Маршал Италии Мессе: война на Русском фронте 1941-1942
- -
- 100%
- +
Джованни Мессе с июля 1941 по октябрь 1942 гг. командовал Итальянским экспедиционным корпусом в России – К. С. И. Р. в составе трех дивизий («Торино», «Челере», «Пасубио»). Несколько операций итальянцев под руководством Мессе были вполне удачными (бои за Днепропетровск, Сталино), а некоторые – не очень (бой за Горловку), но в целом итальянцы сражались вполне пристойно. В ноябре 1941 года Мессе было присвоено звание генерала армии, и в канун Нового 1942 года фюрер наградил его Рыцарским Железным крестом в ознаменование заслуг. Ему уже 58 лет, но его военная карьера ещё идет вверх. В июле 1942 года экспедиционный корпус был переформирован в 8-ю итальянскую армию и усилен 4 пехотными дивизиями: 2-й дивизией «Сфорцеска», 3-й дивизией «Равенна», 5-й дивизией «Коссерия» и 156-й дивизией «Виченца». Кроме того, в Россию были передислоцированы также 3 альпийских (горнострелковых) дивизии, 2-я дивизия «Тридентина», 3-я дивизия «Юлия» и 4-я дивизия «Кунеэнзе». Таким образом, численность итальянских войск возросла до 200 000 солдат.
Мессе пришлось смириться с тем, что командующим теперь стал генерал Гарибольди, при упоминании о котором, по словам Чиано, у Мессе глаза наливались кровью. Не последнюю роль в смещении Мессе сыграл Каваллеро, считавший, что Мессе начинает расти слишком быстро (в военном дневнике Каваллеро эта версия не находит своего подтверждения). Новый командующий итальянскими силами на советско-германском фронте Гарибольди был одним из самых старых генералов итальянской армии. Он не отличался большими военными талантами, а Чиано называл его просто «глупым и старым». Флегматичный старик, носивший под массивным носом подкрашенные усики, очень почитал французский генеральный штаб, считал, что немецкий генеральный штаб тоже неплох, но чересчур увлекается, а в отношении русских он вообще сомневался, что они могут быть военными. «Мы о нем мало что можем сказать, – писал один из офицеров штаба Гарибольди, – так как его деятельность, так же как у конституционного монарха, ограничивалась риторическими приказами, речами, награждениями и представительскими обедами. Он очень заботился о том, чтобы его подчиненные носили все награды. Кампания в Северной Африке приучила его к почитанию представителей политической власти: перед отправкой в Россию он нанес визит молодому министру иностранных дел Чиано»[8]. Назначением Гарибольди был очень доволен Гитлер: по его сведениям, Гарибольди не отличался сильным характером и не был столь строптив, как Мессе. Это вполне устраивало немецкое командование.
4 июня 1942 года министр иностранных дел Италии Чиано в своем дневнике напишет: «Я видел Мессе, вернувшегося из России. Он в ярости от того, что Каваллеро назначил вместо него старого и глупого Гарибальди командующим армией, несмотря на большие заслуги Мессе. Подобно всем, кто имел дело с немцами, он их ненавидит и говорит, что единственный способ обращения с ними – дать им пинок в живот. Он думает, что русская армия все еще сильна и снаряжена, и что всякая мысль о полном крушении Советов – абсолютная утопия. /…/ Мессе не делает никаких выводов, но не скрывает очень серьезных сомнений»[9].
Мессе выступал за то, чтобы новые войска, переведенные на Восточный фронт, были оснащены и вооружены должным образом, а главное, подготовлены к условиям России. Этого не было сделано и в помине, а после того, как Джованни Мессе стал активно настаивать, и пошел на конфликт, Муссолини попросту заменил Мессе на Итало Гарибольди. Это спасло Джованни Мессе от позора. Отозвали его в ноябре, а вскоре началась операция советских войск «Малый Сатурн», которая привела к краху 8-ю итальянскую армию.
Сам Мессе был переброшен в Тунис для командования 1-й итальянско-немецкой бронетанковой армией (в составе одного немецкого и трёх итальянских корпусов) – осколок знаменитого «Африканского корпуса». Удачные действия Мессе на линии Марет и на линии Энфидавиль позволили некоторое время сдерживать союзников и даже заставили их как следует напрячься. Де-факто, благодаря разумному управлению, Джованни Мессе смог продержаться полгода, чего не ждал, казалось, никто. Не удивительно, что 12 мая Муссолини сделал его маршалом Италии. Последним по счету, тринадцатым. С согласия Муссолини, Мессе капитулировал и сдался в плен с остатками войск, однако был отпущен союзниками.
Муссолини в своих мемуарах оценивает действия Мессе критически: «Перечитывая эти документы, трудно поверить, что такой человек мог согласиться на освобождение англичанами; невозможно поверить, что руководитель КСИР сегодня окажется в одном лагере с русскими и балканскими большевиками, отрекаясь от наиболее значительных страниц своей жизни – жизни солдата, итальянца, фашиста, кем он всегда и открыто признавал себя.
Трудно поверить, что, перейдя на другую сторону, он примет позорную капитуляцию безо всяких условий и должен будет подчиниться правилу, запрещающему ношение наград, полученных на Восточном фронте. У генерала Мессе нет ни малейших оправданий такого поведения, если это только не вопрос личной озлобленности, и создается впечатление, что он не обладал настоящим чувством патриотизма и человеческой верности. Своим поведением он оскорбил не только оставшихся в живых, но, прежде всего, и павших в борьбе против большевизма; тех павших, которых безо всякого стыда он предал и бросил в русских степях, в бесчисленных могилах, не отмеченных даже крестами»[10].
Муссолини, подобно Гитлеру в случае с Паулюсом, ожидал, что присвоение звания маршала сдающемуся в плен командующему будет рассмотрено как приглашение к самоубийству. У самого же Мессе уже была сформирована собственная гражданская позиция и оценка своей роли в событиях Второй мировой войны, где главным и серьёзным испытанием, которое пришлось пережить подчиненным ему войскам и самому лично, это был поход в далекую Россию, война на советско-германском фронте.
Глава 2
Они шли на восток мучительно трудно…
В немецком генштабе:
– Герр генерал! Италия вступила в войну.
– Не проблема! Пошлите против нее две дивизии и пусть они разобьют их ВС за неделю.
– Герр генерал! Она… наш союзник.
– А вот это уже хуже. Пошлите ей на помощь танковый корпус и пусть постараются продержаться 3 дня…
Старый немецкий анекдотВоенно-экономическая слабость фашистской Италии, ненадежность ее тыла, превосходство английских и французских сил на Средиземном море побуждали Муссолини не спешить со вступлением во Вторую мировую войну, которая была развязана гитлеровской Германией 1 сентября 1939 года. Но в ожидании развития событий фашистская Италия продолжала активно готовиться к войне. Лишь 10 июня 1940 года, когда гитлеровские войска уже оккупировали Норвегию, Данию, Нидерланды, Бельгию и вступили на территорию Франции, Италия объявила войну Франции и Великобритании. Итальянские дивизии в качестве оккупационных или вспомогательных сил были разбросаны по Греции, Балканам, Франции, Северной Африке.
Еще до того, как Гитлер начал свое наступление в Норвегии, растущая уверенность Муссолини в победе Германии укрепила его в убеждении, что только война разрешит все проблемы Италии. Англичане были его естественным врагом, им не хватало боевого духа, сам факт вступления Италии в битву против них должен был предопределить их поражение. Дуче начал опасаться, как бы немцы не захватили себе всю добычу до того, как он сделает решительный шаг.
С 10 на 11 марта 1940 года министр иностранных дел Германии прибыл в Рим для переговоров. Намеренно преувеличенные требования Риббентропа укрепили уверенность дуче в быстром окончании войны. Бахвалясь, Муссолини опять уверил немецкого министра, что итальянские военно-морские силы превосходят английский флот и заставят его покинуть Средиземное море, как только Италия вступит в войну, что итальянские военно-воздушные силы более эффективны, чем когда-либо, и он ручается за это, так как они находятся под его личным контролем.
Несколько дней спустя Гитлер устроил еще одну их личную встречу, во время которой заметил, что Муссолини, припертый к стене фактами и цифрами, которые представили немцы, вел себя как школьник, не выполнивший домашнего задания. Дуче, как всегда, был очарован и восхищен самоуверенностью Гитлера, но не упустил возможности снять с себя вину за неучастие Италии в войне. Гитлер не обратился к итальянской стороне с прямой просьбой присоединиться к наступлению, но повторил завуалированную угрозу, что им следует как можно скорее решить, хотят они или нет господствовать на Средиземноморье.
В ответ Муссолини подтвердил свою решимость воевать, как только убедится, что война будет недолгой. К несчастью, он опять предпочел изъясняться на немецком языке без переводчика, и поэтому не смог доходчиво разъяснить противной стороне некоторых моментов, которые он, как «старейший среди всех диктаторов», считал себя вправе выдвинуть на первый план. Муссолини хотелось бы отговорить своего союзника от фронтального наступления на Францию, предполагая, что немцы уже достигли основных целей, и, следовательно, для обеих стран сейчас было бы лучите выработать компромиссное решение, открывающее возможности для примирения. Впоследствии он сомневался, прозвучало ли это предложение достаточно убедительно. Муссолини опасался также, что зашел слишком далеко, окончательно связав себя обязательством вступить в войну. Но он в равной степени боялся и оказаться в стороне – триумфальная победа немцев без всякого участия со стороны Италии его никак не устраивала.
Спустя несколько недель немцы неожиданно напали на Россию. Время от времени Муссолини подумывал о том, что однажды он мог бы открыть общий со Сталиным фронт против демократических государств, и некоторые фашисты одобряли эти планы на будущее. Но в июне 1941 года он, ни минуты не колеблясь, предложил двинуть свои войска против России, несмотря даже на то, что немцы неохотно приняли это предложение и предпочли бы лучите, чтобы он сосредоточил все свое внимание на Северной Африке. У Муссолини было невысокое мнение о русской армии, которую фашистская пропаганда поносила за чрезмерную политизацию. Он считал, что итальянцам достанется больше добычи, если они появятся на русском фронте до того, как закончится война. Это была точно та же ошибка, которую Муссолини сделал год назад. Желая показать, что он командует в этой войне наравне с Гитлером и будучи убежден, что русские по расовым признакам стоят настолько ниже итальянцев и немцев, что не смогут оказать большого сопротивления, он считал, что новая война продлится не более нескольких недель или месяцев. А так как у него не было ни времени для повторного обдумывания этих вопросов, ни потребности выслушать мнение министров и генералов, он вновь положился на свою политическую интуицию.
Прибыв в войска, отправлявшиеся в Россию, Мессе был крайне удивлен «шапкозакидательскими настроениями» офицеров. Он писал: «Ко мне в штаб прибыли из Рима шесть журналистов… Я спросил их, что думают в Риме об этой войне и какие указания они получили для описания событий. Все они единодушно заявили, что в Италии весьма распространено мнение, что война близится к победному концу. В связи в этим им рекомендовали не драматизировать событий, чтобы не производить тяжелого впечатления своими корреспонденциями. Таковы были указания министерства культуры»[11].
Увы, подобные настроения разделяли не только журналисты, но и почти все старшие и младшие офицеры итальянской армии. Выражая общий настрой, Муссолини спросил германского военного атташе генерала фон Ринтелена: «Не опоздают ли мои войска в Россию?». А посол Альфрери во время проводов экспедиционного корпуса обратился к стоящему с ним рядом немецкому генералу: «Эти солдаты успеют прибыть вовремя, чтобы принять участие в каком-либо крупном сражении?». Тот удивился и ответил вопросом на вопрос: «Это ваша единственная забота, господин посол?»[12]
Муссолини самонадеянно полагал, что итальянцы проявят большой энтузиазм, услышав о появлении у них нового врага, с которым можно померяться силами. Как бы странно это ни звучало, Муссолини опять стал говорить о том, что у него и войска, и вооружение лучше, чем у немцев, приспособлены для такой войны. И даже когда спустя несколько дней обнаружилось, что русские гораздо сильнее, чем он предполагал, дуче не изменил своего мнения, но потребовал, как привилегии, права еще больше усилить итальянский контингент. Итальянцы на русском фронте во что бы то ни стало должны были численностью превосходить румын и испанцев, чтобы Муссолини имел право на равное партнерство с Германией при новом дележе Европы.
В августе Муссолини опять посетил Гитлера, дабы окончательно обсудить предстоящее мирное соглашение. Из того что происходило на Восточном фронте, Муссолини должен был понять, что о молниеносной войне говорить не приходится. Однако попросил Гитлера позволить ему послать еще десять дивизий.
В октябре 1941 года, после того как фюрер еще раз убедил Муссолини, что война почти выиграна, он предложил удвоить итальянские силы на русском фронте. Штаб армии счел это предложение абсурдным. Для переброски такого количества войск просто не было транспортных средств. «Моторизованные дивизии», о которых он говорил, были далеко не моторизованными. Но для дуче этот факт не имел существенного значения. Раз уж, как о том настойчиво твердила пропаганда, война, в сущности, закончена, то «две сотни тысяч солдат в России будут стоить больше шестидесяти тысяч, когда мы сядем за стол мирных переговоров». Важно было также, чтобы группа итальянских журналистов вовремя достигла линии фронта и успела сделать репортаж о взятии Москвы.
Несмотря на это, отношения между Италией и Германией отнюдь не становились дружественнее. Немцы злились на Муссолини за беззаботное разбазаривание военных секретов и сообщали ему о своих планах лишь в самый последний момент или в том случае, когда хотели перехитрить врага. Кое-кто в Германии с надеждой смотрел вперед, ожидая времени, когда они открыто смогут управлять Италией как марионеточным государством.
Изначальное доверие между союзниками утрачивалось по мере того, как угасала надежда на быструю победу. В тесном кругу Муссолини не раз поносил немцев за отсутствие понимания, бескультурье, ненадежность. Он с удовольствием следил за их сокрушительными поражениями в России и английскими бомбежками. Он даже опять начал подумывать о том, что для Италии было бы лучше, если бы войну выиграли демократические государства или, по крайней мере, если бы немцы потерпели еще несколько больших неудач. Муссолини нравилось, что некоторые из его антинемецких замечаний стали известны в Берлине, так же, как и его ошеломивший многих приказ продолжать строительство укреплений на итало-германской границе.
Другим признаком подчиненного положения дуче было то, что итальянских граждан вербовали на работы в Германию, чтобы заменить призванных в армию немцев. На тот момент в Германии насчитывалось до 350 000 итальянских рабочих. Получалось, что немцы – раса воителей, а итальянцы – чуть ли не военнопленные. Дуче нелегко было объяснить, почему эти мужчины не служат в итальянской армии или почему в Италии так много безработных в разгар большой войны. Еще труднее было объяснить, почему с итальянскими рабочими в Германии обращались хуже, чем с английскими военнопленными. Итальянский посол в Берлине тратил половину своего времени на рассмотрение жалоб, связанных с гражданскими рабочими, обижаемыми и унижаемыми немцами.
Немцы не принимали всерьез своих итальянских союзников. Известно, что Муссолини узнал о решении Гитлера напасть на СССР всего за день до начала вторжения. Тем не менее, 22 июня 1941 года Италия объявила войну СССР. В 1941 году на Восточный фронт был брошен Итальянский экспедиционный корпус, который в августе 1942-го был пополнен и превращен в армию. В армию призывались все новые и новые возрасты, началась принудительная отправка итальянских рабочих в Германию, в Италии нагло хозяйничали гитлеровцы, продовольственные нормы, введенные в 1940 году, были урезаны. Все эти обстоятельства явились причиной усиления антифашистских и антивоенных выступлений в стране.
Огромную роль в консолидации антифашистских сил сыграла Итальянская компартия, которая находилась на нелегальном положении.
По требованию гитлеровского командования на советско-германский фронт посылались все новые и новые итальянские пополнения, в т. ч. и в Украину. С осени 1941 года важным перевалочным пунктом для войск вермахта и итальянских подразделений стал Львов. Итальянцы запомнились львовянам той помощью, которую они оказывали жителям города, предоставляя им еду, укрывая в своих домах тех, кого преследовали нацисты. После капитуляции Италии более двух тысяч итальянских военнослужащих, находящихся во Львове, отказались присягнуть на верность гитлеровской Германии, за что были расстреляны.
Вот как сам Дж. Мессе описывает вступление Италии в войну Германии против Советского Союза: «Когда в августе 1939 года мир узнал, что в Москве был подписан Советско-германский пакт о дружбе и ненападении, в котором две договорившиеся стороны взяли на себя обязательства консультироваться напрямую и не участвовать в других коалициях, направленных против одной из сторон, общественное мнение всех стран изумилось не только полной неожиданности и дезориентации, но также отнеслось достаточно скептически к действенности и длительности этого пакта. В действительности обращало на себя внимание, что это тактический прием, из которого два безусловно противоречащих друг другу политических направления искали выгоду на данный момент»[13].
Мессе приводит показания плененного советского генерала: «На допросе командующий 6-й русской армией[14], захваченный в бою, на вопрос чувствовал ли он приближение войны и получал ли он соответствующие доклады о русско-немецких отношениях, русский генерал отвечал: „Знали, конечно, что придется армии решать это абсолютное противопоставление двух идеологий – нацизма и большевизма. Но не думали, что это придется делать так скоро. Рассчитывали на войну в 1942 году, потому что были уверены, что Германия, связанная с Англией, не решится начать войну на два фронта“».
И далее Мессе подробно освещает события, предшествовавшие появлению итальянских войск на советско-германском фронте: «С одной стороны Германия предполагала развязать себе руки, чтобы провести „молниеносную войну“ против Польши, не боясь „Больших Сил“ на востоке, сыграть свою жестокую и решающую игру. Поэтому договор имел для Гитлера особое значение из-за уверенности в том, что, используя все свои силы, можно было не беспокоиться о безопасности востока, куда можно будет направить свои победоносные армии для осуществления грандиозного захватнического плана, задуманного Германией в то время».
Россия понимала, что получила при этом превосходные возможности для территориальных приобретений, которые должны будут улучшить как военные, так и политические позиции, развивая при том постоянно свою военную машину. Косвенную реакцию вызвала германская инициатива, в которой Кремль получил также благоприятные условия в своевременный момент.
Нюрнбергский процесс, несмотря на постоянное беспокойство советских представителей, чтобы прения не переходили в один политический процесс для своей страны, имел открытый характер интересующихся сторон, в частности вопрос о разделе Польши, осуществленном осенью 1939 года, а также непосредственное разделение Европы на сферы влияния: русскую и немецкую. По этой сделке первой стороне кроме Восточной Польши отходили Балтийские страны и часть Румынии, в то время как сфера немецких интересов охватывала всю оставшуюся Европу и дунайский бассейн.
Вступление русских в Балтийские страны продемонстрировало той же осенью 1939 года, что эти действия соответствовали серии соглашений, при согласии их правительств, которые помогли оккупировать значительные территории достаточно быстро и без каких-либо трудностей оформить присоединение.
В 1940 году пришла очередь Румынии, которая под двойным давлением, из Москвы и Берлина, была вынуждена отдать СССР Бессарабию и Северную Буковину, в то время как Венгрии отошла Трансильвания, а Болгария получила Добруджу.
Действия по «мирному» присоединению Балтийских стран должны были распространиться также на Финляндию, но та решилась отважно противостоять московским требованиям и вступить в войну.
Эта война для России оказалась политически неблагоприятной, потому что встряску получили все народы нейтральных стран, увидев жест истинного оскорбления по отношению к слабой и маленькой стране. Кроме того, СССР потерял свой военный престиж, который, по сравнению с германской моделью «блицкрига», показал вопиющий контраст между огромным численным и материальным перевесом Красной армии на фронте и ее неспособностью справиться с небольшими, но храбрыми финскими войсками. Возможно, Германия проявила свою заинтересованность и помогла предотвратить развитие ситуации как в Балтийских странах. Финляндия, благодаря своей героической обороне, осталась свободной и независимой, несмотря на потерю некоторых приграничных территорий.
Таким образом, планомерно осуществляя собственную программу, Россия не делала больших тайн из своих интересов к Восточным Балканам, хотя наткнулась там на жесткую немецкую позицию. Тактические и дипломатические приемы Москвы и Берлина подошли к своему концу весной 1941 года. Мысли Гитлера и его отношение к русскому «другу» накануне приближающегося неминуемого немецкого нападения на Грецию и Югославию, были обозначены на заседании в Берхтесгадене 20 января 1941 года, на котором фюрер, рассматривая военно-политическую ситуацию, сказал следующее:
«Существуют предпосылки серии угроз со стороны русских, что нежелательно для нас. В настоящее время силы немецкой обороны на севере достаточны, но есть определенные трудности в содержании больших сил на Восточном фронте из-за отсутствия коммуникаций. Отношения с Россией базируются на соглашениях, но лучшей гарантией будет присутствие наших войск. Сталин – умный и осторожный политик, но опасность заключается в том, что договор может быть пересмотрен в одностороннем порядке. Поэтому необходимо быть осторожным: надо развернуть соответствующие большие силы на Востоке. Если не учитывать этот фактор, то все русские проблемы в Европе будут легко разрешены, а большая опасность вмешательства России основана на возможностях ее авиации»[15].
По сравнению с 1939 годом, ситуация полностью изменилась. Исчезла самоуверенность Германии после неудачного воздушного наступления на Англию. Планы вторжения и борьба против Британской империи представлялись теперь в виде изматывающей, длительной и трудной войны, которую необходимо было вести в основном с помощью воздушных сил и подводных лодок, между тем, как огромный военный потенциал сухопутных войск не находил себе применения. Выходом из той ситуации, учитывая нарастающие разногласия, мог стать только вооруженный конфликт на восточной границе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Пьетро Бадольо (1871–1956) – итальянский маршал (1926), участник государственного переворота 1943 г., приведшего к смещению фашистского диктатора Б. Муссолини. В 1943-44 гг. – премьер-министр Италии.
2
См.: Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.
3
Сквадристы (итал. squadristi) – вооружённые отряды Национальной фашистской партии в Италии после Первой мировой войны и до конца Второй мировой войны.
4
Утром 11 января 1944 года на стрелковом полигоне Вероны были расстреляны по судебному приговору Особого трибунала: Галеаццо Чиано, Эмилио Де Боно, Джованни Маринелли, Карло Парески и Лучано Готтарди. Туллио Джианетти был приговорен к тридцати годам заключения, в то время, как другие тринадцать обвиняемых, среди которых Дино Гранди и Чезаре Де Векки были приговорены к смертной казни заочно. Все девятнадцать были членами распущенного Большого фашистского совета и все девятнадцать голосовали за провозглашение конца режима. Просьбы о помиловании не были переданы дуче. Радио Рима прокомментировало новость: «Предатели казнены. Правосудие свершилось» (Прим. авт.).
5
См.: Муссолини, Б. Мемуары 1942–1943. / Под ред. Р. Клибански. – М.: Эксмо, 2004. – 448 с. – ISBN 5-699-05262-3.
6
См.: Манолис Андроник. Греческое сокровище. – Афины: Kastaniotis, 1993.