- -
- 100%
- +
Глава 1
Глава 1.
Я не спешила покидать территорию женской консультации, словно само это здание было последним рубежом моей безопасности. Выйдя на крыльцо, я замерла и прикрыла глаза, жадно впитывая прохладу осеннего воздуха. Хотелось как можно скорее вытравить из легких этот въедливый, до боли знакомый запах стерильности и хлорки, который всегда вызывал у меня лишь глухую, липкую тревогу. Ирония судьбы: я сама работаю медсестрой в перинатальном центре, но каждый раз, вдыхая этот «больничный аромат», я словно заново переживаю свой личный ад.
Однако сегодня мир вокруг меня внезапно преобразился, наполнившись калейдоскопом невероятно ярких красок. Обычные звуки улицы — гул машин, детский смех, шелест шин по мокрому асфальту — казались оглушительной симфонией жизни. Я опустилась на корточки и бережно подняла с земли опавший кленовый лист, с детской осторожностью рассматривая его тонкое кружево прожилок. Внутри меня всё пело, вибрировало от неведомой ранее силы.
—Ты здесь, ты во мне,— прошептала я одними губами, и эта мысль отозвалась во всем теле сладким покалыванием.
Всего пять дней назад обычный тест перевернул мою вселенную двумя полосками, а сегодня Елена Викторовна, моя подруга и лучший гинеколог, подтвердила на УЗИ: крошечное сердце бьется, семь-восемь недель. Я инстинктивно прижала ладонь к животу, ощущая под тонкими пальцами свою самую большую тайну. У меня снова появился смысл просыпаться по утрам. Мое маленькое, невозможное чудо, которое я теперь не отдам ни судьбе, ни людям, никому...
—Пусть это будет девочка, — мечтательно пронеслось в голове. — С такими же темными, почти шоколадными глазами, как у него…
Образ Ярослава возник перед глазами мгновенно, отозвавшись резкой болью в груди. Мы ведь были совсем детьми, когда бросились в этот омут под названием «брак». Мне девятнадцать, ему чуть больше — студенты, живущие на одну стипендию и огромные амбиции. Мы строили планы, смеялись над бытовыми трудностями, пока его служба в ОМОНе и мои смены в роддоме не начали медленно выедать нашу близость. Мы решили «пожить для себя», не зная, какую цену придется заплатить за это легкомыслие.
В двадцать шесть лет я была уверена, что счастье наконец-то постучалось в нашу дверь. Идеальная беременность, радостное ожидание… а потом тишина. Та самая страшная, вакуумная тишина в родзале, когда ребенок рождается, но не кричит.
— Ноль по Апгар, — эти слова до сих пор звучат в моих ушах похоронным звоном.
Мой мир тогда не просто рухнул, он превратился в пепел. А когда я, изможденная и пустая, вернулась в нашу квартиру, меня ждал второй удар, который окончательно добил всё живое во мне. Грязная, подлая измена Ярослава прямо в нашей постели. Тот развод не просто разорвал документы — он уничтожил мою душу на лоскуты. Четыре года я училась дышать заново, вычеркнув его из памяти. Пока одна-единственная ночь на свадьбе нашей общей подруги не разрушила всю мою оборону, оставив после себя это крошечное биение сердца под моими ребрами.
— Татка! Ну ты даешь! Чего светишься, как медный таз на солнце?
Громкий, беспардонный голос Марины выдернул меня из кокона воспоминаний. Бывшая одноклассница спешила ко мне, лихо цокая платформой своих неизменных вызывающих сапог. В этой своей короткой куртке и летящей юбке она выглядела всё такой же взбалмошной девчонкой, которой была десять лет назад.
— Привет, Мариш, — я постаралась придать лицу спокойное выражение и спрятала руку в карман. — Да вот, залюбовалась осенью. Красиво сегодня, правда? И воздух такой… особенный.
Марина прищурилась, её цепкие серые глаза буквально впились в моё лицо, пытаясь разгадать причину моего странного воодушевления.
— Слушай, а куда вы тогда с Яриком испарились со свадьбы? — она хитро подмигнула, и я почувствовала, как предательский румянец заливает щеки. — Неужели былое вспомнили? Ох, дорогая, искры между вами летели такие, что пожарных можно было вызывать!
— Мариш, это не тема для разговора, — я попыталась уйти от ответа, чувствуя, как внутри начинает зарождаться холодная паника.
— Да ладно тебе, не строй из себя недотрогу! — Марина отмахнулась, а потом вдруг понизила голос, переходя на заговорщицкий тон: — А ты вообще в курсе, что он сейчас вовсю ухлестывает за дочкой мэра? Лиана её зовут. Такая фифа, пальцы веером. Говорят, там всё серьезно.
Слова подруги подействовали как ледяной душ. Дыхание перехватило, а в груди словно провернули тупой нож.
— Дочка мэра… Конечно, Ярослав всегда умел выбирать партии попрестижнее, — горько подумала я, но вслух произнесла другое, — Нет, не в курсе…
— Ну а ты как хотела? — Марина пожала плечами, не замечая моей бледности. — Он мужик видный, при должности. А ты, Танька, дурында. Сама его выставила тогда. Ну подумаешь, оступился парень по пьяни! С кем не бывает? Кто ж из-за такой ерунды от мужа уходит?
— Для меня верность — не ерунда, — жестко отрезала я, чувствуя, как горло сдавливают слезы обиды. — Ты же знаешь, что я тогда пережила. Потерять ребенка и увидеть в своей постели другую — это не «оступился». Это конец. — Я судорожно выдохнула, и в этот момент решение, которое я боялась произнести даже вслух, созрело окончательно. — Мариш… я беременна, — слова сорвались с губ прежде, чем я успела себя остановить.
Марина замерла, её глаза округлились до размеров монет.
— Вот это да! Поздравляю! Что, Ярику уже сообщила радостную весть?
— Я ему ничего не скажу, — я покачала головой, плотнее запахивая пальто, словно пытаясь отгородиться от всего мира. — У него своя жизнь, дочка мэра и большие перспективы. Я не хочу снова проходить через тот ад. Этот ребенок — только мой. Мой и больше ничей.
— Ну ты и упрямая… — протянула Марина, качая головой. — Ладно, мне пора. У нас с Петей годовщина, надо ужин сообразить. Точно сама дойдешь? Вид у тебя, честно говоря, не очень.
— Иди уже, всё в порядке.
Мы попрощались, и я медленно побрела в сторону дома по сгущающимся сумеркам. В голове роились мысли о Ярославе, о его новой пассии и о моей собственной глупости. Неужели та ночь, которая вернула меня к жизни, для него была лишь мимолетным эпизодом?
Словно в ответ на мои терзания, дорогу мне преградила роскошная черная иномарка. Дверца с глухим стуком захлопнулась, и на тротуар шагнул человек, которого я боялась встретить больше всего на свете. Сердце предательски замерло, а потом пустилось вскачь. Ярослав стоял передо мной — широкоплечий, пугающе уверенный, с тем самым пронизывающим взглядом, от которого у меня всегда подкашивались ноги.
— Привет, Тата, — произнес он, и в его голосе прозвучала такая непривычная, глубокая нежность, что у меня на мгновение потемнело в глазах.
— Привет, Ярик, — я заставила себя смотреть ему прямо в лицо, хотя внутри всё дрожало. — Что ты здесь делаешь?
— Как ты? — он сделал шаг навстречу и, не удержавшись, коснулся моей руки.
Его пальцы, теплые и мозолистые, скользнули по моему запястью, и по моему телу пробежал электрический разряд. Проклятые гормоны и память тела! Мой разум кричал, что нужно бежать, но рука сама собой ответила на его прикосновение. Мы стояли, переплетя пальцы, и воздух между нами стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом.
— Твоими молитвами, Ярослав Александрович, — тихо проговорила я, пытаясь найти в себе силы разорвать этот контакт.
— Милый, ну ты где там застрял? Мы же опоздаем!
Высокий, капризный голос разрушил очарование момента, как камень, брошенный в зеркало. Мы оба вздрогнули и обернулись. Из машины, грациозно ступая на неровный асфальт, выпорхнула блондинка. Безупречный стиль, дизайнерское пальто и надменный взгляд — Лиана. На её фоне я, в своих джинсах и старом пальто, почувствовала себя жалкой и невзрачной.
— Лиана, — голос Ярослава мгновенно стал стальным, — сядь обратно в машину. Я сейчас буду.
— А это ещё кто такая? — девушка скривила губы в брезгливой усмешке, окинув меня взглядом, каким смотрят на мусор.
Я выпрямилась, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев.
— Я Татьяна. Бывшая жена Ярослава.
Лиана картинно рассмеялась, запрокинув голову.
— Ой, ну надо же! Бывшая жена! И ты думаешь, он к тебе вернется, милочка? Не смеши меня! Ярик, если ты сейчас же не сядешь в машину, я уеду одна, и папа об этом узнает!
Она раздраженно захлопнула дверь, а Ярослав снова повернулся ко мне, его ладонь сжалась на моей руке еще крепче.
— Прости за это, Тата. Нам действительно нужно поговорить. Нормально, по-человечески.
Я с силой вырвала руку, чувствуя, как на глаза наворачиваются горькие слезы.
— О чем нам говорить, Слава? О том, как ты выбираешь себе «дочек мэра»? Или о том, как ты ловко совмещаешь встречи с бывшими и свидания с нынешними?
Из окна машины снова донеслось нетерпеливое:
— Малыш, ну сколько можно!
Я горько усмехнулась, глядя в его растерянные, потемневшие глаза.
— Нам не о чем говорить, Ярослав. Иди. Тебя ждет твой «малыш».
Я развернулась и почти бегом бросилась к подъезду, глотая слезы. Я не хотела, чтобы он видел мою слабость. Теперь я знала одно: этот ребенок — мой единственный шанс на спасение, и я сделаю всё, чтобы Ярослав никогда не переступил порог нашей новой жизни.
Глава 2
Ноги налились словно свинцовой тяжестью, пока я наконец добиралась до дома. Каждый шаг давался с трудом, словно само пространство сопротивлялось моему возвращению в реальность. Повернув ключ в замке, я скользнула в темную прихожую и с невероятным облегчением выдохнула: мамы еще не было. Сейчас мне жизненно необходимо было побыть в одиночестве, чтобы унять дрожь в руках и хоть немного разложить кавардак в мыслях по полочкам.
Сбросив плащ прямо на ходу, я прошла в свою комнату. Руки сами потянулись к нижнему ящику комода — там, под ворохом вещей, покоился свадебный альбом. Я опустилась на кровать, открыла тяжелую обложку и тут же предательски зашмыгала носом. Опять эти проклятые гормоны... а может, и не только они.
С глянцевых страниц на меня смотрели двое абсолютно счастливых, влюбленных до безумия людей. Девчонка с сияющей улыбкой в белоснежном платье и Ярослав, который смотрел на нее так, будто она была центром его личной вселенной, его единственным смыслом. Я осторожно провела пальцем по его лицу на фотографии, и в горле встал горький ком. Наше расставание стало для меня не просто разводом, а долгой, мрачной реставрацией разбитой жизни. Помню, как после окончательного разрыва я, раздавленная и потерянная, вернулась жить к маме. Она тогда крепко обняла меня и горько вздохнула:
— Эх, Тата… То ли ты по натуре дура, то ли натура у тебя дура.
С тех пор я так и жила, ведя бесконечные безмолвные споры со своими внутренними демонами.
В коридоре отчетливо щелкнул замок. Послышался шорох пакетов, и кто-то тихонько, вполголоса, замурлыкал веселый мотивчик. Мамуля пришла. Я поспешно вытерла слезы, захлопнула альбом и вышла ей навстречу, стараясь придать лицу будничное выражение.
— Доченька, ты уже дома? А ты разве не на смене? — удивилась мама, скидывая туфли. И тут я замерла, заметив в её руках роскошный букет цветов.
— Нет, ма. У меня смена только завтра, я же тебе говорила, — ответила я, не сводя глаз с цветов.
Мама суетливо зашуршала оберткой и направилась на кухню, чтобы поставить букет в вазу. Я пошла следом, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.
«Надо сказать. Прямо сейчас, иначе я струшу».
— Мам, присядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Она тут же побледнела, опустилась на табуретку и картинно прижала руку к сердцу:
— Таточка, девочка моя, что случилось? На тебе лица нет!
— Ничего плохого, мамуль. Выдохни, — я налила ей стакан воды и вложила в подрагивающие ладони. Дождалась, пока она сделает глоток, и, глядя прямо в её тревожные глаза, на одном дыхании выпалила: — Я беременна.
Мама замерла. Вода в стакане дрогнула, а в следующую секунду она вскочила, едва не опрокинув табуретку, и бросилась меня обнимать.
— Прелесть! Ну наконец-то дождалась! Радость-то какая, доченька! — она осыпала мои щеки поцелуями, то смеясь, то плача одновременно. — А Ярик... уже в курсе?
Я отстранилась и нахмурилась, чувствуя, как радость сменяется привычным раздражением:
— А с чего ты вообще взяла, что отец — Ярослав?
— Ой, ну как будто я свою дочь не знаю! — фыркнула мама, вытирая слезы счастья краем фартука. — Ты же после него ни одного мужчину к себе на пушечный выстрел не подпускаешь. Однолюбка ты моя.
— Слишком хорошо ты меня знаешь, Эмма Эдуардовна, — вздохнула я, сдаваясь.
— Сама такую воспитала! — гордо заявила она.
Я перевела взгляд на букет, который теперь красовался в центре стола. Настало время для второй части «марлезонского балета».
— Ма, а теперь ты колись. Откуда такая красота? Кто этот тайный поклонник?
Она вдруг стушевалась и покраснела. Это было настолько странно и непривычно, что я напряглась. После смерти папы мама ни с кем даже не флиртовала, она, как и я, отдала свое сердце лишь однажды.
— Ну… как бы тебе сказать… — замялась она, теребя край скатерти.
— Говори прямо. Не виляй. Кто ухажер?
Мама выдержала театральную паузу, глубоко вздохнула и выдала на одном выдохе:
— Пётр Иванович.
У меня буквально отвисла челюсть.
— Что?! Наш заведующий отделением? Мам, ты шутишь? Это какой-то розыгрыш, который я проспала?
— Нет, доченька, не шучу, — её щеки покрыл нежный девичий румянец. — Мы с ним встречаемся. И он зовет меня замуж. Сегодня вечером он придет к нам, чтобы официально просить твоей поддержки.
Я ошарашенно осела на стул. Вот это поворот!
— Ма-а-ам… И как мне теперь с ним работать? Ты об этом подумала?
— Как-как... Обычно! — она пожала плечами так легко, будто речь шла о покупке новых занавесок, а не о браке с моим начальником.
— Но как? Почему я ничего не замечала столько времени?
— А мы мастерски конспирировались, — лукаво усмехнулась она. — Ладно, давай готовиться. Жених скоро будет.
Мама умчалась в свою комнату прихорашиваться, а я пошла переодеваться. Натянула домашние шорты и любимую клетчатую рубашку. Покрутилась перед зеркалом — а я ведь всё еще очень хороша! Короткая стрижка сделала черты лица мягче, подчеркнула полные губы и фарфоровую бледность кожи. Я провела ладонью по пока еще плоскому животу, представляя, как скоро эти шорты перестанут на мне застегиваться.
— Таточка, помощь нужна? — в кухню заглянула мама. Она уже успела переодеться в халат, распустив свои густые волосы.
— Нет, я сама курицу замариную. А ты пока картошку почисти. — Мы встали рядом у столешницы, каждая погруженная в свои мысли. — Вот выйдешь ты замуж за моего заведующего, переедешь к нему, и останусь я одна-одинешенька, — пробормотала я вслух, сама того не замечая.
Мама отложила нож, подошла ко мне и мягко обняла за плечи, прошептав фразу из моего далекого детства:
— Не брошу я тебя. Потому что ты у меня самая лучшая.
Пётр Иванович пришел минута в минуту. И не с пустыми руками, а с маленькой плетеной корзиной, доверху наполненной отборными фруктами. Мама встретила его «при параде» — я чуть дар речи не потеряла, увидев её в длинном, струящемся синем платье, которое идеально подчеркивало фигуру. Глядя на неё, сияющую и словно помолодевшую, я радовалась всем сердцем. На её улице наконец-то наступил праздник. А значит, и на моей когда-нибудь выглянет солнце.
— Таточка, — мягко обратился ко мне Пётр Иванович, когда мы уже уселись за стол. — Ты ведь не против наших с Эммой отношений?
— Нет, конечно! Я за маму очень рада. Но вы же понимаете… мне, наверное, придется перевестись в другой отдел. Пойдут же сплетни, что заведующий дает поблажки своей падчерице.
Пётр Иванович понимающе кивнул.
— Я тоже об этом думал. Считаю, тебе стоит перейти на должность процедурной медсестры в центр генетики. Во-первых, никаких сплетен. А во-вторых, там спокойная дневная работа. В твоем положении ночные дежурства ни к чему.
Я чуть вилкой не поперхнулась от такой осведомленности.
— Откуда вы знаете про мое положение?
Он усмехнулся:
— Стены в нашей больнице имеют уши, Таточка. Твоя подруга Лена сегодня так громко радовалась в коридоре, что не слышал её только глухой. Семь недель, если не ошибаюсь?
Я обреченно вздохнула. Конспирация — явно не мой конек.
— Это прекрасная новость! Предлагаю за это выпить по капельке, — он разлил по бокалам искрящийся виноградный сок. — За тебя, Тата, и за новую жизнь.
Мы чокнулись. Краем глаза я заметила, как мама тихонько пихнула Петра Ивановича локтем в бок. Тот откашлялся, внезапно став очень серьезным и важным.
— Эмма, — его голос слегка дрогнул. — Я долго жил один. Я вдовец, и эти годы дались мне нелегко. Но ты вернула мне радость. Я люблю тебя. И сейчас, при твоей дочери, я хочу задать главный вопрос. Ты станешь моей женой?
Мама смотрела на него так тепло и нежно, что у меня снова защипало в глазах.
— Да, Петя. Я согласна. Только давай без пышных торжеств, хорошо? Смешно на старости лет в белом платье фатой трясти.
Пётр Иванович хитро прищурился и мягко накрыл её ладонь своей:
— Как скажешь, родная. Как скажешь.
Глава 3
Утром, застыв перед зеркалом в ванной, я окончательно утвердилась в своем решении: из роддома нужно уходить. Как бы сильно я ни любила свою работу, как бы ни привыкла к крикам новорожденных, трудиться под началом будущего отчима — сомнительное удовольствие. Сплетни в больничных стенах распространяются быстрее лесного пожара, и я не хотела становиться их главным топливом.
В обеденный перерыв я отправилась к Инессе Владленовне, старшей медсестре нашего диагностического отделения. Она была мне не просто коллегой — двоюродной сестрой моей матери, моей крестной и, пожалуй, самой понимающей женщиной на свете. Инесса работала в центре генетики при консультации, куда я и планировала перевестись.
Я тихонько постучала в массивную дверь и заглянула в кабинет.
— Можно к тебе, Инесса?
— Конечно, Таточка! Заходи, — тетя оторвалась от кипы бумаг и окинула меня цепким, чисто профессиональным взглядом. — Ну, рассказывай, с чем пришла. На тебе лица нет, одни глаза остались.
Я присела на самый край стула и, решив не тянуть кота за хвост, выпалила:
— Я беременна. И мне очень нужна работа в твоем отделении. Процедурной сестрой.
Инесса Владленовна мгновенно побледнела, её густые брови сурово сошлись на переносице.
— Тата… Я очень надеюсь, что ты пришла ко мне не за направлением на прерывание?
— С чего ты взяла?! — я возмущенно всплеснула руками, чувствуя, как проклятые гормоны тут же подкатили к горлу тугим комом. — Я в своем уме. Этот ребенок — всё, что у меня есть.
Тетя шумно выдохнула и прижала ладонь к груди, прикрыв глаза.
— Слава всем яйцам Фаберже! У меня чуть сердце не остановилось, — она горько усмехнулась, и морщинки в уголках её глаз наконец разгладились. — А зачем тогда переводиться? У нас ведь работа монотонная.
— Процедурной сестрой мне будет проще, — честно призналась я. — Сделала укол, взяла кровь — и всё. А в роддоме, на посту... там слишком много жизни и слишком много смерти. Каждый раз приходится закрывать сердце на замок, чтобы не расплакаться вместе с роженицами. Мне сейчас лишние стрессы ни к чему. Да и мамину историю с Петром Ивановичем обсуждать за спиной не хочется.
Инесса хитро прищурилась, разливая ароматный чай по чашкам.
— Значит, про Эмму и Петра — не слухи? Вот ведь партизанка! Пыталась я с ней поговорить, а она мне: «Не лезь, Инесса, я девочка большая». Ну, за них! И за твою кроху. Беру тебя к себе, Татка. Будешь работать пятидневку с восьми до трех.
Недели закружились в бесконечном вихре анализов, штативов с пробирками и бесконечных медицинских карт. В центре генетики я трудилась уже два месяца. Живот начал едва заметно округляться, и я с тайным удовольствием сменила приталенные халаты на свободные медицинские костюмы нежно-голубого цвета.
Очередное утро началось как обычно: я взяла кровь у нескольких маленьких пациентов и, передав материал в лабораторию, возвращалась в процедурный кабинет мимо поста. И вдруг замерла, словно натолкнулась на невидимую бетонную стену.
На диванчике для ожидания сидели Ярослав и Лиана. Судя по характерному, уже весьма заметному округлению её живота под облегающим кашемировым платьем, она была беременна. Месяц четвертый, не меньше.
Воздух в коридоре мгновенно стал разреженным, мне стало нечем дышать. Я в оцепенении взирала на них. Ярослав хмуро листал ленту в телефоне, Лиана увлеченно рассматривала свой маникюр. Они сидели рядом, плечом к плечу, но от них веяло такой ледяной пустотой, будто они были абсолютно чужими людьми, случайно оказавшимися на одной скамейке.
Но эта пустота не отменяла главного: они ждали ребенка. Онждал ребенка от другой женщины. В то время как под моим сердцем росла его собственная дочь.
В глазах потемнело от острой, пронзительной боли. Я резко развернулась и, стараясь не сорваться на бег, бросилась в сторону сестринской, мечтая об одном — раствориться, исчезнуть. Но Ярослав поднял голову. Боковым зрением я увидела, как он вскочил, забыв про свою спутницу, и почти бегом направился за мной.
Я едва успела толкнуть дверь сестринской, как он вошел следом, отрезав путь к отступлению.
— Тата, стой! — его голос дрогнул, в нем слышалось неприкрытое волнение.
Он окинул меня жадным, сканирующим взглядом, и его глаза замерли на моем изменившемся силуэте. Ярослав побледнел так, что стали видны мелкие шрамы на его лице. Его рука инстинктивно, словно завороженная, потянулась к моему животу.
Я шарахнулась от него, как от огня, вжавшись в шкаф с медикаментами.
— Руки убери! — прошипела я, до боли сжимая кулаки.
— Там тебя ждет невеста. И она, кажется, очень беременна. Иди к ней!
— Тата… ты тоже ждешь ребенка? — он смотрел на меня так, словно увидел призрака. Его кадык нервно дернулся. — Чей он?
От такой запредельной наглости у меня перехватило дыхание.
— А тебе-то что за дело? Мы — чужие люди, Ярослав. Занимайся своей новой семьей и не смей ко мне приближаться, — процедила я сквозь зубы.
— Ярик, дорогой, ну куда ты делся? Твоя девочка скучает! — донесся из коридора капризный голос Лианы.
Я горько усмехнулась, чувствуя, как сердце разбивается на мелкие, острые осколки.
— Иди, «дорогой». Твоя девочка скучает. А у меня всё в полном порядке.
Я с силой оттолкнула его с дороги и выскочила в коридор. Ноги сами принесли меня в ординаторскую. Захлопнув дверь, я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Меня колотило так, что зубы выстукивали дробь.
— Таточка? Что случилось? Да на тебе лица нет! — в кабинет вошла старшая акушерка Антонина Николаевна. Мы все звали её просто Тонечкой — женщина старой закалки, с тугим пучком седеющих волос, она была для нас второй матерью.
Она тут же подскочила ко мне, помогла подняться и усадила на диван. — Вот, выпей воды. И грушу съешь, я только что помыла, — Тонечка сунула мне в руки сочный фрукт. — Витамины сейчас малому нужны, а не твои истерики. Ну-ка, соберись! Ни один мужик в мире не стоит того, чтобы ты так изводилась. О ребенке думай, слышишь?
Слова Тонечки немного привели меня в чувство. Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Она права. Я не позволю Ярославу снова превратить мою жизнь в руины.
Остаток смены прошел как в густом тумане. Вечером, накинув куртку, я вышла на крыльцо клиники. Сумерки уже окутали город, накрапывал мелкий, промозглый дождь. Я поежилась и сделала шаг к тротуару, как вдруг дорогу мне преградила знакомая черная иномарка.
Дверь распахнулась. Ярослав стоял под дождем, преграждая мне путь.
— Садись в машину, — его тон не терпел возражений.
— Отойди, я вызову такси.
Гл
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.