- -
- 100%
- +
– Я ни к чему не притрагивалась, честно.
Стянув платье через голову, Рита в трусах и лифчике села за компьютер.
– Ладно, Верка, мне поработать надо. Иди, не отсвечивай.
– Поешь хоть, – канючила тётка. – Я куриные крылышки поджарила…
– Ага, щас! – Рита взглянула на часы. – Мне скоро в ресторан, там наемся. Брысь, говорю.
Тётка исчезла.
Включив компьютер, Рита отыскала в Интернете разрозненную информацию о Горводоканале. Кое-что выбрала и скачала. Сюжет расследования стал смутно вырисовываться. Делая заметки в блокноте, Рита увлеклась.
Верка просунулась в дверь.
– В ресторан идёшь с молодым человеком?
Вперясь в текст на дисплее, Рита поправила:
– С человеком полезным. Я его использую, он планирует меня трахнуть. Ничего личного.
– Ты хоть сама себя слышишь?! – Тётка хлопнула дверью.
Рита вновь глянула на часы, чертыхнулась и ринулась в душ.
Минут через двадцать, посвежевшая и подкрашенная, она стояла перед зеркалом в дверце шкафа. Синее платье до колен с чёрным пояском на осиной талии, сумочка и туфли на шпильке также чёрные, и в ушах – мамины синие топазы. Золотистые с рыжинкой волосы уложены в пышный узел – девочка из мечты. «Ну как? – подмигнула Рита своему отражению в зеркале. – К бою готова?» И сама себе ответила: «Всегда.» После чего выпорхнула в прихожую, где, конечно же, её караулила тётка с дежурной улыбкой на карамельных устах:
– Вернёшься поздно?
Рита обогнула её и за порогом квартиры прощебетала:
– Сходите на горшочек, Вера Ивановна, и спите до утра.
Тётка то ли всхлипнула, то ли шмыгнула носом.
17
С параноидальной дотошностью Могилевич обследовал свою холостяцкую квартиру. В прихожей, в туалете-ванной, на кухне было чисто. В большой комнате, где к стене прикреплён турник и с потолка свисает боксёрский мешок, а в углу поблёскивают гантели, где к тому же поместилось пианино в окружении полок с книгами и всё это, благодаря мудрой планировке, ничуть друг другу не мешало, – здесь, Игорь мог бы поклясться, тоже никто не побывал. В комнате поменьше, в кабинете-спальне, треть которой занимала жёсткая софа, плюс письменный стол с компьютером и шкаф-купе во всю стену (его Игорь осмотрел особо), и тут следов проникновения не наблюдалось. Впрочем, такой прыти от шпаны из «сузуки» Игорь и не ждал – просто действовал в соответствии с процедурой, ставшей уже привычкой. Меж тем сонливость его как рукой сняло.
Игорь принял душ, слегка перекусил и в домашних шортах присел за письменный стол. Из верхнего ящика он извлёк цифровой диктофон и нажал на кнопку воспроизведения. Послышался его собственный размеренный голос: «Подтвердите оба своё согласие на запись.» – «Зачем? – отозвался ныне покойный Василий Травкин. – Чтобы мы не вздумали потом отпираться?» – «Именно поэтому, – подтвердил голос Могилевича. – И чтобы вам не взбрело на ум тащить меня в суд за клевету.» – «С какой стати нам так себя вести?! – возмутился молодой женский голос. – Мы сами на вас вышли и даём информацию добровольно! Кем вы нас считаете?!» – «Обычными людьми, не героями. Допустим на вас надавят и сделают предложение, отказаться от которого вы не сможете. Этой записью вы сожжёте за собой мосты. Подумайте, стоит ли оно того.» После напряжённого молчания Травкин произнёс: «Ладно, Ирка, сдадимся Могилевичу. Сказали «А» – пора говорить и «Б». Иначе Ракитин меня в унитазе утопит и объявит несчастный случай. Пишите нас, Игорь: пусть всё катится к чертям…»
Выключив диктофон, Могилевич проследовал в соседнюю комнату и принялся колотить в боксёрский мешок. Затем, распахнув окно, подставил лицо вечерней прохладе. У подъезда, через две машины от «вольво» Игоря, припаркован был «сузуки», салатовый цвет которого не скрывали майские сумерки. «Друг Аркадий, – вздохнул Могилевич, – умом ты не богат, но я тебя уважу. Дело чести.»
Открыв пианино, Игорь одним пальцем, по-детски, сыграл песенку «Чижик-пыжик, где ты был…»
18
В ресторан Рита, само собой, опоздала. Чуть ли не на полчаса. Зампрокурора, сменивший к вечеру костюм, сорочку и галстук, прохаживался перед входом, сверкая очками. Парфюм его благоухал столь интенсивно, что напоминал газовую атаку. Служитель Фемиды подбородок держал высоко и выглядел торжественно. При виде журналистки он, похоже, намеревался отчитать её за неприличное опоздание, но по мере приближения девушки желание это улетучивалось.
– Маргарита, чёрт возьми, – пробормотал он, – я просто не в силах на вас сердиться.
Рита взяла его под руку.
– Тогда приступим к ужину. Я голодна зверски.
После майских праздников, к тому же в понедельник, посетителей в «Арагви» оказалось негусто. Однако все они, мужчины и женщины, воззрились на Риту. Зафиксировав эту реакцию, зампрокурора лучился удовольствием. Ресторан «Арагви», несмотря на, мягко сказать, прохладные взаимоотношения России с Грузией, процветал и благоденствовал. Здесь было тихо, уютно, и на прокурорском столике горели свечи. Усевшись, Рита щёлкнула пальцами.
– Ускорьте прелюдию, Николай Захарович. Или я съем вас без горчицы.
– Без горчицы я не вкусный. – Хохотнув, зампрокурора подозвал официанта, который тотчас выложил перед каждым из них меню. Николай Захарович поправил на носу очки. – Прошу, госпожа людоедка, заказывайте, не стесняйтесь.
Разумеется, Рита не постеснялась: шашлык, сациви, лобио, фаршированная куриная шейка и прочее, и прочее. Ко всему этому, естественно, полагалась бутылка «Хванчкары». Вернее, пара бутылок. Если, конечно, для прокурорской заплаты – ха-ха! – это не слишком обременительно.
Рита как истинная леди ела и пила с прямой спиной, но темпа притом не теряла. Карьерные интересы ненадолго отступили, и молчание за столом прерывалось лишь репликами типа «Не подлить ли вам вина?» Подлить, конечно. Только без тостов: мы не на свадьбе.
Затем официант поставил перед Ритой бутылку коньяка «Арагви» – презент от четвёрки седеющих грузинов, веселящихся за столиком неподалёку.
– Они спрашивают, – передал официант, – не звезда ли вы из телесериала.
Зампрокурора нахмурил брови, а захмелевшая Рита обратилась прямо к дарителям:
– Нет, господа, я прямо с небес. Из другой галактики.
Грузины зааплодировали и подняли за Риту бокалы.
Зампрокурора, предъявив официанту удостоверение, брезгливо отодвинул коньяк.
– Уберите. Это неуместно.
Вышколенный официант мигом вернул бутылку подгулявшим грузинам, шёпотом обрисовав ситуацию. Грузины засмеялись – тем всё и закончилось.
Хлебнув из бокала, Рита ехидно уточнила:
– Значит, Николай Захарович, подношений вы не принимаете?
– Не сейчас, – осклабился зампрокурора. – Кстати, Маргарита. Вы разобрались с Могилевичем?
Рита ещё хлебнула вина.
– В лучшем виде. Проблем не возникнет.
Зампрокурора тщательно пережёвывал шашлык.
– Дай то Бог. А то я навёл кое-какие справки… Не знаете, почему в журналистских кругах его зовут Могильщиком?
– Впервые слышу, – насторожилась Рита. – По фамилии, вероятно. А что?
Зампрокурора отмахнулся вилкой.
– Просто любопытно. Ткемали передайте, пожалуйста.
Рита подвинула к нему соус.
– А что с уликами? Обнаружилось что-то новенькое?
Зампрокурора испустил вздох.
– Маргарита, известно ли вам такое понятие как «тайна следствия»? Если б я даже и захотел…
– При чём здесь тайна следствия, Николай Захарович? Я же была там, сама всё видела, но быть может, упустила нечто важное…
– Если б я и захотел поделиться с вами информацией, то не стал бы это делать в ресторане. Полагаю, Маргарита, я выразился предельно ясно. Поговорим о чём-нибудь другом.
Рита опустила на стол локти, оперлась подбородком о ладони и, трепеща ресницами, заглянула в глаза собеседнику.
– Николай Захарович, в какой позе вы трахаетесь предпочтительно? Этим поделиться можете?
Ломтик шашлыка изо рта зампрокурора выпал на тарелку.
19
С авторучкой и блокнотом наготове Игорь снова включил запись. Голос Васи Травкина продолжил: «Главное, надрать им задницы» – «Угу, как в голливудских боевиках, – сыронизировал Игорь. – А вдруг не получится?» – «Тогда извините! – зазвенел женский голос. – Значит, зря мы вас напрягли!» – «Вполне вероятно, – отчеканил Игорь. – Пока что мы с вами ходим вокруг да около.» – «Не мы ходим! Это вы нас подначиваете! Таков, очевидно, ваш стиль, Могилевич!» – «Спокойно, Ирка, – примирительно проговорил Травкин. – С этого момента я беру быка за рога. Начнём с полигона ТБО между посёлком Солнечным и деревней Савеево…»
Прослушивая запись, Игорь делал в блокноте пометки: «ТБО – твёрдые бытовые отходы… Савеево – река Серебрянка – Солнечный… Горводоканал в ближнем Подмосковье – сжигание осадка сточных вод (ОСВ)… Гендиректор Ракитин + заммэра по ЖКХ – тендеры на строительство…» То, что вырисовывалось, требовало осмысления. Когда запись рассказа Травкина, сопровождаемая комментариями Ирины, подходила к финалу, мобильник на столе испустил призывную трель. Игорь с досадой прервал работу.
Звонила Вика из Самары.
– Извини, что беспокою в такое время, Игорёк, но ты говорил, что ложишься поздно… Как у тебя с полицией, разрешилось?
– Пока не сажают.
– Слава богу. Что ты натворил?
Игорь проникновенно произнёс:
– Вика, пожалуйста, не звоните мне больше. Иначе я повешусь, оставим предсмертную записку. И полиция вплотную займётся вами. – Он дал отбой и дослушал концовку интервью.
«На приёме у Каретникова я ещё не был, – подытожил свой рассказ Травкин. – Наверняка заммэра по ЖКХ в этом деле по самые помидоры, и надо бы его прощупать…» – «Не суйтесь! – резко перебил Игорь. – Заммэра, в отличие от Ракитина, вероятно, не подозревает о неуместном вашем энтузиазме. В этом наше маленькое преимущество.» – «Значит, берётесь?» – воспарил голос Травкина. – «Через неделю, – ответил Игорь, – когда вернусь из Самары. А до тех пор постарайтесь…» – «Не дать себя укокошить, – весело подхватил Травкин. – Буду офигенно увёртливым.» Голос Ирины раздражённо прокомментировал: «Могилевич, по-моему, вы нагоняете изжогу.» – «Угу, – подтвердил Игорь, – таков мой стиль.» Затем послышался скрип отодвигаемых стульев – и тишина.
Могилевич выключил диктофон. Теперь следовало хорошо выспаться.
20
Темнота растворила салатовый цвет «сузуки» и синяк на скуле близнеца Коляна, который через окошко пытался доплюнуть до припаркованного поблизости «рено». Близнец Вова пихнул брата в бок:
– Завязывай, мудило. – И обратился к дремлющему за рулём старшо́му: – Слышь, Славик, а чё твой пахан не поделил с журналюгой? Базар хоть серьёзный?
Колян перестал плеваться.
– А чё, может, из-за бабы?
Славик перекатил зубочистку во рту.
– Не ваша проблема: вам платят. Меньше знаешь – крепче спишь.
Близнецы переглянулись.
– В армии он так хлебальник не открывал, – напомнил Вова.
– Мягким был, как тесто, – подтвердил Колян.
– Когда сержант Махмудов вытирал его харей сортир, – продолжил Вова, – только верещал: «Пацаны, что вы смотрите?!»
И Колян передразнил «верещавшего» Славика:
– «Пацаны, мы же русские!»
Старшой заёрзал на сиденье.
– Бля, чё вы так завелись? Кто знает, какой у них там расклад. Меня, прикиньте, на работу взяли на прошлой неделе.
Близнецы вновь переглянулись.
– Какого хера, – обратился к брату Вова, – он не сказал хозяину, что журналюга нас засёк?
Колян покосился на Славика.
– Обосрался в натуре. Из-за него мы дрочим здесь до утра.
– А какого хера, – продолжал допытываться Вова, – мы ломанулись на пятый этаж и засветились перед старухой?
Не выдержав давления, Славик резко к ним обернулся.
– Вы сами туда попёрли, говноглоты! Я шёл за вами!
– За вами! – передразнил Колян. – А кто у нас мазу держит, мы или ты?
И Вова развил мысль брата:
– На разборке, земеля, мы сольём тебя пахану. Реально сольём.
Старшой саданул кулаком по рулевому колесу.
– Чё вам надо, суки?! Чё вцепились?!
Близнецы переглянулись в третий раз.
– Говно-вопрос, – пренебрежительно ответил Вова. – Вези нас домой. Выспимся до семи.
– Потом оприходуем баклана конкретно, – подхватил Колян. – Куда на хер он денется.
Старшой размышлял в нерешительности.
И близнец Вова привёл козырной довод:
– Как твой босс прошарит, что мы до утра отсюда свалили? Проверять, что ли, потащится?
– Это вряд ли, – перекусил зубочистку Славик.
Салатовый «сузуки» под покровом темноты покинул место засады.
21
Рита ощущала себя опьяневшей, однако не сомневалась в том, что держит ситуацию под контролем. Когда зампрокурора с кислой миной оплатил счёт, было без четверти одиннадцать. Официант, презрительно оттопырив губу, очевидно, клял про себя скупердяйство клиента. Опьяневшая Рита наслаждалась спектаклем.
Швейцару, открывшему перед ними дверь, чаевых не досталось также. Зампрокурора лишь сообщил ему, что шашлык удался. Подходя к прокурорскому авто (не разобрать, какой марки), Рита выразила беспокойство:
– Николай Захарович, вы под градусом. – Язык её слегка заплетался. – Как вы повезёте меня домой? А, Николай Захарович?
– По указанному вами адресу. – Зампрокурора распахнул перед ней дверцу.
– Ёлки зелёные. – Рита плюхнулась на сиденье. Платье на ней задралось. – А если, допустим, нас тормознёт ДПС? Что тогда?
– Отобьюсь как-нибудь. – Зампрокурора хлопнул дверцей с её стороны, обошёл машину и сел за руль. – Позвольте вас пристегнуть. – Он перегнулся через Риту, коснувшись её груди, и щёлкнул замочком ремня безопасности.
Рита из-под ресниц наблюдала за его манипуляциями.
– Николай Захарович, как вы галантны. Поехали, спать пора. – Девушка назвала адрес.
После одиннадцати вечера Москва была практически безлюдной, транспорт на дорогах словно испарился. Не езда – волшебная сказка. Свет уличных фонарей бесстыдно скользил по оголившимся Ритиным бёдрам. И зампрокурора, пялясь на эти бёдра, едва слюну не пускал. Усмехнувшись, Рита скрестила ноги, отчего платье задралось ещё выше. Говорить было не о чем, ехали молча. Однако у зампрокурора, полагавшего, что он упускает счастливый шанс, сдали нервы.
– Насчёт эротической позы обещаю подумать и принять решение. – С игривостью бегемота он плюхнул ладонь Рите на колено. – Твои пожелания, Марго, также будут учтены. Ха-ха, по возможности.
Рита с грустью на него взглянула.
– Николай Захарович, вы глубоко меня разочаровали. Эти ваши тайны следствия, эти пошлые отговорки… – Она сняла его руку со своего колена и переместила на руль. – А ведь я, Николай Захарович, начала относиться к вам всерьёз. Просто плакать хочется. – Рита артистично засопела.
Зампрокурора дёрнулся к ней так, что машина вильнула. Рита засопела громче, порой всхлипывая. Этак они домчались до её дома. С неприступным видом девушка отстегнула ремень безопасности.
– Спасибо за вечер. Отсюда я дойду без эскорта. – Она приоткрыла дверцу машины.
Зампрокурора торопливо пробубнил:
– Зачем вы так, Маргарита? Я же не отказываюсь делиться информацией в разумных пределах. Позвоните завтра: возможно, что-то прояснится…
– Нет, Коленька, – прервала его Рита. – Появится что-то интересное, звони сам. Буду ждать. – Чмокнув Николая Захаровича в щёку, она вышла и направилась к подъезду.
Зампрокурора запоздало сыпал из окна комплиментами, но Рита не отреагировала. Лишь вытерла губы тыльной стороной ладони. Ноги едва её слушались, и кабина лифта кружилась, как детская карусель. И ввалившись в квартиру, Рита умудрилась долбануться о тумбочку с городским телефоном. Тётка, проснувшись от грохота, выглянула из своей комнаты и предложила:
– Может, тебе чайку заварить крепкого?
Рита ткнула в неё пальцем.
– Не лезь в мою жизнь, Верка! Спи сладко, не ворочайся!
Затем Рита устремилась к унитазу и вытошнила из себя всю грузинскую кухню.
Глава вторая
13 мая, вторник
1
Солнце, щекоча веки, разбудило Могилевича в семь утра. Первым делом Игорь глянул в окно. Салатовый «сузуки» стоял на прежнем месте. Вот и чудненько, подумал Игорь, поиграем. После гигиенических утренних процедур он проделал гимнастику: турник – растяжки – боксёрский мешок. Затем полагалась пробежка.
В шортах и кроссовках, голый по пояс, Игорь вышел из квартиры, поднялся на последний этаж и знакомым путём, через чердак, по крыше дома проник в третий по счёту подъезд слева. Оттуда он беспрепятственно, оставив «сузуки» с носом, рванул в сквер нарезать свои привычные круги. Дышал Могилевич ровно, бежал легко и мускулистым своим телом впитывал майский ветерок.
Закончив пробежку, Игорь шмыгнул в тот же чужой подъезд и тем же путём, через чердак по крыше, вернулся к дверям своей квартиры. Когда он поворачивал ключ в замке, из квартиры напротив вышла Алевтина Витальевна – разумеется, в брючном костюме, с хозяйственной сумкой и с неизменной сигаретой во рту.
– Ну как? – осведомилась она. – Следов проникновения нет?
– Всё чисто, – отрапортовал Могилевич. – Благодарю з0а службу, мадам.
Соседка пустила дым колечком.
– Рада стараться. Всё сражаетесь и сражаетесь, Игорь Петрович. Не устали?
Игорь хмыкнул.
– А вы, Алевтина Витальевна, регулярно за продуктами ходите. Не надоело?
Пожилая дама ступила в лифт.
– Да, друг мой, жрать каждый день утомительно. – Лифт уехал.
Могилевич с порога ринулся в душ, затем побрился и позавтракал овсянкой с овощами. Салатовый «сузуки» стерёг его у подъезда, как цепной пёс. Сидящие внутри парни держали под контролем «вольво» Игоря, полагая, очевидно, что без машины объект не ускользнёт. В этом пункте их позиция была основательной.
Распахнув шкаф-купе, Могилевич снял с плечиков серый летний костюм, выбрал шёлковую чёрную сорочку, чёрные модельные туфли и носки, естественно, чёрные. Во всё это облачившись, он взял с полки чёрный портфель, укомплектованный всем необходимым: от блокнота с набором авторучек до пары цифровых диктофонов. Затем Могилевич прежним путём – через чердак по крыше – проник в третий слева подъезд, откуда вышел наружу.
За углом дома пролегала тихая улочка, ведущая на трёхполосное шоссе. С этого шоссе, однако, на улочку, вне всякой логики, правый поворот был запрещён. Именно здесь (под прикрытием куста бузины) нарушителей поджидали доблестные бойцы ДПС. Поджидали периодически, в том числе и сегодня. Два бдительных стража, упитанный и тощий, блюли дорожную безопасность, подпирая задами полицейский автомобиль.
– Кружка пива, сигаретка и уважение к бабе, – в ёл негромкую речь упитанный. – Чем больше уважения, тем крепче стояк.
– В жопу твоё пиво, – отмахнулся тощий. – Изжога от него.
Упитанный заглянул напарнику в глаза.
– Изжога не от пива. Хаваешь ты бестолково, от этого.
– Хаваю как все. Но пиво для меня – ссаки с пеной.
За мирной беседой стражи порядка не забывали, однако, фиксировать взором запретный правый поворот. На подошедшего пижона с портфельчиком, само собой, они внимания не обратили.
– Ты ссаки хоть пробовал? – срезал напарника упитанный.
– Не-а! – не смутился тощий. – Зато у меня и пузень, типа твоего, не растёт.
Могилевич произнёс угрюмо:
– Хорош трепаться. Помощь нужна.
Патрульные ДПС уставились на него недружелюбно.
– Чё надо? – будто сплюнул тощий.
– Бог подаст, – пообещал упитанный.
Игорь с каменным лицом выдержал паузу. Затем извлёк из пиджака удостоверение с аббревиатурой ФСБ и поднёс его к носу каждого из напарников поочерёдно. Затем развернул удостоверение, и полицейские узрели фото Могилевича под солидной синей печатью.
– Фамилий ваших не спрашиваю, и чем вы тут занимаетесь мне до печки. – Игорь спрятал удостоверение в карман. – Оцените, какой я хороший. Сотрудничать будем или о ссаках трендеть?
Напарники занервничали.
– Поможем, конечно, – поспешил заверить упитанный. – Если в наших силах.
– А что надо? – повторил тощий почти ласково.
Игорь приоткрыл дверцу их машины.
– Дел у нас, ребята, минут на десять. Вот за тем домом. – Он по-хозяйски развалился на переднем сиденье. – Объясню по дороге. – Дверца захлопнулась.
Тощий матюгнулся, но упитанный пихнул его в бок. Оба полицейских сели в служебный автомобиль.
2
Проснулась Рита Володина без похмелья и собралась даже на пробежку. Она взяла с балкона кеды.
– Верка, морда! – крикнула она. – Куда ты захреначила мои спортивные носки?!
Не дождавшись ответа, она вспомнила, что на этой неделе тётка, медсестричка в больничке, трудится в первую смену. То есть уже слиняла. Это означало, что сами собой носки не отыщутся, зато по квартире можно гулять нагишом. Не то чтоб Рита тётки стеснялась, но всё же, как утверждал давешний президент, свобода лучше несвободы.
В очередной раз пробежка накрылась медным тазом, и Рита, ограничась контрастным душем, приготовила себе омлет из трёх яиц, чудом завалявшихся в холодильнике на её полке. Тёткины продукты она не видела в упор.
После завтрака, завершившегося чашкой растворимого кофе, Рита, прохаживаясь по кухне голой, позвонила в центральный офис Горводоканала. Трубку сняла стерва-секретарша. Рита скромно представилась и, согласно вчерашней договорённости, вежливо попросила записать её на приём к гендиректору. Секретарша заявила, что ни о какой договорённости не помнит. Терпеливо и обстоятельно Рита ей напомнила.
– Олег Тимофеевич ничего определённого не обещал, – отрезала секретарша.
Рита прищурила серо-зелёные глаза.
– Глафира, ты меня огорчаешь. Я думала, мы подруги.
– Во-первых, я не Глафира, – зазвенел голос стервы. – А во-вторых, Олег Тимофеевич занят. Позвоните в четверг: возможно он…
– Слушай, киса! – перебила Рита. – Мне плевать на то, как часто ты у Ракитина отсасываешь! Просто войди к нему и уточни время сегодняшней нашей встречи! Если не сделаешь этого или швырнёшь трубку, я подкараулю тебя с букетом тюльпанов! С таким огромным, что ты не удержишь! Поняла?! – Поскольку секретарша примолкла в обалдении, Рита рявкнула: – Спроси шефа, во сколько мне приехать! И не вздумай отсоединиться!
После паузы секретарша пробормотала:
– Молодая да ранняя… прошмандовка… – Донёсся звук столкновения телефонной трубки со столом.
С мобильником, прижатым к уху, Рита проследовала к своему шкафу, откуда извлекла нижнее бельё, светлый деловой костюм (с короткой юбкой, разумеется), а также блузку, сумочку и туфли в цвет. «В редакции глаза у всех выпадут на пол», – заверила она своё отражение в зеркале. Отражение состроило гримаску: «Прямо-таки у всех?» Рита замахнулась на него лифчиком: «Дурында, от тебя сплошной негатив!»
Из трубки меж тем донёсся ледяной голос секретарши:
– Олег Тимофеевич примет вас в два часа. Пропуск вам будет выписан. – Послышались гудки.
– То-то же! – сказала Рита и принялась одеваться.
Предстояло сгонять в редакцию за пресс-картой. Причём сгонять без машины, которую починят лишь к вечеру. Перед выходом из квартиры Рита пыталась дозвониться до зампрокурора, но в ответ слышала: «Для данного вида связи абонент недоступен.» По дороге к метро она отправила СМС: «Классный был ужин. Какие новости?» В том, что этот озабоченный бурундук отзвонит, сомнений не возникало.
3
Парни в салатовом «сузуки» выспались плохо и прожигали взглядами дверь подъезда в расчёте на то, что «пидор-журналюга» вот-вот выйдет. Не может он, ясен пень, всё утро ховаться дома: ему, блин, шустрить надо. Близнецы с бейсбольными битами по-прежнему располагались на заднем сиденье. Братья были в тех же спортивных костюмах, которые ощутимо уже попахивали, и старшóй, сменивший на себе рубашку, брезгливо морщил нос.
– Слыш, Славик! – обратился к нему близнец Вова. – Может, кого-то из мочалок наших вызовем? Позвонит она в дверь, вопросик задаст. А мы опля – и в дамках. Ворвёмся, отмудохаем, исчезнем. Как тебе такая фишка?
– Ништяк! – хохотнул близнец Колян, синяк на скуле которого пожелтел за ночь. – Вы там мудохайтесь, а я тут на шухере, с мочалкой покувыркаюсь. Даже знаю с какой. Щас позвоню – прилетит пулей, бля буду.
Брат двинул ему по рёбрам.
– Тебя, реально, кастрировать пора! – И вновь обратился к старшому: – Так чё, Славик, рискнём?
Послать его подальше Славик не успел: в его окно полосатым жезлом постучал мент с пухлыми щеками. Гадая, что бы это значило, Славик опустил стекло.
– Сержант Исаев, ДПС, – представился мент. – Пожалуйста, предъявите права и техпаспорт.
Славик переместил во рту зубочистку.
– В чём дело, командир? Скорость мы, что ли, превысили?