- -
- 100%
- +
Антон хмыкнул.
– Ладно, мам, кто она? Давай, колись: размеры бюста, окружность бёдер, прочие аксессуары.
Мать изобразила возмущение:
– Что за чушь?! Придёт же такое в голову!
Тут с кларнетом в руке явился отец (в отутюженных брюках и шёлковой сорочке) и по-военному отрапортовал:
– Оксана. Тридцать лет. Замужем не была. Работает операционистом в «Сбербанке». Рекомендована Клавой Утятиной. Помнишь эту мамину подружку?
Антон простонал:
– Ещё бы!
– Согласовано без меня. – Отец помахал кларнетом. – Я лишь обеспечиваю музыкальное сопровождение.
Щеки матери вспыхнули.
– Два придурка! Посмотрели бы на себя со стороны!
Отец и сын окинули друг друга оценивающим взглядом.
– Вообще-то, – заметил Антону отец, – с годами ты стал похож на Чебурашку, блуждающего в поисках крокодила.
– А ты, – парировал Антон, – с годами стал похож на меня.
Мать рассмеялась.
– Я видела её фотографию, клоуны! Неужели я пошла бы на знакомство вслепую? – Она взглянула на свои часики. – Девушка вот-вот придёт. Прошу тебя, Антон: будь хорошим мальчиком. Последний разок, ладно?
Антон кивнул.
– Уговорила. Пройдём, ребята, в комнату и затаимся в ожидании.
Так они и поступили.
Стол в гостиной уставлен был закусками. Антон возвёл глаза к небесам. Мимика его, разумеется, от матери не укрылась.
– Ты этого не ешь – ради Бога! – отреагировала она. – Зато другие оближут пальчики!
Присев на диван, Антон посмотрел на отца.
– И кто же эти «другие»?
– Только не я. – Отец нацелил кларнет на горку салата «оливье» и губами сымитировал звуки выстрелов.
Антон улыбнулся.
– Горжусь тобой.
– Рад стараться, сэр. – Отец присел на диван рядом с сыном. – Доложить вам, для кого всё это наготовлено?
– Сам догадался. Методом исключения.
– Сын мой, твои аналитические способности меня поражают.
Они рассмеялись.
Мать сверкнула глазами.
– Знаете что?! – Она с грохотом подвинула стул. – Могу вообще с вами не разговаривать!
– Горе-то какое! – покачал головой отец. – Не выпить ли нам по рюмке сердечных капель?
Антон кивнул.
– Позже. После встречи с кандидаткой.
Мать, как ни странно, промолчала.
Отец и сын меж тем расположились на диване вполоборота друг к другу.
– Сколько было вызовов? – поинтересовался Алексей Захарович.
– Пять, – доложил Антон. – А у тебя?
– Семь, – объявил отец не без гордости. – Ничего особенного, стандартные неполадки.
Выйдя на пенсию, Алексей Захарович подрабатывал ремонтом персональных компьютеров и установкой компьютерных программ. И подрабатывал неплохо.
– У меня то же самое, – поддержал беседу Антон, – сплошная рутина. Хоть женись, хоть вешайся.
Алексей Захарович покрутил пуговку на его рубашке.
– Если ты хороший сын, ты сделаешь правильный выбор.
– Скоморохи! – ввернула Галина Павловна. – Шуты гороховые!
«Шуты» и бровью не повели. Антон сказал отцу:
– На кларнете ты заметно продвинулся.
– Могу сообщить, – просиял Алексей Захарович, – мы с чуваками создаём джаз-банд. Будем иногда лабать в ресторане.
Антон улыбнулся всеми веснушками.
– Какой состав?
– Рояль, кларнет, бас-гитара и ударные. Хотели скрипку ввести, но не срослось.
– Послушайте, – вмешалась в разговор Галина Павловна, – не могу же принять девушку по-жлобски. Хватит делать из меня тупую гусыню. Придёт она знакомиться, а мы ей – творожок и гречку.
Алексей Захарович чмокнул жену в лоб.
– Ты не гусыня, Галка, ты выпендрёжница. Чтобы не отпугнуть девицу гречкой, ты устраиваешь кулинарный фейерверк.
– Вот именно. – Антон поцеловал мать в щёку. – Вбила себе в голову, что я должен плодиться по твоему указу. Поверь, мам, в этой сфере у меня проблем нет.
– Ещё бы! – Мать толкнула его ладонью. – Возможности потрахаться ты не упускаешь!
Отец покраснел.
– Галя! Ты хоть соображаешь…
– Что Галя?! – обернулась к мужу Галина Павловна. – В июле мы познакомили его с Ингой, помнишь? – Она кивнула на Антона. – По его словам ничего у них не получилось. И что, по-твоему, это значит? Оказалось, они дважды переспали, после чего наш Тоня сделал ноги.
– Откуда эти сведения? – смутился отец.
Мать с усмешкой отчеканила:
– Из достоверного источника! – И погрозила сыну пальцем. – Думаешь, я слепая?!
Антон пожал плечами.
– Из уважения к тебе, мам, я дважды пытался наладить с Ингой отношения. Увы, безуспешно. Впрочем, самими попытками она осталась довольна.
Мать издала смешок.
– И об этом знаю. Но мне, Тоня, эротические твои подвиги до лампочки. Вот, к примеру, Гриша Инин. За одной партой с тобой сидел, а у него давно уже семья полноценная…
– Привет вам, кстати, от Гриши, – ввернул Антон. – И от его полноценного семейства.
– Спасибо, ему того же. Мне внуки нужны, Тоня, а не твои безуспешные попытки.
Антон прошёлся по комнате.
– Ладно. Вот придёт сейчас эта… операционистка, и мы займёмся твоим проектом немедля. Прямо здесь, на диване, под пристальным твоим наблюдением.
Отец поморщился.
– Прекрати. В принципе, я маму поддерживаю.
Антон развёл руками.
– Ей-богу, ребята, если бы не моё чувство юмора, я бы с вами свихнулся. Однако лишь замечу: во-первых, если ваша Оксана в свой тридцатник замуж даже не сходила, с ней явно что-то не так; а во-вторых, – Антон взглянул на часы, – деваха эта на встречу с будущей свекровью вовсе не торопится.
Мать также посмотрела на часы, и лицо её выразило недоумение.
– Да, странно… Мало ли какие обстоятельства у человека бывают в жизни.
– Допустим, – кивнул Антон. – Но почему ты так спешишь повесить это на меня?
– Хороший вопрос, – хмыкнул отец.
И Антон добавил:
– Я не старая дева, мам. Сбывать меня с рук вовсе не обязательно: может ещё пригожусь.
Отец зааплодировал.
Мать перевела гневный взор с одного на другого.
– Вы опять?! Что бы я ни сказала, с ног на голову переворачиваете! Никто, Антон, ничего на тебя не вешает! Выбор за тобой, тормоз!
Мужчины обменялись взглядами, и лица их в этот момент обрели поразительное сходство.
– Пап, – тихо произнёс Антон, – расскажи мне про маму.
– Что именно, сынок?
– Какой институт она окончила?
– Историко-архивный. Притом с красным дипломом – не в пример тебе, троечник.
– О да! А где она трудилась до пенсии?
– В издательстве «Наука», сын мой. Едва не дослужилась до главреда, чего и тебе желает в районной твоей поликлинике.
– Теперь я понял, отец, почему она у нас такая умная, деловая и по-хорошему агрессивная.
Мать хлопнула по столу.
– О’кей, ждём ещё десять минут. Согласны?
– Притом заметь, – обратился Алексей Захарович к сыну, – она всегда находит выход из щекотливого положения.
– В которое сама же угодила, – дополнил Антон.
Галина Павловна вздохнула.
– Десять минут. Разве я многого прошу?
Повисло короткое молчание. Затем отец спросил сына:
– Что читаешь художественного?
– «Гроздья гнева» перечитываю. А ты?
– Паоло Коэльо, эту… как её… «Ведьму с Портобелло».
– И каково впечатление?
– Кружевная муть.
Беседуя в таком духе, они отсидели назначенные десять минут и, поскольку «кандидатка» не явилась, приступили к ужину. Съели по куриной грудке с овощами, выпили по чашечке кофе – остальные разносолы, соответственно, оказались не востребованы. После ужина, поговорив с родителями о том о сём, Антон засобирался домой.
В прихожей мать обняла его.
– Достала я тебя, да?
Антон поцеловал её в макушку.
– Свои возможности ты знаешь.
Закрыв за сыном дверь, Алексей Захарович простонал:
– Умоляю, Галка: оставь его в покое!
Галина Павловна прислонилась к плечу мужа.
– Лёш, не могу. Вот представь: возвращается он сейчас в свою каморку и медитирует, медитирует…
– Он счастливый человек, Галь. Усвой это.
– Угу, из космоса энергию черпает, дурачок. И поговорить может только с можжевельником Джеймсом. От такого счастья, Лёш, мне больно.
Обняв мужа, Галина Павловна разрыдалась.
Глава 7
Следующим утром, в пятницу, фальшиво насвистывая «Сан-Луи блюз», Антон Климов, как обычно, отправился врачевать тех, кто желал и не желал лечиться. На плече Антона привычно покачивалась сумка, и погода, опять же, стояла изумительная. У подъезда, на тротуаре, глуби с воробьями азартно потрошили хлебную корку. Четыре вороны, сидя на ветке липы, со скучающим видом наблюдали за происходящим.
– Девушки! – обратился к ним Антон. – Вы не в курсе, куда Клеопатра подевалась?
Вороны, вроде, переглянулись. Одна из них, трепыхнув крылом, издала ехидное «кар-р!». Из-за угла меж тем выскочила немецкая овчарка и, радостно тявкая, принялась наскакивать на Антона.
– Уймись, Степанида! – отбивался Антон. – Контролируй свои порывы… Сядь, а то поссоримся!
Собака покорно села, лишь движением хвоста выражая восторг. С поводком в руке, поступью Командора, к ним приближался Сева. В чёрных брюках и белой рубахе, без наплечной кобуры.
– Привет, Антох! – пробасил он. – Дело такое…
– Клеопатру не видел? – перебил Антон. – Плачу́ за информацию.
Сева с высоты богатырского роста воззрился на него в недоумении.
– Какую Клеопатру?… А-а, эту… ворону твою? Для меня, Антох, они все на одно рыло. Тут знаешь…
– Сам ты рыло. Клеопатра умней многих людишек. Если ты этого не сечёшь, тебе никогда не встроиться в Экосистему. Прощай, Сева, ухожу разочарованный.
– Ладно, я не прав. Антон, осмотрел бы ты дочь Ирины Петровны, а? Уж она не поскупится.
Из улыбки Антона веснушки осыпались, как осенние листья.
– Значит так, – отчеканил он, – условимся на будущее. Если я говорю, что частной практикой не занимаюсь, понимай слова мои буквально – иначе поссоримся.
Сева стушевался, как школьник в кабинете директора.
– Антон, бывают ведь исключения. Ирина Петровна тебя отблагодарила бы…
– Сева, я неприметный участковый терапевт. Твоя Медная Леди, конечно же, имеет возможность залучить легион светочей медицины, в которую, как ты знаешь, я не верю. Более того, скажу по секрету, медицина, в современном её состоянии, вредна, ибо способствует деградации человечества. Но, само собой, всё это лишь придурь районного эскулапа. А Медная Леди за свои деньжищи имеет право на сервис по высшему разряду. Улавливаешь? – Изобразив воздушный поцелуй, Антон зашагал прочь.
Вслед ему не раздалось ни воркотни, ни гласа возмущения. Даже овчарка Альма-Степанида не выразила поскуливанием грусти при расставании. За спиной Антона было тихо, и тишина эта звучала как упрёк. Надо заметить, упрёк этот портил Антону настроение, но что поделаешь…
В поликлинике, в родном 23-м кабинете, медсестра Надежда Фёдоровна, распахнув форточку, смотрела на облака в небе.
– Погода – хоть помидоры сажай, – изрекла она после обмена приветствиями. Притом лицо её, симметрично разделённое прямым пробором, выражало непреклонное благочестие. – На дачу бы сейчас. Навозом конским запастись – и в грядку.
С этим Антон легко согласился. В белом халате, откинувшись на спинку стула, размышлял он о Севиной просьбе. Отказ её выполнить оставлял неприятное послевкусие, но альтернативы Антон не видел: по собственным ощущениям, он был ещё не готов любой трудный случай излечивать наверняка.
Пациентов, ждущих приёма, с утра не было.
– Пятница, – прокомментировала медсестра. – Открывать больничный лучше с понедельника. Народ у нас смекалистый.
Антон согласился с этим.
Далее Надежда Фёдоровна завела речь о своих внучатах. Трудно, мол, воспитать детей умными и здоровыми, когда родители их (сын медсестры и дочь) ни особым умом, ни здоровьем не отличаются.
С этим Антон согласился безоговорочно.
Наконец, явилась пациентка. Лет за сорок – невзрачная, тихая, но с достоинством. Королевским жестом она вручила медсестре свою амбулаторную карту.
– Могу я померить давление?
Около двух лет с предсказуемой периодичностью наблюдал Антон вегетососудистую дистонию, с которой женщина эта, судя по всему, расставаться не желала. Однако не хныкала, бюллетень не требовала – лишь проверяла давление и глотала лекарства, как бы намекая доктору: это всё, что от вас требуется, с остальным – справлюсь сама. Что ж, подобная стратегия была лучше, чем никакой.
– Конечно, Эльвира Борисовна. – Антон подвинул стул. – Присядьте и закатайте рукав.
– Вы помните моё имя. – Голос пациентки прозвучал на грани слышимости. – Я польщена, Антон Алексеевич.
Сочинять гламурный ответ Антон поленился. Он просто измерил пациентке давление и объявил:
– Сто тридцать на девяносто. Корвалдин, как обычно?
– Да, как обычно, – столь же тихо подтвердила дама. И, когда Антон выписывал рецепт, промолвила: – Хорошо выглядите, доктор.
Антон пожал плечами. Что-то она сегодня расчирикалась.
Не менее удивлённая медсестра проявила вдруг куртуазность:
– Вы тоже выглядите неплохо.
– В сравнении с покойницей, – отреагировала пациентка, причём на сей раз её голос окреп.
Возражать Антон не стал принципиально.
– Заходите, Эльвира Борисовна, – протянул он женщине рецепт. – Если что – вызывайте на дом.
Благодарность Эльвиры Борисовны была столь тихой, что расслышать её практически не удалось. Стоило этой пациентке выйти, как в кабинет ворвался усач в плаще и с портфелем.
– Здрасьте вам! – гаркнул он молодцевато.
– Куда в верхней одежде?! – рявкнула в ответ медсестра. – Ну-ка, выметайтесь!
Господин в плаще, усы которого свисали до подбородка хохотнул.
– Я же не больной, я только хочу…
– Больной, здоровый – марш в гардероб! – Медсестра привстала в гневе. – Здесь вам не базар-вокзал, мужчина!
Усач вытянул из-за спины букет алых тюльпанов.
– Я только хочу вас поблагодарить, – шагнул он к медсестре. – Вы маму мою кололи, вчера закончили. Кудрявцева Елена Родионовна, помните? Рука у вас лёгкая, спасибо.
Надежда Фёдоровна зарделась как маков цвет.
– Да ладно, ничего особенного…
– Особенная – вы! – Усач положил букет на стол и приоткрыв портфель, глянул на Антона. – Ничего, что я напрямик? Рад бы обставить поделикатней, но, блин… время!
– Нет проблем, – сказал Антон. – Действуйте.
Усач извлёк из портфеля солидную коробку конфет.
– Вот, мама желает вам сладкой жизни. – Он поцеловал Надежде Фёдоровне руку. – Извините, что не снял плащ.
И он умчался так же стремительно, как вошёл.
Медсестра буквально сомлела. Взирая на цветы и конфеты, она попыталась нахмуриться.
– Ладно, с этим разберёмся как-нибудь.
Антон хмыкнул.
– Надежда Фёдоровна, вы похожи на политика, запустившего лапу в партийную кассу.
– Антон Алексеевич, я этого не просила.
– Не просили, но заслужили. Расслабьтесь, моя золотая: просто я ваньку валяю.
Тут походкой манекенщицы вошла Зоя, медсестра доктора Куницына – сменщика Антона по кабинету. Приталенный халат эффектно облегал её фигуру, и волосы, как обычно, торчали в продуманном беспорядке.
– Вижу, здесь гуляют! – объявила она. – Привет всем, кто меня любит!
Надежда Фёдоровна прикрыла конфеты корпусом. Резкие черты её лица будто подмёрзли.
– Рановато сегодня, – буркнула она. – Прямо горишь на работе.
Зоя одарила её улыбкой.
– На участке закруглилась. Пришла вот… э-э… привести в порядок данные по диспансеризации. Вячеслав Иванович велит. «Учись, – говорит, – у Надежды Фёдоровны: она идеал. Доктор Климов, – говорит, её не достоин.» – «О’кей, – говорю, – может, махнёмся? Надежду Фёдоровну – вам, а меня – доктору Климову. Уж как ста-араться буду!» Согласны, Антон Алексеевич?
Антон качнул головой.
– Даже не думай.
– Вот так всегда, – надула губки Зоя. – Снова я отвергнута.
Надежда Фёдоровна состроила гримасу неописуемую.
– Ой, щас разрыдаюсь! Пришла документировать диспансеризацию – документируй, не верти хвостом.
Зоя захлопала ресницами.
– А вы? Неужели всё уже оформили?
– До отпуска ещё. Не в моих правилах тянуть резину.
– Списать дадите?
Антон рассмеялся. Надежда Фёдоровна весёлости этой не разделяла и на медсестру доктора Куницына взирала осуждающе.
– Тебе уже тридцатник, балагурщица. Когда уймешься?
Зоя вздохнула.
– О’кей, хоть чай с конфетами попьём?
Надежда Фёдоровна чисто рефлекторно, видимо, отодвинула коробку подальше.
– Рановато, вроде, для чая.
– Ничего, я потерплю. – Взглядом Зоя указала Антону на дверь, шагнув притом к столу Надежды Фёдоровны. – Какой марки у вас конфеты – «Коркуновъ» или «Красный Октябрь»?
Надежда Фёдоровна, склонясь над коробкой, надела очки.
Антон проговорил в пространство:
– Больных в коридоре много?
– Ни души, – заверила Зоя.
Надежда Фёдоровна пристально изучала конфетную коробку.
– По-иностранному написано. По-немецки, вроде.
Антон встал со стула.
– Поскольку сладкого я не ем, отлучусь ненадолго.
– Валяйте, – отозвалась Зоя. – Нам больше достанется.
Выходя, Антон слышал бормотанье своей медсестры:
– Австрия, кажись. Глянь, Зой, что здесь накарябано…
В коридоре, действительно, было пустынно. Причём не только у двери кабинета, но и в обозримом пространстве. Лишь на мгновение мелькнула коллега-терапевт и, кивнув Антону, скрылась в дамском туалете. Держа руки в карманах халата, Антон прогулялся к лестничному пролёту, огляделся и свернул в тупичок, где, как по заказу, горела только одна из четырёх ламп. Дверь в подсобку была приоткрытой. Помещение завалено было хламом, предметно описать который не смог бы, вероятно, сам чёрт. Отодвинув ведро со шваброй, Антон шагнул к столу, обшарпанному, но крепкому, смахнул с него окурки и посмотрел на часы.
Зоя вошла на цыпочках, закрыла дверь на ключ и яростно впилась губами в губы Антона. Они принялись лихорадочно расстёгивать друг на друге одежду. В захламлённом тёмном чулане будто воцарилась южная ночь, не хватало только звёзд на потолке. Зоя приспустила на Антоне брюки с трусами, а он в свою очередь, ловко стянул колготки и трусики с неё. Вслед за тем она опрокинула его на стол спиной, проворно заняла позицию сверху и, вобрав в себя набрякший мужской член, вскрикнула. Антон запечатал ей рот ладонью. Зоя неистово задвигалась вверх-вниз, вертясь притом, как юла и кусая ладонь Антона, прижатую к её губам. Женщина, казалось, обезумела. И, когда Антон, выгнув спину, весь подался ей навстречу, безумство это достигло апогея. Зоя забилась, точно пойманная рыба, задёргалась, словно в припадке, и рухнула на грудь Антону, царапая ногтями его рубаху. Минуту-другую она приходила в себя, затем, переведя дух, прошептала:
– Умоляю, ещё!
И всё началось с начала, но помедленней и понежнее. И, когда Зоя, умиротворённая и обессиленная, вновь упала Антону на грудь, на сей раз он потребовал:
– Ещё!
Зоя беззвучно засмеялась:
– Доктор, мы рискуем…
Не дав ей договорить, Антон уложил её на стол, ноги её закинул себе на плечи и вошёл в неё стоя. Толчки Антона походили на сейсмическую катастрофу, и штаны его сперва опустились до колен, затем сползли на туфли. Чтобы не заорать на всю поликлинику, Зоя кусала губы. Пика они достигли одновременно, причём Антон – лишь теперь. После мгновений блаженной неподвижности оба принялись деловито приводить себя в порядок. Натягивая колготки, Зоя посетовала:
– Муж так не умеет. Обидно до соплей.
– Уместное замечание, – буркнул Антон, застёгивая на брюках «молнию».
Зоя обвила руками его шею.
– Ты меня не бросишь?
– При первой возможности. Так что брось меня сама.
Она обняла его шею крепче.
– Разве нам с тобой не сладко?
Антон кивнул.
– С медицинской точки зрения – ничего, кроме пользы. Только послевкусие скверное.
Зоя погладила его кудри.
– Знаю, милый. Нам бы с тобой широкую кровать хоть на сутки.
– Столько, боюсь, ты не выдержишь.
– Ты редко меня тренируешь. И никогда не зовёшь к себе домой. Почему, интересно?
Антон чмокнул её в нос.
– Чтобы романтики не утратить. Ну что, разбежались?
Зоя взяла его за руку.
– Скажи честно, мы с тобой друзья?
– До гроба. – Антон сжал её руку. – С чего тебя вдруг на лирику повело?
Зоя помедлила с ответом.
– Сама не знаю… О’кей, выходишь первым. А я почищу тут пёрышки.
Шагнув за дверь, Антон огляделся. Тупичок по-прежнему был безлюден. Антон пробормотал, не оборачиваясь:
– С меня как с гуся вода. Мог бы вернуться на приём со спущенными штанами.
– Вот бы посмотреть! – хихикнула Зоя, запираясь изнутри.
Антон неторопливо направился к своему кабинету. Больных в поликлинике, на глазок, не прибавилось. В коридоре, однако, Антона остановила старушка Земнова, вчера побывавшая у него на приёме:
– Где ж летали, соколик наш?
– Здравствуйте, Анисья Игнатьевна, – невозмутимо ответил Антон. – Неужто прихворнули со вчерашнего дня?
Сухонькая седовласая пациентка в том же строгом платье, с тем же цветастым платком на плечах и в шнурованных ботинках небрежно отмахнулась.
– От старости могила лечит, хворать некогда. Только вот к зубному записалась, коронку подправить.
– Что ж, удачи вам, – попытался ускользнуть Антон.
Однако Анисья Игнатьевна заступила ему дорогу.
– Погоди, и к тебе дело имею. – Старушка поправила на плечах платок. – Как говорится, сделал добро – не жди худа.
– Слушаю вас, Анисья Игнатьевна.
– Полечил бы ты Вальку, внучку моей подруги. Кашляет она, а к врачу не идёт…
– Пусть на дом вызовет: приду – разберемся. Всего доброго, Анись…
– Постой, торопыга! – начала сердиться старушка. – Тебя она вызвать не может. Она с участка доктора Блумберг.
– Извините, – в свою очередь рассердился Антон, – но пациентов с чужого участка я не лечу. Роза Марковна врач с большим опытом, и уж поверьте, кашель она одолеет.
– Ну да, и комар лошадь свалит, если волк пособит.
– При чём здесь комар? Роза Марковна – отличный специалист…
– Уймись ты со своей Розой Марковной! – сверкнула глазами старуха. – Можешь ты просто зайти, осмотреть и лекарство назначить? Мало ли кто к кому ходит. О чём не сказывают, о том и не допытываются. Болтать ведь не обязательно.
Мимо них процокала каблучками Зоя. Щёки её алели румянцем. Глянув на Антона из-под ресниц, она, покачивая бёдрами, направилась в регистратуру. Анисья Игнатьевна, неодобрительно прокомментировала:
– Была бы постель, а милый найдётся. Не туда глядишь, соколик. Как насчёт моей просьбы? – Из потёртого кошелька она выудила не менее потёртую пятисотрублёвку. Само собой, доктор, не бесплатно.
Веснушки Антона покраснели.
– А вот сейчас, Анисья Игнатьевна, мы с вами поссоримся.
Старуха казалась довольной.
– Ладно, Антон Алексеевич, не в обиду. – Спрятав деньги, она извлекла из кошелька клочок бумаги. – Вот Валькин адрес. Заглянешь сегодня?
Антон едва не застонал.
– Ничего не обещаю, договорились?
Анисья Игнатьевна сунула бумажку в карман его халата.
– Хоть ты и крутой чувак, – усмехнулась она, – а с бабой-ягой не сладишь. Сделай так, чтоб девушка не кашляла. – И старуха направила свои стопы к дантисту.
Антон беззлобно про себя выругался.
В своём кабинете он застал небритого пациента, жалующегося медсестре на расстройство мочевого пузыря. Надежда Фёдоровна вела с ним утешительную беседу, завершение которой Антон застал.
– …а после сорока многие мужчины вообще писают затруднённо. Гиподинамия и нерегулярная половая жизнь. – Медсестра бросила инквизиторский взор на вошедшего Антона. – Доктор вам подтвердит: с простатой шутки плохи.
Пациент потёр небритую щёку.
– Что же мне к проституткам ходить? При моей-то малахольной бабе…
– К проституткам направления не выдаём, – отрезала Надежда Фёдоровна без намёка на юмор. Лицо её под седеющим пробором горело миссионерским пылом. – Мы только рекомендуем, а выполнять наши рекомендации или нет – решайте сами. Антон Алексеевич, тут у мужчины проблемы…
– Уже понял. – Антон присел за свой стол, где лежала раскрытая амбулаторная карта. – Сейчас во всём разберёмся.
Антон осмотрел небритого страдальца, выслушал его заунывные жалобы и с чистой совестью направил больного к урологу, для облегчения выписав цистон в качестве мочегонного. Глядя вслед ушедшему пациенту, Надежда Фёдоровна солидно уточнила:
– Простата?
– Как в воду смотрели, – кивнул Антон.
И наступило короткое затишье. Короткое настолько, что Антон не успел даже очистить банан и вскрыть пакет с кефиром.
Очередной пациент, пришедший померить давление, прервал скромный обед врача. Это был хорошо знакомый гипотоник, директор детсада, у которого с утра, по его словам обнаружилась «фатальная слабость и головокружение отнюдь не от успехов». Давление и вправду оказалось пониженным, но в больничном пациент не нуждался: он лишь отлучился с работы в поликлинику и намеревался на работу вернуться. В ответ на предложение врача меньше есть и повысить хоть как-то физическую нагрузку директор детсада только рукой махнул, в смысле «где уж нам». Привычно усмирив благие свои порывы, Антон выписал ему апилак, и они расстались до следующего приступа «фатальной слабости».