- -
- 100%
- +
Через несколько минут Максим удалился. Как назло, он прошел рядом с нашим столиком. Он был умным мальчиком, сразу понял – мы все видели. Только оправдываться Ветров не стал, кинул сухое:
– Привет, – и пошел дальше.
Мы с Агатой друг друга поняли без слов. Заказали какой-то сладкий чай и подсели к девушке.
– Привет, – улыбнулась я ей. Мне всегда удавалось расположить людей к себе. – Ты в порядке?
– Мы видели, как этот урод тебя только что ударил, – хмуро сказала Агата.
Девушка потупила взгляд. На ее щеке алел след от сильного удара. Я стиснула зубы, чтобы не начать ругаться матом. Как он посмел поднять руку на девушку? На ту, что слабее его? Как позже оказалось, поднять руку на женщину – это еще не самое худшее, что делал Ветров.
Официант принес чай. Я разлила его по чашкам, протянув одну девушке. Она несмело взяла ее, сделала глоток, а потом… расплакалась. По ее розовым щекам катились крупные слезы.
Я сама чуть не разревелась!
– Простите, – всхлипнула она.
– Все хорошо, – улыбнулась я ей. – Плачь. Это нормально. Ветров больше ничего тебе не сделал?
– Вы его знаете? – испуганным голосом спросила она.
– Наш общий знакомый, – все так же скупо отвечала Гюго. Уверена, она сама хотела вмазать Ветрову, но хорошо себя сдерживала при незнакомке.
Девушку звали Натальей. Она нам рассказала абсолютно все. В тот день мы узнали много нового о Максе. Например, что он любит играть с девочками. Встречаться с несколькими сразу, мило улыбаться и говорить, что каждая из них – единственная, а потом, когда они начинают ему доверять, влюбляются, жестко опускать с небес на землю.
Ни я, ни Агата, ни Ната не знали, зачем он это делает. Но после этого наши отношения с Ветровым ухудшились. Он стал неприятен как личность и омерзителен как мужчина.
Макс посмотрел на Агату испепеляющим взглядом, сделав вид, что его тошнит. Гюго в долгу не осталась. Показала ему средний палец. Марта предпочла тактично не замечать их, а я весело болтала с Ромой.
– Что ни день, то у Васьки очередная безбашенная идея, – расхохотался он, выслушав мой идеальный план. Ну хорошо, может, и не такой идеальный, но рабочий. Я заставляла себя в это верить.
– А сам-то, – хмыкнула я. – Видела твой последний репортаж.
Поляков сразу скис. Чем вызвал улыбки на лицах Марты и Агаты. Давняя мечта Ромки – стать журналистом. Родители отдали его на юрфак, потому что, по их словам, юрист – это престижная и хорошо оплачиваемая профессия. Мой папа поспорил бы с ними. Рома не смог воспротивиться воле родителей, хотя всегда мечтал о другой карьере. В институте он, как и Макс, был активистом. Отвечал за стенгазету. Параллельно вел аккаунт в сети, где рассказывал о самых нашумевших новостях города.
Именно от Ромки я узнала о приезде Оранской, а полгода назад – что она проводит прослушивание. Ищет солиста для новой музыкальной группы.
– Не стоило стоять так близко к дороге, – произнесла Марта.
Ромка поморщился.
– Весь вечер не мог отмыться.
Поляков решил поэкспериментировать. Провел прямую трансляцию рядом с проезжей частью. Не знаю, что у него было в голове. То ли ветер, то ли мечты о журналистском будущем. Парень не учел, что неделю назад прошли непрерывные дожди, и когда они закончились, на асфальте остались грязные лужи. Проезжавший мимо «Ниссан» обрызгал и Полякова, и объектив его камеры.
На видео это смотрелось впечатляюще.
– В следующий раз снимай в помещении, – я по-дружески похлопала его по плечу. Макс странно на меня покосился, но почти сразу отвел взгляд. – Или подожди, пока лужи высохнут.
Ромка кивнул. Сделал приглашающий жест Ветрову, и тот, все еще кривясь, уселся рядом. Не скажу, что была рада такому соседству. Агата закатила глаза, но промолчала. А Марта сохраняла нейтралитет. Мы ей, конечно, обо всем рассказали, но она жила по принципу: судить только о том, что видела собственными глазами. Пока она не увидит Ветрова «в деле», будет относиться к нему как прежде.
Пара началась ровно в двенадцать. Жданов занял свое место за преподавательским столом. Отметил нас по списку и приступил к лекции. Марта с Агатой аккуратно вели конспекты. Поляков сидел по левое плечо от меня и зевал, как бегемот. В какой-то момент Ромка задремал, его голова завалилась на бок. Он обязательно свалился бы со стула, если бы не мое дружеское плечо.
Светло-русые волосы парня коснулись моей шеи. Я вздрогнула от неожиданности, а потом передернула плечами. Терпеть не могла щекотку. По спине пробежались мурашки.
– Поляков, не борзей, – тихо сказала ему я.
Он еще раз зевнул, извинился и снова вернул себе горизонтальное положение. Агата одарила меня таким выразительным взглядом, что я поморщилась. А Марта попыталась скрыть улыбку. Выходило у нее очень плохо.
Оставшиеся часы лекции, вместо того чтобы конспектировать материал, я потратила на обдумывание деталей плана. Все идеи, приходящие мне в голову, как правило, надолго там не задерживались. Чтобы сохранить гениальное всуе, я вела личный дневник. Обычный светло-зеленый блокнот в черную клетку. Ничем не примечательный на первый взгляд. Но в нем крылась моя душа. Он звучал, как гитарный перебор, в такт моему быстро стучащему сердцу. Он отзывался на музыку, которую я сочиняла. Хранил все мои мысли и мечты.
Я верила: если записать на бумаге свое самое заветное желание, оно обязательно сбудется. Лишь поэтому у меня никогда не возникало сомнений в собственном успехе. Самонадеянно? Возможно. Глупо? Конечно нет, я же Василиса Мудрая. Дневник помогает мне спастись, когда на небе не видно ни одной звезды.
И я хочу, чтобы мои песни также спасали других.
– Васенька, – легкое прикосновение к моему плечу.
Надо мной стояла Марта. Она улыбалась и гладила меня по спине. Оказалось, я настолько ушла в себя, работая над текстом новой песни, что совсем не заметила, как пролетели полтора часа. Пара закончилась, студенты засобирались, а я все еще сидела с ручкой в руках, оставляя на полях блокнота странные рисунки.
Ромка с Максом ушли. Не стали нас дожидаться. Подозреваю, что это Ветров утащил Рому, чтобы лишний раз не пересекаться с нами. Как бы сильно Макс ни раздражался при виде меня и Агаты, он все равно не мог запретить другу общаться с нами. У Полякова пускай и не стальной характер, но выбирает себе окружение он очень избирательно.
Я вскочила из-за стола. Кинула в большую сумку-шоппер дневник, разноцветные ручки, телефон, закинула на плечо гитару и поспешила следом за Мартой. Гюго дожидалась нас в коридоре.
– Как всегда последняя, – проворчала недовольная Агата.
– Я просто тянусь к знаниям, – улыбнулась я, скромно потупив взгляд.
– Мы заметили твою тягу. За три месяца ни одной строчки в конспекте, – с беззлобным укором произнесла она.
– Зато Васенька пишет красивые песни, – приобняла меня за плечо Верстовская.
– Дура ты, Васька. Но Чешир права. Поешь, как богиня, – вынуждена была признать Агата.
– А за дуру можно и сотрясение мозга получить, – оскалилась я.
Впрочем, Гюго мои угрозы не впечатлили. Мы шли к выходу, перебрасываясь колкостями. Марта то и дело сглаживала назревающий между нами конфликт. Она всегда оставалась примиряющей стороной в нашей троице. Пальцев на двух руках не хватит, чтобы перечислить, сколько раз я ругалась с Агатой.
Когда только зарождалась наша дружба с Гюго, меня долгое время раздражали ее комментарии по поводу моего внешнего вида. Мой яркий стиль не вязался с ее утонченностью. Может, она хотела подруг под стать себе. Красивых, длинноногих, изящных, как она сама. Но если бы она хотела дружить с себе подобными, то уже давно вошла бы в круг элиты нашего университета.
Студенты скромно прозвали его «Цветник». Пятнадцать самых обеспеченных и талантливых ребят. Они находились на хорошем счету у преподавателей, но их высокомерием можно было пробить хлипкую крышу университета. Все, как на подбор, высокие, красивые, равнодушные. Их или обожали, или завидовали. Но были еще такие, как мы с Мартой. Нам было наплевать. Если бы не Агата, мы бы никогда не узнали о существовании «Цветника».
На первом курсе, второго сентября, ей пришло официальное приглашение посетить их сборище лицемерных идиотов. За что мне всегда нравилась Агата, так это за ее принципы.
– Моя бабушка всегда говорила: все люди равны, Агата. А если кто-то считает себя выше других, то он просто не знает, как больно потом падать, – любила повторять Гюго.
На встречу она пошла, но не смогла продержаться там дольше десяти минут. «Цветник» снял помещение в дорогом ресторане, молодые люди пришли в смокингах, а девушки – в платьях в пол. Каждый хотел показать свое превосходство. Все это напомнило Агате официальные банкеты, которые она вынуждена была посещать по велению отца. На таких мероприятиях реками текли ложь, лицемерие и презрение, тщательно скрытые за равнодушными улыбками.
Агата пришла в ресторан, выпила бокал шампанского и ушла, оставив остальной «Цветник» в недоумении.
Фальшивки. Такими представлялись ей люди из высшего слоя общества, хотя семья Гюго тоже относилась к нему. Если бы Агата хотела себе идеальных друзей, она осталась бы в ресторане. Но вместо этого она подружилась с нами. Со скромной и милой Мартой. И шумной, веселой мной.
Сколько бы Агата ни ворчала, выражая свое показное недовольство, я знала: она дружит с нами не из-за положения в обществе. Не из-за денег или статуса. А потому что мы такие, какие есть. Не стыдимся показать настоящих себя.
Верстовская вклинилась между нами, приобняв за плечи. Она всегда оставалась нашим солнцем, лучи которого согревали даже в тяжелые времена.
– У тебя сегодня подработка? – спросила я ее, когда мы вышли на крыльцо.
Зажмурившись, я несколько секунд наслаждалась теплым солнышком. Лето обещало быть жарким. Голубизна неба, слепящие лучи, зелень на деревьях, распускающиеся желтые одуванчики. Иногда мне казалось, что корпус нашего университета расположился в лесу. Повсюду росли высокие деревья и кустарники. От легкого порыва ветерка они шелестели веточками с листвой. Звук долетал до моих ушей, и в моей голове рождалась музыка. Иногда пронзительная, плачущая, щемящая сердце, в другой раз – быстрая, мощная, как ураган, подчиняющая. Всегда разная, но такая чарующая. Музыка заставляла забыть обо всем на свете. Просто наслаждаться прожитыми мгновениями.
– Ага. Надеюсь, успею вовремя, – ответила Марта.
Мы направились к парковке, провожая Агату до машины. Увидеть ее издалека было нетрудно. Новенькая «Ауди Q8» блестела на солнце, словно россыпь черных бриллиантов. Да и номера у нее были примечательные – все восьмерки.
«Непримечательная роскошь во всем» – девиз семейства Гюго.
Не дойдя каких-то несколько метров, Гюго резко остановилась. Я врезалась в ее спину, а Марта чуть не споткнулась.
– Ты чего? – потирая ушибленный лоб, спросила я.
Обогнув застывшую девушку, я поняла причину ее ступора. Рядом с ее машиной, облокотившись на капот, стоял высокий блондин в солнцезащитных очках. Светлые волосы, которые на солнце казались золотистыми, спускались ровными прядями к плечам. Правильные черты лица, заостренный подбородок, играющая на губах полуулыбка. Купаясь в солнечном свете, он напоминал мне древнегреческого бога Аполлона. На нем идеально сидели джинсы и белоснежная рубашка. Рукава закатаны, обнажая сильные руки. На правой поблескивали дорогие часы.
На капоте, словно контрастируя с цветом автомобиля, лежал большой букет белых лилий. Я даже уловила слабый цветочный аромат.
– Аги, – первой очнулась Марта, – это кто?
Гюго несколько раз моргнула, нахмурилась и быстро ответила:
– Не знаю.
А парень, услышав наши голоса, повернулся. Улыбка на его лице стала шире. Он оттолкнулся от машины, взял в руки букет цветов и направился в нашу сторону. Моя челюсть чуть не упала на асфальт, когда он протянул букет Агате.
Гюго была более сдержана. Проигнорировав цветы, сверлила мрачным взглядом парня.
– Хотел извиниться за утренний инцидент, – сказал он приятным голосом.
Утренний? Это когда Агата пришла злая, как сотня чертей? Кажется, она что-то говорила…
«Да урода одного встретила. Припарковался криво-косо на два места, козел».
Нам посчастливилось увидеть его воочию.
– Уберите это, – она отодвинула от себя букет. Мы с Верстовской переглянулись. Агата терпеть не могла лилии. Причина была нам неизвестна. Но лилии всегда вызывали у нее дикое отвращение. Интересно, почему он выбрал именно эти цветы?
– Мне показалось, вы были обижены на мою маленькую шутку, – продолжал он, а потом представился, кивнув нам с Мартой, – Андрей.
– Какие обиды? – холодно улыбнулась Агата. – Что вы.
Я чувствовала, как от подруги исходят волны тихой ярости. Она была на грани. Еще чуть-чуть – и взорвалась бы, перестав контролировать эмоции. Спасла ее Марта.
– Извините, но у Агаты аллергия на лилии. Не могли бы вы их убрать? – вежливо попросила Верстовская.
Андрей удивленно посмотрел в нашу сторону, потом перевел взгляд на букет и нахмурился.
– Прошу прощения. Я хотел как лучше.
– Как лучше не получилось, – равнодушно заметила Гюго.
– Тогда могу я угостить вас ужином? Скажем, в «Серебристом бризе», сегодня в шесть? – назвал он одно из самых пафосных заведений города.
Агата закатила глаза. Теперь на помощь ей пришла уже я.
– Парень, она занята, – я схватила Агату за запястье, поднимая ее руку вверх. На безымянном пальце левой руки сверкал тонкий ободок золотого колечка с аккуратным бриллиантом. Помолвочное кольцо.
Меня одарили сверкающей улыбкой, от которой стало не по себе. Что с ним не так? Очень странный тип. Я покосилась на Марту. Верстовская тоже смотрела на него с подозрением.
– Для меня это не проблема, – произнес Андрей.
– А для меня проблема! – рявкнула Агата. Последние крупицы ее терпения сгорели, превращаясь в прах. – Чтобы я тебя видела первый и последний раз!
Еще одна улыбка. Повеяло ощутимым холодом. Хотя солнце продолжало греть, я передернула плечами, явственно ощущая опасность. В Гюго говорили эмоции, поэтому она и не чувствовала, как атмосфера накалилась до предела.
– Ты еще пожалеешь, девочка, – тихо сказал он.
– Аж два раза, – не испугалась подруга. – Пошел прочь. И мой тебе совет: не отсвечивай.
Андрей усмехнулся и вдруг резко подался вперед. Провел пальцами по ее щеке и так же быстро отодвинулся.
– Люблю дерзких, – напоследок сказал он застывшей Агате.
– Вот ублюдок, – прошипела она, когда парень скрылся из виду.
– Не расскажешь, что это сейчас было? – повернулась к Гюго Марта.
– Потом. Ты торопишься на подработку, а Васенька опаздывает по своим очень важным делам. Беги, а то пропустишь момент, когда к бизнес-холлу подъедет полиция, чтобы забрать тебя в участок.
Я вздохнула, прекрасно понимая, что Агата так быстро не отойдет от встречи с блондинчиком. И все же ее слова задели меня за живое. Я развернулась и, не прощаясь, поплелась к дороге. К черту всех! Сегодня я обязана встретить Оранскую.
Но, как и всегда, мне не повезло. Или наоборот? Именно эта неудача подтолкнула меня к цепочке удачно развернувшихся событий?
Бизнес-центр «Ренуар» располагался в самом сердце города. Всего двадцать минут на автобусе – и я стою рядом с высокими застекленными зданиями в стиле модернизм. Архитектура вызывает неуместный страх, а вместе с ним трепет. Давит на меня своим величием. Офисы уходили на несколько сотен метров вверх, пронзая острыми вершинами вязкое голубое небо. Дороги выложены из ровной темной брусчатки. Периодически встречались зеленые островки зелени, которые придавали строгому и официальному центру более живой вид. Даже воздух здесь отличался. Ветер не нагревался солнцем, отдавая легкой прохладой.
Расправив плечи так гордо, словно я уже стала всемирно популярной звездой, я направилась к зданию, в котором когда-то проходило прослушивание. Воспоминания о нем снова захватили мою голову. Чтобы отвлечься от них, я начала обращать внимание на проходящих мимо людей. В этом заключалась моя фатальная ошибка.
В бизнес-центрах редко встретишь простых людей. Большая часть из них – деловые мужчины в костюмах, с дорогими часами на запястьях и телефонами последней модели. Они ходили быстро. Проносились со скоростью ветра, мчались по своим важным делам. Иногда их сопровождали секретари, менеджеры или помощники. Помогали нести дипломат или стаканчик с кофе, обязательно горьким, бодрящим.
Периодически я чувствовала на себе странные взгляды, но стоило повернуть голову в сторону, как ощущение пропадало. Ухмыльнувшись, я подошла к невысокому, всего в двенадцать этажей зданию (в «Ренуаре», где высотки достигали в среднем сорока этажей, оно считалось невысоким), посмотрела на чистую брусчатку и уселась прямо напротив стеклянных входных дверей. До самого здания оставалось метра четыре. Самое оптимальное расстояние.
Бережно достала из обычного черного чехла акустическую гитару и, усевшись по-турецки, устроила гитару на коленях. Спину словно обожгло пламенем. Ощущение нескончаемых взглядов. К нему я давно успела привыкнуть. Но сегодня что-то было не так. Слишком много их было.
Женщина в длинной юбке-карандаш и нарядной блузке подавилась кофе, стоило мне поставить аккорд и начать перебирать струны. Она стояла рядом со стеклянной стеной здания и разговаривала по телефону. В ее взгляде явственно читалось: сумасшедшая. Я улыбнулась. Широко и развязно. Да, я чокнутая. Мне плевать на ваше мнение. Плевать на лишние взгляды. Я делаю то, что мне нравится, и никто меня не остановит.
В какой-то момент я забылась. Музыка полностью захватила мое тело, душу, разум. Тихая нежная мелодия. На каждом пальце словно отпечатывался след моей принадлежности к музыкальному миру. Уши слышали только звучание струн, пальцы правой руки периодически глушили их, чтобы взять новый аккорд или сыграть мелодию, только что родившуюся в голове. Я не пела, хотя очень хотелось. Решила подождать. Мои песни должны слышать только те, кто к этому готов. И поймут их лишь те, у кого на душе висит груз ответственности. Тяжелый камень, прижимающий к земле, не дающий вздохнуть.
Моя музыка не для избранных, она для тех, кто желает взлететь вслед за мной. Расправить крылья может каждый, но не каждый к этому готов. Здешние люди были не готовы. Не нужно открывать глаза, чтобы понять это. Они считают меня странной. Думаю, это самое мягкое слово, которым меня можно обозвать. Кто она такая? Почему, как ни в чем не бывало, играет рядом с продюсерским центром? Очередная глупая дурочка, возомнившая о себе невесть что. Их всех посещали такие мысли. Насколько должен быть смелым человек, чтобы опозориться вновь после провала?
Мною двигала отнюдь не смелость. Агата сказала бы, что глупость. Марта посчитала бы, что мечта. Они обе правы и обе ошибаются. Мечта – это нечто возвышенное, то, до чего так трудно дотянуться, почти невозможное в реализации. Ускользающий идеал. Другое дело – цель. Я ставлю перед собой цели и смело иду к ним. Через боль, страдания, унижения, но иду, не останавливаясь. Зная, что вскоре взлечу, и тогда жить станет проще.
Жизнь станет счастливой.
Так ли это? Сложно ответить. Но будущее не за горами. Вскоре представится шанс увидеть.
Когда я открыла глаза, на улице смеркалось. Сколько часов прошло? Выудив из шоппера телефон, я с грустью осознала, что батарея села. Надеюсь, родители не звонили, а то не хочется оправдываться перед мамой. Она всегда была человеком строгих правил. Хоть и любила безмерно, поблажек никогда не делала. Можно сказать, благодаря ей сформировалась моя настойчивая часть характера и глупое (по мнению Гюго) чувство юмора.
Солнце давно погасло, уступая место своему холодному альтер-эго – полумесяцу. Небо потемнело, теперь оно казалось темно-синим, словно глубины океана. Я с любопытством задрала голову вверх, ища звезды. Детская привычка. Если найду хотя бы одну звезду, значит, день прожит не зря.
Нашла целых три. Они приветственно сверкнули, и я помахала им в ответ. Потом перевела взгляд на стеклянные крутящиеся двери. И чего я ожидала? Что все будет так легко и просто? Если я встречу Оранскую, это будет слишком большое совпадение, даже для моей жизни. А сидеть под окнами бизнес-холла ежедневно все же не стоит. Марта права, сталкерить менеджера – не лучшая моя идея. Но не попробовать я не могла.
И в тот самый момент, когда я хотела убрать гитару в чехол, из здания вышли две женщины. Одну я запомнила. Именно она неодобрительно косилась на меня несколькими часами ранее, а вот вторую я видела только на картинках.
Камера часто искажает внешность человека, но не в этот раз. Кларисса Оранская выглядела так, словно сошла с собственных портретов. Среднего роста, черные волосы с короткой стрижкой боб-каре, которая ей удивительно шла, подчеркивая резкие, властные черты лица. Тонкий излом губ, аккуратная форма носа, глаза глубокого синего оттенка, прячущиеся под очками-прямоугольниками. На ней идеально сидел строгий костюм винного, некричащего оттенка, брюки, расклешенные книзу. В руках телефон и маленькая сумочка, похожая на ту, что таскает Агата.
Я впала в ступор, а сердце забилось так быстро, что я услышала его удары в ушах. Не верилось, что мне все же удалось встретить Оранскую. Одного из лучших музыкальных менеджеров и продюсеров страны! Следом за ступором пришло благоговение. Восторг, охвативший разум, сковал и тело. Мне казалось, что я попала в сказку «Золушка», и сейчас я подбегу к своей крестной фее, и она сделает из меня звезду!
Вот только Оранская меня не заметила. Она тихо разговаривала с собеседницей, периодически отвечая на сообщения в телефоне. В ее ухе виднелся черный микронаушник, а на запястье – электронные часы. Кларисса несколько раз кивнула женщине, не отрываясь от телефона, попрощалась с ней и направилась в сторону парковки.
Когда я поняла, что объект моей слежки удаляется, пришлось наспех хватать гитару, чехол, шоппер и мчаться следом. Я не упущу такую возможность! Ни за что на свете!
Оранская негромко разговаривала с кем-то через микронаушник. До меня долетали ее резкие ответы. В голосе слышался металл, от которого кожа словно покрылась инеем. В том, что менеджер – жесткий человек, сомневаться не приходилось.
– Нет… Да. Они будут на мероприятии. Вам настолько это принципиально? – холодно спрашивала Оранская. – Не надо мне ставить условия, Глеб Васильевич. Кому как не вам знать, чем ваш поступок может обернуться, – она замолчала, слушая, о чем вещает собеседник. – Хорошо. И вам всего доброго.
Она остановилась, тяжело вздохнув. Достав из сумочки тонкие сигареты с ароматом вишни, закурила, глядя в ночное звездное небо. Вокруг зажглись круглые фонари, пространство засияло так, словно на небе по-прежнему плескалось теплое солнце.
Я тоже остановилась. Все никак не могла собраться с духом. Ну же, Васька, ты сможешь. Все получится.
– Кларисса Игоревна, – позвала ее. Надеюсь, мой голос не дрожал.
Женщина повернула голову в мою сторону, с удивлением вздернув бровь.
– Мы знакомы?
– Нет, но я…
– Твое лицо, – перебила она мои так и не начавшиеся путанные объяснения.
Все еще держа зажатую между двумя пальцами сигарету, она приблизилась. Аромат вишни смешался с запахом терпкой мяты. Сладкой и горькой одновременно. Оранская жестко сжала двумя пальцами мой подбородок, запрокинув его наверх. Повернула мою голову сначала в одну сторону, потом в другую, а в завершение прищурилась, пристально рассматривая глаза. Папа говорил, что цвет глаз я унаследовала от его матери, которая до наших дней не дожила. У нее тоже был хитрый прищур зеленых, с шоколадным ободком вокруг зрачка, глаз.
– Что не так с моим лицом? – выдавила я.
– Я тебя знаю.
Она отпустила меня, шагнув назад. Стряхнула пепел с сигареты, затянулась, выдохнула облако дыма и продолжила:
– Ты пыталась участвовать в прослушивании.
Моя уверенность на секунду пошатнулась.
– Но как? – недоумевая, спросила я.
Оранская снисходительно улыбнулась.
– Девочка, я в курсе всего, что тут творят без меня. И знаю, за что тебя внесли в черный список и почему не пустят внутрь, – она покосилась в сторону места, где я сегодня сидела половину дня, развлекая предпринимателей музыкой. – И я очень не люблю людей, которые портят мою репутацию, – в ее голосе проскользнула едва заметная угроза.
Я вздрогнула. Вот черт… А тогда мне это казалось хорошей идеей. Кто же знал, что через полгода я встречу Оранскую и она так некстати вспомнит меня.
– Я просто хотела с вами поговорить! – выпалила, понимая, что оправдания не помогут.
– Ты сейчас со мной разговариваешь. И этот разговор становится скучнее с каждой минутой.
Она развернулась, чтобы уйти. Я не могла позволить этому случиться. Но как? Не бросаться же на нее. Хотя… Нет, все же лучше не надо. А вот сказать что-нибудь можно.