Серый взгляд бога

Кафе «Шантан», пожалуй, самое демократичное место в городе и при этом не страдает от общества нищих, бездомных и мелких жуликов. В соседнем же помещении находится пятьдесят четвертый опорный полицейский участок, так что, если кто-то ведет себя вызывающе – все решается быстро.

Тут готовили очень вкусные пельмени, слово переводится с древнего языка как «мясное ухо» – маленький сочный и ароматный кусочек фарша, сваренный в нежной обертке из теста.

В этот день на сцене выступало варьете-шоу «Нимфетки», которым было сильно за тридцать. Но постановка номеров и подбор музыки были вполне терпимыми.

Затем, передав Сьюзи маленький саквояж с артефактом и получив от нее почтовый конверт с хрустящими банкнотами, я, сославшись на важное расследование, свалил в офис. Алисы уже давно не было. Я сделал пару важных звонков: один Максу, другой Чарли.

Принял теплую ванну и, включив любимую волну «Джаз-бомб», уселся в кресле разгадывать кроссворд из «Дейли Фауд», закурив сигарету и потягивая виски с кофе. Я нуждался в чем-то уютном, домашнем и позитивном. Это были те редкие и любимые мною моменты, когда дела идут сами собой, независимо от меня, и когда я могу просто послать все в Хиус! Интересно, семейная жизнь сможет что-то предложить взамен? Змей только знает.

Перед тем как уснуть, я включил электрическую лампу на прикроватной тумбе и около часа читал томик Гарри Гранта «Затерянный Купол» – нравится мне, как Гранд пишет. Хоть и фантастика, но сугубо научная, без всяких там чудес Древних и выдумок для чувствительных дамочек.

В этом позитивном настроении я и заснул, прислушиваясь к приглушенным звукам большого города…

Утром среди серой небесной хмари показался бледный диск солнца, и даже это согрело душу.

Алиса приходит в офис ровно к десяти, и к этому времени я чаще всего одет, умыт и побрит. Да и визит к старушке требовал внимания к внешнему виду, а то вдруг как благодарность ее увянет.

Дверь в прихожей открылась, когда я завтракал тостами с беконом и сыром, ожидая, когда остынет кофе, и просматривал свежий выпуск «Дейли».

В криминальной хронике обнаружилась коротенькая заметка про стрельбу в девятом районе Уркарда, и да – это гангстерские разборки.

Мы с Алисой попили кофе, и я выдал ей небольшую пачку хрустящих банкнот, чтобы она расплатилась по нашим счетам, и отдельно отсчитал ей на карманные расходы.

А потом поторопился к парковке. Нужно было еще успеть купить новую шляпу взамен испорченной…

Да, сэр, наша жизнь это сплошная суета, и если разобраться, то суета, не имеющая какого-то глубокого смысла. Но стоит тебе остановиться, получить долгожданный покой, как у тебя возникает время задуматься, и тут же понимаешь: все тщетно, смешно и глупо. И если у тебя есть смелость и стержень характера, ты фыркнешь, как одичавший конь, потряся головой, прогоняя этот мозговой кисель, и рванешь дальше, соблюдая общие правила, пытаясь обскакать соседа, стараясь не заморачиваться вопросом – а что там, на финише?

Светофор подмигнул зеленой стрелкой вправо, и мой видавший виды «роллинг», хрустнув сцеплением, вишневой молнией выехал с Биггл на Монтгомери-стрит и устремился к Старому городу. Привычно переключив скорость и нажав на акселератор, я рванул вперед.

Это была не просто улица, а, можно так сказать, правительственное шоссе на шесть полос, ибо оно, пересекая кварталы Основателей, устремлялось к Зоне Перехода. Оттуда, с той стороны, приходило сырье: лес, лед, артефакты Древних, а порой и грузы из других Куполов. А это означало довольно плотное движение грузового и спецтранспорта, хоть экспедиции «сталкер-команд» не такие и частые, все это нужно обслуживать, складировать, кормить, да и довольно крупный порт там. Часть грузопотока шла по реке, хотя в основном там ходили только лесовозы.

Когда подъезжал к границе Старого города, пейзаж стал меняться. Появилось больше зелени (пусть сейчас и по-осеннему увядшей), высотные дома уступили место коттеджам и старомодным двух- и максимум трехэтажным домам барачного типа с аляповатыми украшениями по торцам и двускатными крышами. Это неуловимо возвращало в детство…

Однако мой путь пролегал не сюда. Свернув с трассы на одну из узких улочек, я направил машину на восток. Там располагались богатые (или когда-то бывшие таковыми) особняки. Улочка привела меня на небольшую, но довольно известную Талер-стрит, где в тиши и тени вековых дубов и вязов притаились роскошные дома (если не сказать замки) былых хозяев города. Теперь среди сильных мира сего было модно покупать недвижимость на побережье или же на островах. В любом случае где-то подальше от города, чтобы не раздражать потенциального избирателя, однако в старые времена аристократические семьи предпочитали быть ближе к горнилу власти. Ну и как говорится – себя показать!

Я притормозил около замшелой стены, то ли декорированной, то ли и верно сложенной из дикого камня, рядом с массивными чугунными воротами с облупившейся краской на грубоватых железных цветах.

Вокруг стояла тишина, изредко прерываемая только вороним граем да редкими и тихими гудками машин, словно из другого мира.

Бледное солнце на сером небе красиво подсвечивало силуэт дома и чугунных ворот, и мне почему-то пришло в голову, что своей безмятежностью картина здорово напоминает старинное кладбище.

Я ухмыльнулся своим мыслям. И, вынув пузырек, закинул себе две таблетки пирацетама.

Как только я вылез из салона, ко мне вроде бы ниоткуда немедленно подбежал мальчуган лет двенадцати.

– Это вы приехали победить привидений, сэр? – с детской непосредственностью выпалил он, глядя на меня темными, пытливыми глазами.

На нем было бурое кепи в клетку, того же цвета курточка, а в руках он держал большую жестяную лейку.

– Ты чей будешь, парень? – спросил я, захлопывая дверцу машины и достав пачку сигарет.

– Я сын Гредли, сэр! Мой папа – садовник. Вот увидел, как вы подъехали, и решил посмотреть. Это ж вас позвала миссис Эгельберд сражаться с призраками? Вы настоящий артефактор?

– Да, мальчик, я артефактор, – важно кивнул я, напустив таинственный вид, – а это, значит, Эгельберд-холл?

Я кивнул в сторону ворот, выпуская дым.

– Да, сэр, – кивнул он, с любопытством разглядывая меня, – это дом миссис Эгельберд.

– А что там насчет этих призраков? – поинтересовался я как можно небрежнее, – ты сам-то их видел?

Он чуть не подпрыгнул с досады.

– Да меня же в дом по ночам не пускают, сэр: мы с папой в отдельном доме живем, около пруда. Но зато, – он заговорщицки понизил голос, – я слышал, как они разговаривали!..

Со стороны ворот раздался жуткий скрежет, и я невольно обернулся. Скрипела, оказывается, калитка, которую я не сразу заметил, а из нее вышел высокий седовласый мужчина в немного поношенной, но безукоризненно чистой ливрее и белоснежными бакенбардами на морщинистом лице, словно высеченном из гранита. На вид ему было под восемьдесят, но осанка и походка у него были идеальными.

– Доброе утро, сэр, – проговорил он утробным басом, – госпожа Эгельберд просила меня встретить вас.

Я покосился на то место, где только что был мальчуган – того и след простыл.

– Благодарю вас, – я дотронулся большим и указательным пальцами до шляпы, – как мне вас величать, сэр?

Я решил вернуть ему этого «сэра», так как, по мне, все это выглядело несколько театрально. Но тот и глазом не моргнул – вот что значит многолетняя выучка: назови я его бегемотом, эффект был бы тем же.

– Себастьян Стовангер, дворецкий семьи в пятом поколении, – он чинно поклонился, – прошу за мной сэр, госпожа ожидает вас.

Я проследовал за Стовангером на территорию поместья. От ворот шла мощенная отшлифованными камнями дорожка, довольно, надо сказать, заросшая и покрытая опавшей листвой. Вокруг нас обступали старые вязы в несколько обхватов, а вдоль нашего пути росли сиреневые кусты, за которыми явно пытались ухаживать, но к осени предали забвению. В глубине парка стоял пятиэтажный особняк в стиле Основателей – с двумя башенками по краям здания и большим балконом на уровне третьего этажа, обрамленным мраморными балясинами. Изящные, хоть чуть и позеленевшие колонны, поддерживающие балкон, оформляли широкую террасу, в глубине которой располагалась массивная двустворчатая дверь с чугунными узорчатыми ручками.

Перед входом в особняк была небольшая круглая площадка, центр которой украшала клумба, пестреющая разными цветами, составляющими символ Овна. Было видно, что за этим местом ежедневно и тщательно ухаживают – даже опавшая листва там отсутствовала. Вспомнив разговор с моим новым юным другом, я завертел головой и вскоре обнаружил искомое – край берега довольно большого пруда, располагавшегося за левым крылом особняка. Домик садовника отсюда был не виден в причудливом переплетении голых ветвей и вечнозеленых кипарисов, а значит, он стоял на другом берегу в глубине парка.

Мы проследовали через прихожую с потемневшими от времени обоями, имевшими изначально, видимо, персиковый цвет, и остановились на пороге небольшого зала, выполняющего функцию гостиной.

– Мистер Заг Моррисон! – громко и торжественно, хорошо поставленным голосом прокомментировал мое появление Стовангер и, чуть поклонившись, сделал шаг назад, как бы давая возможность мне войти. Хотя, как по мне, места здесь было и так выше крыши.

Большого труда мне стоило подавить ироническую усмешку.

Пахло некоторой затхлостью, унынием и пылью. А может, плесенью? Или – старостью.

В гостиной пылал камин, над которым раскинулся слегка закопченный герб семьи. На нем был изображен вставший на дыбы олень, держащий на рогах солнечный диск, и девиз: «Борись за счастье». Он представлял как бы центр комнаты, с двух сторон от которого, изящно изгибаясь, сверкали отполированными дубовыми перилами мраморные лестницы. Напротив высился витраж окна, а по центру зала стоял терракотовый стол времен Великого Заселения. Громко стучали маятником настенные часы, и вдруг раздался мелодичный перезвон их колокольчиков. Часы явно старинные, вместо цифр там были изображены знаки зодиака, и стрелка была ровно на рыбах.

За столом, преисполнившись достоинства, сидела хозяйка особняка, потягивая (судя по запаху) ромашковый чай или что-то явно цветочного происхождения.

Она чем-то неуловимо напоминала добрую фею, которую уволили из детских сказок на пенсию.

– Доброе утро, мистер Моррисон, – она качнула потемневшей серебряной ложечкой в сторону больших маятниковых часов на стене, – Дэрья осенила нас (правой рукой она сделала в воздухе круговое движение вокруг лица), вы пунктуальны, это важное качество для молодого человека.

– Одна из моих слабостей, – решил сострить я, слегка кланяясь, – раз уж мы договорились с вами, я обязан выполнять свои обязательства.

Непроницаемое старческое лицо даже не дрогнуло.

– Я бы назвала это достоинством, – проговорила она. – Присаживайтесь. Не желаете ли отвара? Или кофе?

– Благодарю вас, миссис Эгельберд, – я слегка покачал головой, – с вашего позволения, я приступил бы к делу.

– Хорошо, – снисходительно кивнула она, – с чего же вы начнете свои разбирательства?

– Для начала я бы хотел, чтобы вы подробнее рассказали о… гм… проявлении потусторонних сил. Потом я бы желал побеседовать с прислугой, если это возможно, а уж после этого можно будет осматривать дом. Вот, к примеру, скажите, эти явления происходят только по ночам?

– Да, в основном в ночную пору, – задумавшись, ответила старушка, – хотя Себастьян рассказывал о том, что замечал нечто странное и днем.

– А в чем это выражается?

– Ночью слышны приглушенные голоса, шепот. Я сама видела странные тени, появляющиеся в темных углах библиотеки и даже здесь, в гостиной! Некоторые вещи, которые с вечера оставляли на одном месте, утром появляются на другом…

– Понятно, – покивал я. – Могу я побеседовать с прислугой?

Миссис Эгельберд милостиво кивнула.

– Конечно, мистер Моррисон, чувствуйте себя как дома. Однако штат прислуги чрезвычайно невелик. Себастьяна вы уже знаете, а кроме него на территории усадьбы проживает моя экономка Мэри и этот пьянчуга Гредли со своим сынишкой Бобби, они занимаются садом, однако не так часто бывают в доме. Я не увольняю его только из-за сына, да и прислугу сейчас приличную найти весьма непросто…

– Я мог бы побеседовать с ними с глазу на глаз?

– Конечно. Себастьян! – властно произнесла она, – отведи господина Моррисона в комнату для переговоров и собери прислугу.

– Как прикажете, миссис Эгельберд, – поклонился дворецкий. – Прошу за мной.

Мы поднялись на третий этаж и, проследовав вдоль широченного балкона, зашли в довольно просторную вытянутую комнату с длинным овальным столом посередине. Одна из стен представляла собой сплошное окно. А вдоль другой висели портреты фамилии Эгельбердов со времен Основания.

Извинившись, Стовангер меня покинул, и минут двадцать я тупо рассматривал портретную живопись. Я не могу сказать, что являюсь страстным поклонником и ценителем живописи, мне больше по душе фотография и современный дизайн. Но одна моя бывшая любовь была художницей, так что я представлял себе процесс, и как раз именно труд художника впечатлял меня больше, нежели какой-то смысл или глубина образов. А здесь висели картины явно не безруких представителей этой профессии.

Особенно меня впечатлил основатель рода – с широченной седеющей бородой, ожерельем на груди со сверкающим символом Овна на бирюзовом фоне и впечатляющей горкой всевозможных артефактов, лежащих перед ним на трюмо. Сначала я не понял, что это такое, подумал, будто это какие-то драгоценности, но потом, приглядевшись, узнал обводы некоторых артефактов, с которыми имел дело и сам. Подпись под портретом гласила: «Франц Уильям Эгельберд, 1734».

Он словно внимательным и пронзительным взглядом смотрел на меня, и по телу даже пробежали мурашки – я опустил лицо, отгоняя наваждение.

То ли от созерцания нарисованных артов, то ли по какой-то другой причине у меня стало покалывать в затылке – так всегда, когда я думаю об артах или чувствую их, либо какого-то другого сиблинга. Хотя это же чувство на мгновение возникло у меня, когда я беседовал с хозяйкой дома. Конечно, ее медальон на шее явно арт. Просто я не понял, какой именно.

Разглядывая картину, я вдруг обратил внимание на то, что в отличие от других предков эта работа была тщательно протерта от пыли, в то время как на других картинах пыльные разводы на самих полотнах и уж тем более на рамах были в изобилии. Естественно, протирали и другие картины – о чем говорили дугообразные полосы тех самых разводов. Но явно не часто и не особо тщательно. Или же тут каждую картину приводят в порядок по очереди? Наверное, родоначальник Эгельбердов был в особенном почете у старой Жанны Луизы.

Тут в дверь постучали, и в комнату просочился, как привидение, невозмутимый Стовангер.

– Прислуга ожидает за дверью, – доложил он с неизменным поклоном, – однако Гредли, да простит меня Великий Фауд, в состоянии грогги, и разговор с ним представляется невозможным.

– Ну что ж, – рассудил я, – с ним разберемся позже. Однако прежде чем вызывать прислугу, ответьте мне сами, что вы видели или слышали в этом доме?

– Извольте, сэр, – кивнул Себастьян. – Это началось около месяца назад. Сначала мы начали слышать какие-то странные звуки по ночам, то ли шепот, то ли гудение, я сперва думал, что это ветер в дымоходах. Видите ли, сэр, дом довольно старый, печи давненько не ремонтировали, и я решил…

– Но вы поменяли свое мнение. Почему?

– Потому что, сэр, недели две назад я кое-что увидел…

– Что же?

– Извините меня, сэр, я не хочу, чтобы вы подумали о том, что я выжил из ума, но две недели назад, – он понизил голос, – я зашел ночью в библиотеку. Я забыл там связку ключей от дома и, зайдя туда с фонарем, увидел на противоположной стороне зала фигуру в капюшоне, будто сотканную из мрака, сэр! То есть на него словно падала тень неизвестно от чего, он стоял на фоне окна.

– А почему вы не включили свет в библиотеке?

– Газовые лампы не работают, а ремонтника мы ждали только в среду. Электричество у нас только на верхних этажах.

– Так… и что вы сделали?

– Убежал за Гредли, сэр! – пожал плечами Стовангер. – Я отсутствовал всего пять минут, но, когда мы с садовником пришли, в библиотеке уже никого не было.

– Что-нибудь еще?

– Да немногое, сэр. С тех пор повсюду на первом этаже слышатся какие-то приглушенные голоса. Но, к примеру, со своих мест пропадают керосиновые лампы, один раз стремянка исчезла из кладовой и оказалась в гостиной.

– Спасибо, мистер Стовангер, – я удовлетворенно кивнул, – пригласите следующего.

Дворецкий поклонился и вышел.

Через минуту передо мной стояла чуть испуганная женщина лет сорока. У нее было широкое, рябое, веснушчатое лицо. Серые глаза ее раскраснелись, будто она недавно плакала: ее руки теребили кружевной платок, и взгляд бегал по сторонам.

– Здравствуйте, меня зовут Заг Моррисон. Я артефактор, – ободряюще сказал я, указав на ближайший стул. – Миссис Мэри, если не ошибаюсь?

– Да, сэр, – ответила она плаксивым голосом, – я экономка в особняке госпожи уже года четыре.

Сноски