Воспоминания военного контрразведчика

Лось – моя малая родина

Родился я в семье железнодорожных рабочих 13 октября 1941 года в родильном доме на станции Лось Северной железной дороги, которая находилась в ближайшем Подмосковье, в тринадцати километрах от Москвы. С шестидесятых годов XX столетия поселок Лось стал частью Москвы.

Ярославское шоссе и Северная железная дорога делили поселок Лось на три части. Справа от Ярославского шоссе располагались дома Метростроя – городок имени Ворошилова, которые примыкали к Лосиноостровскому лесу, где в прошлом любили охотиться русские цари. В настоящее время это лесопарковая зона. Слева от шоссе до железной дороги тянулись бараки – одноэтажные, без удобств, и двухэтажные, с кухней и примитивным туалетом на две семьи, который в суровые зимы замерзал.

За железной дорогой стелились огромные болота, а за ними санаторий «Светлана», частные дома и два пруда – место это называлось Джамгаровкой. В дореволюционное время этой территорией владели братья Джамгаровы.

В городке Лось находились поликлиника, родильный дом, две средние школы и одна школа с четырехклассным и вечерним образованием, детский сад, Дом пионеров с кинозалом, игротекой для дошкольников, сетью бесплатных кружков самодеятельности, огромной библиотекой детской художественной литературы с читальным залом.

Поражала детское воображение игротека. Три большие комнаты с огромными окнами и живописными картинами прямо на стенах. Одна картина изображала персонаж из рассказа Горького «Старуха Изергиль» – Данко, вынувшего свое сердце для освещения пути людям в глухом ночном лесу. Записываться в игротеку не требовалось, приходи, садись за стол или становись в круг и делай то, что делают остальные дети под руководством воспитателя.

Для школьников в Доме пионеров читали различные патриотические лекции, организовывали встречи с писателями с обсуждением их произведений. Хорошо помню известных писателей, которых приглашали в то время: А. Твардовского, Н. Тихонова, П. Антокольского, К. Симонова, Л. Леонова и многих других.

В городке была двухэтажная баня с парилками в женском и мужском отделениях. В ней, помимо общих моечных отделений, имелись отдельные душевые кабины. А гордостью являлись парилки, потому что топились они только дровами. Знатоки и ценители пара приезжали париться со всего Подмосковья. Рядом с баней стояла пивная, которую любили посещать попарившиеся граждане, чтобы выпить кружку пива, сто граммов водки и закусить бутербродами с черной и красной икрой. Были и другие закуски: вяленая рыба, бутерброды с сыром, селедкой, но в памяти остались именно черная и красная икра. На полках красиво стояли пирамиды из консервных банок крабов, кильки в томате и т. п. Снаружи пивная была окрашена голубой краской, и, наверное, поэтому ее ласково называли «Голубой Дунай».

Одной из замечательных достопримечательностей была река Ичка. Назвать ее рекой можно с большой натяжкой, так как ширина ее всего два-три метра, а глубина не превышает метра, но в местах запруды было почти два. На запруде мы пропадали все свободное летнее время. По речке плавали домашние утки, гуси, в которых я бросал камни, иногда попадал в них, и за это хозяева ловили меня и топили в Ичке. Видимо, поэтому я научился плавать, уже будучи взрослым.

В городке был стадион с одной невысокой деревянной трибуной. На нем проводились по воскресным дням футбольные матчи, во время которых разносились по округе свист, крики, женский визг и возгласы: «Судью на мыло!» На территории стадиона стояла парашютная вышка. С нее прыгали на привязанном парашюте мужчины, демонстрируя свою смелость. Каждый прыжок сопровождался гулом одобрения.

На весь городок было два магазина. Один – продовольственный, в другом продавали не только продукты, но и промышленные товары. Располагались магазины в районе Ярославского шоссе. Была еще палатка со скобяными изделиями, в ней продавали керосин, лаки, краски и др.

Жители городка любили проводить вечера на Ярославском шоссе. Это сейчас покажется странным, но в дни моего детства Ярославское шоссе было вымощено булыжниками, а потом его постоянно расширяли и покрывали асфальтом. Вечером очень редко ездили автомобили, и шоссе становилось «Бродвеем», так как освещалось электрическими фонарями, на нем танцевали, пели песни, частушки и гуляли парочки влюбленных, слушали музыку в исполнении местных баянистов, аккордеонистов и общесоюзного радио.

До 1956 года наша семья жила в одноэтажном деревянном бараке № 11 в двенадцатиметровой комнате № 12. Слева, у входа в комнату, стояла кирпичная печь для отопления комнаты и приготовления пищи. Далее стояла двуспальная железная кровать родителей, покрытая вязанным мамой покрывалом, на нем лежали четыре подушки, тоже покрытые вязаными накидками. Снизу под покрывалом виднелась кайма вязанного крючком подзора. Все вязаные вещи были белоснежного цвета. За кроватью стоял диван, на котором спал я. Справа от входа висел умывальник с помойным ведром внизу, которое ночью использовали в качестве туалета. Здесь же вешалки для полушубков, пальто и другой верхней одежды. В этом же месте располагался лаз в погреб, закрытый деревянной крышкой. В нем хранились овощи, бочка с соленой капустой. Прикрывалась эта часть нашего помещения с одной стороны ситцевой занавеской, а с другой – самодельным шкафом и, конечно, стенами комнаты. Сверху над шкафом был настил, там ночевали мои сестры, и назывался он полати.

На расстоянии полутора метров от шкафа стоял квадратный, сколоченный отцом, стол, верно служивший нам для трапезы и для учебы. Около окна – ножная швейная машинка «Зингер», ее родители называли кормилицей. На ней мы с сестрами тоже готовили уроки, а мама шила одежду, простыни, наволочки и т. п. По выходным дням родители по очереди шили рабочие рукавицы из заготовок и сдавали готовый товар в Райпотребсоюз.

Единственным украшением в комнате была глиняная ваза в форме человеческой головы. Мужское лицо, расплывшееся в доброй улыбке. Розовые щеки, красные губы, высокий лоб, выразительные смеющиеся глаза и красивые уши вызывали у тех, кто смотрел на вазу, ответную улыбку. Называли вазу мордан, она была изготовлена в Германии. Мама получила ее в качестве приданого вместе с периной, швейной машинкой «Зингер» и другими вещами.

В комнате всегда было чисто и прибрано, если вдруг что-то лежало не на месте, то родители делали замечание и требовали наведения порядка.

Посередине комнаты на стене висел репродуктор Всесоюзного радио, его выключали только на ночь, и поэтому все члены семьи были в курсе событий, как в мире, так и внутри страны. Кроме того, по радио шли научные и детские передачи: сказки, литературные чтения для детей и взрослых, передачи для юношества, концерты, оперы и оперетты, стихи. Вся хроника жизни советской страны становилась известна нам, прежде всего из радиопередач. Передовицы газет «Правда», «Известия», «Гудок» передавали по радио и по нескольку раз в день.

Я родился третьим ребенком в семье. Кроме меня были две сестры – Нина и Маргарита.

Мое детство прошло в этой комнате, в коридоре барака, игротеке, в спортивных баталиях вокруг барака и в походах в лес или на речку Ичку. Моей любимой и единственной игрушкой был деревянный мушкет, стрелявший вишневыми косточками. Я испытал настоящее человеческое горе, когда сломался мушкет, а потом и пропал вовсе.

Зимой мне часто приходилось оставаться одному. В такие минуты я любил сидеть у окна и любовался падающими с неба крупными хлопьями снега. Если налетал внезапно порывистый ветер, он разгонял любимые мною хлопья. На улице и в комнате становилось светло и почему-то легко на душе. А спустя какое-то время опять неистовый порыв ветра пригонял огромную черную тучу, и вновь становилось темно и тревожно на улице и почему-то в комнате.

На улице я был шустрым ребенком. Активно играл в чижик, городки, прятки, казаки-разбойники и лапту. Среди бараков устраивались соревнования по лапте, причем в командах были и взрослые, и дети.

В 1946 году наш сосед по коридору Валентин Терехов поступил в институт, ему было положено ходить в форме с красочными золотыми позументами, мы им гордились, так как он был единственным студентом на все сорок бараков нашего городка. Валентин Терехов спустя годы стал светилом советской науки, доктором технических наук. А тогда он научил пацанов нашего коридора игре в шахматы. В дождливую погоду мы играли в шахматы, но в хорошую погоду самозабвенно играли в футбол или другие игры. Ребята нашего барака благодарны Валентину, а я особенно, так как с шахматами иду по жизни, и люблю эту игру по сей день. За прожитые годы я собрал шахматную библиотеку, в ней есть книги чемпионов мира: А.А. Алехина, М.М. Ботвинника, А.Е. Карпова (с автографом автора), Т.В. Петросяна и других известных гроссмейстеров, всего сорок книг (все мною проштудированы).

Вторично во мне пробудил любовь к шахматам в Ленинградском зенитном артиллерийском военном училище сокурсник-перворазрядник Гордеев, который демонстрировал развитие событий на шахматной доске на пять-семь ходов вперед, это было необычно и очень интересно. Норму первого разряда я выполнил, будучи преподавателем Высшей школы КГБ.

В детстве отец научил играть в шашки, но только в зрелом возрасте я понял красоту этой игры.

Эмоциональное и духовное воспитание в жизни я получил от родителей. Они много работали, но всегда находили время почитать мне и сестрам сказки. Книги в доме всегда покупались и читались.

Мое трудовое воспитание в семье выражалось в том, что я обязан был ежедневно готовить пучок лучин из полена для растопки печки. Лучины иногда зажигали как осветительный прибор, если вдруг отключали электричество и догорела стеариновая свеча или кончался керосин в лампе и коптилке.

Чтобы подогреть еду, мы пользовались керосинкой.

После отмены карточной системы и появления денег мне давали поручение купить хлеб, керосин и другие товары.

В бараке было много детей. Нам некогда было скучать, жили шумно и весело. Мы не осознавали, что живем бедно и голодно, – тогда все так жили.

Хорошо отобразил детство нашего поколения и жизнь В. Высоцкий:

У нас на сорок один барак одна уборная.

Всех жильцов бараков донимало соседство крыс и клопов, которых ничем не удавалось вытравить. Замученные люди крысоловками ловили крыс и расправлялись с вредителями с вполне понятной жестокостью.

Яркие воспоминания остались от 1947 года. Отменили в стране карточную систему. В семье появились деньги, на которые покупали одежду и продукты. Запомнился деликатес – маринованная капуста провансаль. Никто в семье до этого не пробовал ее, всем пришлись по вкусу капуста, виноград, яблоки, брусника, клюква, морковь, как сейчас говорят, всё «в одном флаконе». Продавали ее в огромных деревянных бочках, капуста была крупно порезана, кубиками, а также четвертинками от кочана.

В этом же году я впервые попробовал мороженое и газированную воду с сиропом. Незабываемые впечатления остались от праздника Новый год. Отец вешал на елку мандарины, издававшие специфичный запах и имевшие необычный вкус. Все это было в диковинку.

Не забыт мною и вкус тюри. Готовили ее просто: в тарелку наливали питьевую воду, добавляли немного соли, половину чайной ложки подсолнечного масла, столько же уксуса, крошили кусок черного хлеба, и тюря готова. Ели с наслаждением.

В бараке активно обсуждали слухи, что ожидается снижение цен на продовольственные товары. Поскольку жили очень бедно, слухам верили и не верили, но с нетерпением и надеждой ждали. Наконец 1 марта вечером по радио было объявление. Вся семья сидела за обеденным столом, в полной тишине ждали сообщения. Торжественный голос Левитана объявил о решении партии и правительства понизить цены на продовольственные и промышленные товары. Мы внимательно слушали, с комментариями и возгласами одобрения. Шесть лет подряд происходили поэтапные снижения цен.

Отец мог работать на тракторе, и поэтому его послали в числе пятнадцати тысяч от Северной железной дороги на уборку урожая в Луховицкий район. Он возглавил бригаду вдов, имеющих по два-три ребенка. Отец принял решение – выделить каждой женщине в личное пользование по две борозды свеклы, моркови, картофеля, турнепса, капусты, и тем самым заинтересовал женщин работать на пределе сил. В кратчайший срок урожай овощей собрали и сдали государству и в семейные закрома женщин. Об этом написала районная газета Луховицкого района. Один экземпляр газеты долго хранился в нашей семье. И отца, как победителя социалистического соревнования, наградили грамотой и овощами: картошкой, свеклой, морковью, капустой, турнепсом. Впервые после войны мы забыли чувство голода.

До поступления в школу я любил ездить по воскресным дням в гости к крестной. Она жила в Москве в Конюшковском переулке, рядом с зоопарком и стадионом «Метрострой», в коммунальной квартире на втором этаже, в девятиметровой комнате с дочкой Валей. Крестная тетя Груша, сестра моей мамы, работала швеей на фабрике «Большевичка».

Я садился в электричку на станции Лось, доезжал до Ярославского вокзала, шел по шумной и людной Комсомольской площади, до ее центра, садился на трамвай «Букашка» (так назывался трамвай «Б»), добирался до зоопарка и уже пешком до дома крестной.

В электричках первый и последний вагоны были детскими. Их украшали картинками из сказок, гирляндами, лозунгами. В вагоне было красочно и весело от детского шума и гвалта. Иногда детей привлекали к самодеятельности, просили наиболее бойких прочитать стихи или спеть детские песни. Проводница звонким голосом объявляла остановки. Поскольку время было послевоенное, по вагонам ходили инвалиды Отечественной войны, кто без рук, некоторые без обеих ног – на самодельных колясках. Они пели жалобные песни; глубокие, еще непонятные чувства одолевали меня, сердце мое разрывалось от этих песен, выступали слезы, иногда плакал навзрыд.

В трамвае люди редко молчали, активно обсуждали международную или внутриполитическую обстановку. И все прослушанное по радио дома вдруг принимало какое-то новое осмысление, и, уже подготовленный публикой, я уверенно обсуждал трамвайные разговоры с крестной. Тетя Груша поддерживала разговор, мое взросление. В мои приезды она показывала свои медали «За оборону Москвы» и «За доблестный труд». Я любил их рассматривать.

Вопрос крещения для будущего чекиста принципиальный, тем более в семье первого комсомольца на Кубани. Крестили меня в шесть лет, батюшка отрезал маленький пучок волос, помазал лоб, щеки, но в купель меня не опускали, окропили водой. Но в памяти четко остались воспоминания какой-то значимости происшедшего, описать его я не могу, это глубокое внутреннее чувство. Дома факт крещения не обсуждался. Моя материнская, как называют англичане, церковь, в которой меня крестили, расположена около Ярославского шоссе между Лосью и Лосиноостровской, рядом со стадионом «Локомотив». Церковь действует и сейчас.

1948 год остался в памяти сытым годом. Высшим шиком в это время считалась возможность выйти на улицу с куском черного или белого хлеба, намазанного сливочным маслом и посыпанного сахарным песком.

Существовал детский уличный закон – если ты вышел с куском вкуснятины, а все было вкусно по своему существу, и сказал условную фразу: «двадцать один, ем один», и тогда ты имеешь право есть спокойно. Но если ты замешкался, то слышал фразу: «сорок два – едим два», тогда твою вкуснятину ела вся ватага пацанов. Таков закон улицы.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1946 ГОДУ

Совет народных комиссаров преобразован в Совет министров. Началась «холодная война». Рабоче-Крестьянская Красная армия стала называться Советской Армией. На вооружение Советской Армии поступили реактивные самолеты МиГ-9, Як-15. Маршал Г.К. Жуков назначен, с понижением, командующим Одесским военным округом. Создан НИИ ядерной физики.

Массовый голод в стране.

Завершился Нюрнбергский процесс по делам главных военных преступников. Репатриировано из Европы 1 млн 866 тыс. бывших советских военнопленных и 3 млн 500 тысяч гражданских лиц.

Восстановление городов, сельского хозяйства. Введен в строй газопровод «Саратов-Москва». Образована академия общественных наук при ЦК КПСС.

Изменили Родине в Швеции Грановский Анатолий – сотрудник ПУ МГБ и Скрипкин Владимир Александрович – сотрудник ГРУ в Японии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1947 ГОДУ

Денежная реформа и отмена карточек на продовольственные и промышленные товары. Государственный заем на двадцать лет; в бараках стоял женский плач и вой, но отказников не было. Отмена смертной казни. Создание первой баллистической ракеты. Образовано Информбюро.

Научные открытия мирового значения: В.М. Амбарцумяна и В.Г. Фесенкова. Первый синхротрон. Снижение цен на продовольственные товары.

Изменили Родине Фут Александр Аллан – агент ГРУ в Англии и Бакланов Борис Иванович – сотрудник ПУ МГБ в Австрии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1948 ГОДУ

Разгром генетики. Государственный заем средств у населения – на двадцать лет. Закончилась демобилизация из армии и флота (1945–1948). Сокращение армии до 2 млн 874 тыс. человек.

Указ Президиума ВС СССР: все спецпереселенцы остаются на вечном поселении в районах, куда были высланы, без права возврата на прежние места жительства.

Кризис в советско-югославских отношениях.

Научные открытия мирового значения: Э.Л. Андроникашвили, А.И. Ахиезера и И.Я. Померанчука, А.С. Давыдова.

Разработка «Сталинского плана преобразования природы», активное участие в лесопосадках принимали и жители бараков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.