновные.
Всё восстанавливалось, и катилось своим обычным чередом. Мужчины заглядывали под юбку женщинам. Женщины вертели «хвостом», а мужчины увивались за ним. Благо, если женщина была свободной от каких бы ни было обязательств перед мужчиной, а если она жена, а он муж… Вот тогда и те и другие наставляли друг на друга рога, – тогда шёл бой не на жизнь, а на смерть, исход которого был непредсказуем.
Вертлявый хвост.
В доме лавочника Степана Матвеевича Белобык чествовали молодых – его двадцатилетнюю дочь Олесю и Савраса Мишулина из обнищавшей крестьянской семьи, согласившего войти в богатый дом примаком. Свадьба была в самом разгаре, когда в неё ввалился здоровенный детина – изрядно подвыпивший двадцати пятилетний крестьянин Иван Чубайс.
– А ну, где тут молодые? Дайте-ка мне на них посмотреть и поздравить! – прокричал он и, увидев их во главе стола, прямиком направился к ним. – Вот, оказывается, где вы! А ну-ка, налейте мне стакан, слово хочу молвить.
Незвано-нежданному гостю подали водку – полный стакан. Взяв его в руки, Иван выпил водку до дна, потом схватил невесту в охапку и, прошептав ей что-то на ухо, прилип своими скользкими пьяными губами к её устам.
Возмутился жених, в драку кинулся, а молодая на шею ему бросилась и громко проговорила: «Не надо, милый, не связывайся с ним. Пьяный он, сам не знает, что творит, а как протрезвеет, прощение просить будет».
– Будь, по-твоему, – ответил ей Саврас.
Чубайс стоит, посмеивается, а потом хрясть по столу кулаком, так, что посуда зазвенела и стаканы подпрыгнули, и говорит:
– Вот и все мои слова. – Помахал крепко сжатым кулаком. – Ну, погодите у меня! Я вам покажу Кузькину мать! Узнаете, как не приглашать меня на свадьбу! Ишь… вы… все… тут… Ишь, что устроили! Ишь, что захотели! Я вам покажу… растудыт вашу… ядрёный корень!
Пригрозив всем гостям расправой, Иван вышел из дома.
Неприятный инцидент вскоре забылся, но оставил неприятный осадок в душе жениха и родил тайную задумку в душе невесты. Жених, чтобы заглушить в душе боль, залпом и без закуски выпил стакан водки, через непродолжительное время выпил второй и вскоре был пьян до полного забытья. Увели его в отведённую для молодых комнату, где он вскоре крепко уснул. Невеста осталась при нём, и никто не видел, как она открыла окно и выскользнула через него в сгущающийся мрак ночи.
Свадьба пела и гуляла до глубокой ночи. Кто-то из гостей, лишь только стало смеркаться, ушёл домой, кое-кто до утра устроился под столом, а два самых верных друга жениха пошли разбираться с Иваном Чубайсом, – наказать его за дерзость и подлость по отношению к гостям и к новобрачному, – их лучшему другу.
Подошли к дому Ивана, заглянули в окна, его там не было. Собрались было уходить, как вдруг услышали странные звуки, доносившиеся из сарая – шорохи и продолжительные страстные женские стоны. Тихо прокрались к сараю и заглянули в него. В слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь соломенную крышу сарая, увидели Ивана, прелюбодействующего с какой-то женщиной. Отвлекать не стали.
– Разберёмся, как только… – сказали себе, прислонившись к стене сарая у его двери. Когда шум и стоны прекратились, парни услышали тихий женский голос.
– Милый, прости! Я не хотела… – дальше совсем тихо и парни не смогли разобрать слова женщины. – Ты говорил, что я не люба тебе. Как же мне, стало быть, следовало поступить, если я уже… – снова очень тихо. – Не знает он, что взял меня такую… порченную. А как узнает, что делать? Думаю, думаю, прям всю голову сломала.
– Надо, было, того да сего! – возмутился Чубайс. – Вышла же, вот теперь и кори себя, а я тут ни при чём. Всё, уходи, спать шибко хочется. Не моего носишь ребёнка. От кого нагуляла, с того и требуй…
– Твой он! Твой! Христом Богом клянусь!
– Пошла вон! Всё! Надоела!
– Я уйду! И больше никогда не приду к тебе. Попомни!
– Попомню, попомню, а теперь пошла вон!
Парни отошли за боковую стену сарая и спрятались за ней.
Вскоре скрипнула дверь сарая и на искрящийся в лунном свете снег, ступила Олеся – жена Савраса Мишулина.
– Вот оно как?… удивились Фёдор и Василий.
– Говорил я Саврасу, загляни под юбку Олеси. Авось хвост имеется. Куда там, ни в какую. Упёрся рогами. Нет у неё хвоста, говорил, и всё тут, – покачивая головой, проговорил Василий.
– Да… вот тебе и девственница… Кто бы мог подумать. А на вид такая скромница, не приведи Господи. А оно вон как… – поддержал Василия Фёдор Коломойский.
– И что теперь делать? Так это дело оставлять нельзя.
– Правильно! Надо наподдавать Ваньке и заставить его признаться во всём.
После того, как Олеся, – молодая жена Савраса Мишулина, спавшего сном младенца в комнате молодых, ушла, Фёдор и Василий вошли в сарай и без лишних слов напали на сонного Ивана. Изрядно потрепав его и переломав рёбра, выскользнули из сарая и скрылись в поднявшейся пурге.
Правое дело свершили, – возвратившись в дом Степана Матвеевича Белобык, проговорил Василий. – Теперь можно и выпить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.