Любовь Лютого

Глава 13

Когда он отстраняется, в ушах звенит от внезапно наступившей тишины. Кажется, даже музыка в «Оазисе» стала тише, захлебнувшись в нашем бесстыдном, по мнению этого «приличного» общества, жесте.

Я чувствую, как по коже ползут мурашки, но не от холода – от сотен взглядов, которые теперь прикованы к нам. Взглядов, полных брезгливости, жадного любопытства и осуждения. Я вижу лица мужчин, с которыми мой отец еще неделю назад здоровался за руку, и женщин, которые улыбались мне на благотворительных вечерах. Теперь я для них – грязь под ногтями моего нового кумира.

Роман не убирает руку с моей талии. Напротив, он притягивает меня еще ближе, так, что я чувствую твердость его бедра.

– Посмотри на него, – приказывает он шепотом, кивая в сторону Рустама.

Я заставляю себя поднять глаза. Рустам больше не улыбается. Его лицо искажено яростью, пальцы так сильно сжимают стакан с виски, что костяшки побелели. Екатерина что-то шепчет ему, пытаясь привлечь внимание, но он смотрит только на нас. В его взгляде читается обещание расправы.

– Мы уходим, – бросает Роман.

Он ведет меня через зал, и толпа расступается перед нами, словно перед прокаженными. Я иду, чувствуя, как подол изумрудного платья струится по ногам, а высокий разрез обнажает кожу при каждом шаге. Я больше не та девочка, которая опускала глаза. Я смотрю прямо перед собой, пока мы не доходим до самого выхода.

Когда мы выходим на улицу, ночной воздух бьет в лицо, помогая немного прийти в себя. Роман молча открывает дверь машины, и я сажусь в кожаный салон, чувствуя себя опустошенной.

Двигатель заводится с рыком, и мы срываемся с места. Я смотрю в окно на убегающие огни клуба, который стал кладбищем моей репутации.

– Ты сделаешь это? – спрашиваю я, не поворачивая головы. Голос звучит чуждо и хрипло. – Ты спасешь Дарию?

Роман ведет машину одной рукой, вторая лежит на переключателе скоростей, напряженная и сильная.

– Мои люди уже следят за домом Рустама, – отвечает он, и в его голосе звучит пугающая уверенность. – Но это не так просто сделать. Он следит за твоей подругой, контролирует каждый ее шаг.

Я сглатываю, в красках представляя, как Рустам запугал Дари. Как она сейчас? Чувствует к нему то же самое или розовые очки все же разбились?

– Мы найдем способ забрать ее оттуда, – говорит Роман. – Она будет в безопасности.

– А я? – задаю я вопрос, который страшит меня больше всего. – Я буду в безопасности?

Роман резко тормозит у обочины, где-то на пустынном участке дороги. Он глушит мотор, и в салоне воцаряется гулкая, давящая тишина. Он поворачивается ко мне, его лицо в полумраке кажется высеченным из камня.

– Ты больше не гостья в моем доме, Амина. И не пленница, – он протягивает руку и медленно ведет пальцами по бретельке моего платья, опускаясь к самому вырезу. – Ты – моя ставка в этой игре. Ты будешь выходить со мной в свет. Ты будешь улыбаться тем, кого ненавидишь. Ты будешь моей женщиной в постели и моим союзником в делах.

Его рука ложится мне на шею, большой палец накрывает пульсирующую венку.

– Назад дороги нет.

– Я не хочу назад, я хочу… понять, есть ли в тебе хоть что-то человеческое? Или все, что ты делаешь – это только месть?

Роман молчит долго, глядя мне прямо в глаза. Его хватка на моей шее не ослабевает, но я чувствую, как его дыхание становится тяжелее.

Он оскаливается и ничего не отвечает. Вместо этого притягивает меня к себе, сминая шелк платья.

– Поехали домой, – выдыхает он мне в губы после поцелуя. – Ночь будет долгой. У нас много работы над твоим «послушанием».

Я закрываю глаза, пытаясь смириться с тем, что я теперь – его женщина. И я добровольно дала на это согласие. Без официального документа, без никаха, просто потому что другого выбора нет.

Когда мы возвращаемся, Роман не ведет меня в мою комнату. Он за руку тянет меня в свой кабинет – святая святых, куда мне было запрещено заходить.

Он включает лампу, и я вижу на огромном столе папки, фотографии, какие-то схемы. Роман подходит к сейфу, достает оттуда плотный конверт и бросает его на стол передо мной.

– Открой, – командует он.

Я дрожащими руками разрываю бумагу. Внутри – фотография девочки. Молоденькой, невинной. На вид ей не больше двадцати и выглядит она очень счастливо на этой фотографии.

– У меня есть информация, что Рустам похитил эту девушку и держит взаперти.

– Зачем? – подняв голову, смотрю на Романа в ожидании ответа.

Роман хмыкает и смотрит на меня, как на дурочку, ничего не понимающую в жизни. Я и правда многое не понимаю, могу с этим согласиться.

– Для определенных целей. Он чудовище и в лапах этого чудовища твоя подруга.

– Дари может не захотеть сбегать, – говорю ему, потому что и сама не питаю надежд легко уговорить ее.

– Ты попробуешь уговорить ее. Скажешь, чтобы проверила флешки, документы. Все, что найдет. Она убедится, какой он и согласится сбежать, но для начала с ней нужно встретиться.

– Я знаю где! – решение приходит неожиданно. – У нас есть… особое место. Мы всегда встречаемся у одного озера здесь, там есть кафе, где делают вкусный кокосовый латте. Дари его обожает и может туда приехать.

– Отлично, – говорит он. – Сделаем так, чтобы приехала.

У меня руки трясутся от нервного напряжения. Я захлопываю папку, которую мне показал Роман и чувствую, как воздух в кабинете изменился. Наэлектризовался будто бы. Я поднимаю голову и сталкиваюсь с голодным взглядом Романа. Именно так, никак иначе его назвать не могу.

Он одним резким движением поднимает меня со стула, на котором я сидела и, подняв как пушинку, усаживает на стол, задирая подол платья.

Глава 14

Шорох бумаг под моими бедрами кажется оглушительным в этой тишине. Роман сбрасывает одну из папок на пол, освобождая пространство, и втискивается между моих колен. Его ладони – горячие и грубые – обжигают кожу там, где шелк платья задрался почти до талии.

Я тяжело дышу, вцепившись пальцами в край массивного дубового стола. Холод дерева контрастирует с невыносимым жаром, исходящим от его тела.

Роман не ждет моей реакции. Он рывком расстегивает ремень, не сводя с меня тяжелого, обжигающего взгляда. В его движениях нет ни тени сомнения, только первобытная, хищная уверенность. Его рука скользит под подол моего платья, и я вздрагиваю, когда он безжалостно избавляется от кружевного белья.

– Смотри на меня, – приказывает он, приподнимая мой подбородок.

Он входит в меня одним мощным, резким движением, заставляя меня выгнуться дугой. Я вскрикиваю, и этот звук тонет в его глубоком, требовательном поцелуе. Вкус виски, табака и чистой власти – это все, что я чувствую сейчас.

Бумаги шуршат и разлетаются в стороны под моими ладонями, когда я пытаюсь найти опору. Фотографии пропавшей девушки, какие-то документы – все это теперь под нами, смятое и ненужное, пока он вбивает в меня свою волю. Каждый его толчок – это заявление о правах, это печать на нашем контракте.

Я чувствую холодную поверхность стола спиной, и этот холод пронзает даже сквозь шелк изумрудного платья. Контраст между ледяным деревом и обжигающим жаром тела Романа сводит меня с ума.

Он не дает мне передышки. Двигается жестко, уверенно, заставляя меня прочувствовать каждый дюйм своей власти. Бумаги под моими ладонями жалобно шуршат, какие-то фотографии соскальзывают на пол, но я не могу отвести взгляд от его лица. В полумраке кабинета он кажется высеченным из камня – сосредоточенным, хищным, абсолютно неодолимым.

– Твое тело знает правду, Амина, – хрипит он мне в губы, замедляясь лишь на мгновение, чтобы впиться пальцами в мои бедра, оставляя на них невидимые клейма. – Оно не может притворяться. Оно принадлежит мне.

Я запрокидываю голову, и из горла вырывается надломленный стон. В нем все: и ужас от того, кем я становлюсь, и это новое, порочное удовольствие, которое я никогда не смела себе представить. Я впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя под пальцами напряженные, как стальные тросы, мышцы.

Его ритм нарастает. Кабинет плывет перед глазами. Лампа на столе отбрасывает причудливые тени, превращая книжные полки в стены темного лабиринта, из которого мне уже не выбраться. Да и хочу ли я?

В этот момент я окончательно понимаю: прежней Амины больше нет. Та скромная девочка, которая боялась даже громко говорить, сгорела в тот миг, когда я позволила ему поднять себя на этот стол. Здесь, среди документов, я подписываю свою собственную капитуляцию.

– Рома… – шепчу я, и это имя звучит как мольба и признание одновременно.

Он перехватывает мои ладони, прижимая их к столешнице по обе стороны от моей головы. Теперь я полностью открыта, полностью под его властью. Он смотрит мне в глаза – жадно, властно, словно пытается выпить саму мою душу.

– Только моя, – рычит он, и в этот момент мир вокруг нас взрывается мириадами ослепительных искр.

Я чувствую, как волна невероятного наслаждения накрывает меня с головой, выбивая воздух из легких. Тело содрогается, я прижимаюсь к нему, ища опоры в этой буре, и он принимает мой крик в свой поцелуй. Он замирает, тяжело дыша мне в шею, и я чувствую, как его сердце бьется о мою грудь – загнанно, мощно, в унисон с моим.

Мы долго лежим на этом столе, окутанные тишиной и запахом табака, кожи и нашей страсти. Роман не спешит отстраняться. Он целует меня в висок – почти нежно, и этот жест кажется мне более интимным, чем все, что было до этого.

– Ты поняла? – спрашивает он спустя вечность. Его голос все еще хриплый, но в нем снова звучит та самая сталь. – Ты моя.

– Поняла, – выдыхаю я, пытаясь собраться с мыслями.

Он медленно отстраняется, помогая мне сесть. Я смотрю на разоренный стол, на смятые бумаги и на свое испорченное изумрудное платье. Тонкая бретелька порвана, шелк безнадежно помят. Я выгляжу как женщина, пережившая шторм.

Роман застегивает ремень, поправляет рубашку и снова превращается в того холодного, расчетливого человека, который час назад отдавал приказы. Но я-то знаю, что скрывается за этой маской. Я знаю, что он умеет быть другим, просто… будто бы не позволяет себе этого.

– Иди к себе, – говорит он, не глядя на меня. – Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет трудный день.

Я соскальзываю со стола на ватных ногах. Поднимаю с пола порванное белье, зажимаю его в кулаке и направляюсь к выходу. У самой двери я оборачиваюсь.

Роман стоит у стола, собирая разбросанные бумаги. Он выглядит так, будто ничего не произошло, но одна фотография – та самая, с девочкой – зажата в его руке крепче остальных.

– Роман, – зову я тише.

Он поднимает голову, и я не решаюсь ничего сказать. Выхожу в коридор. Поднимаясь по лестнице, я чувствую на своих бедрах жар его рук и внутри – звенящую, холодную решимость. Завтра я встречусь с Дарией. И я сделаю все, чтобы она увидела то же, что и я. Потому что только так мы сможем быть счастливы.

Глава 15

Я нервничаю, когда сижу в машине, неподалеку от места, куда мы с Дари когда-то приезжали. Заламываю руки и почему-то надеюсь на то, что она не приедет. Не могу себе объяснить это ощущение, даже не знаю, как его назвать, но будто… что-то не так.

Нет, я выслушала вчера Романа, все поняла, осознала, против кого придется бороться, но… что-то меня останавливает.

Я внутренне действительно надеюсь, что Дари не придет, но в моменте сомнений вижу ее. Пять минут и она на нашем месте. Украдкой бросаю взгляд на водителя, который уже смотрит на меня с подозрением.

Конечно! Он в курсе, как выглядит Дария. Иначе и быть не могло.

Дергаю ручку и выхожу из машины. К месту, где меня ждет подруга, иду очень медленно. Мы не договаривались здесь встретиться, но я прекрасно знаю, что она приехала сюда в надежде, потому что иначе нам никак не связаться.

Подхожу медленно, тихо, так, что могу подойти со спины и прикрыть ей глаза.

Она вздрагивает, я отпускаю и Дари оборачивается.

– Господи, ну наконец-то! – восклицает она, как только поворачивается. – Расскажи мне все, подробно. И еще… ты же одна здесь? – украдкой осматривается – Если добежим до такси, сможем убежать вместе.

Я очень рада ее видеть и слышать. И то, что она счастлива, тоже очень рада знать, но бежать мне не вариант. Мотаю головой.

– Не сможем, Дария, не сможем. Я, по крайней мере, а у тебя все еще есть шанс, – говорю ей.

Она улыбается, тараторит мне что-то, а потом резко замолкает. Хмурится, словно пытаясь понять, о чем я вообще говорю.

– Подожди, – тормозит меня. – Что ты хочешь сказать? В смысле я могу сбежать? Я не хочу никуда сбегать, – смеется.

– Дария, – я закусываю губу и озираюсь. Ощущение, что за нами следят, не покидает меня.

– Давай на такси сядем и уедем куда-нибудь. В кафе или ресторан. Поговорим спокойно, – предлагает. Я внутренне решаю, что делать. Оборачиваюсь на автомобиль, размышляю. Мы не обсуждали с Романом, могу ли я передвигаться и уезжать, но уверена, что да, просто машина с водителем последует за мной. Так и происходит, когда мы садимся в такси. Машина, из которой я вышла, следует за нами.

Мы быстро доезжаем до кафе. В этот раз в удаленное место. Мы ни разу здесь прежде не бывали, но это и хорошо, потому что ехать туда, где нас могут увидеть знакомые – не вариант.

Дари заказывает кофе, а я воду. Мне и так нервно, не до кофе сегодня. Я вздыхаю и не знаю, что говорить. Ощущение неправильности происходящего не покидает. Я хочу сказать ей все, что должна, но меня будто останавливает что-то внутри.

– Я… так долго тебя искала, – признается мне. – Всех на уши подняла, представляешь?

– Как ты вообще? А… родители.

– Они… переживали, конечно. Расстроенные были.

Она врет, потому что я прекрасно знаю, как они отреагировали и что вряд ли были расстроенные. Злые – да, а вот расстроенные.

– Ты вышла замуж, а не изменилась, – с улыбкой замечаю. – Я знаю все. Я звонила родителям, – Дари тут же сникает. – Папа сказал никогда больше не звонить им.

Она прикрывает рот ладонью и шокировано на меня смотрит. Точно не ожидала, но… так ведь все и происходит. И с ней было бы так же, случись что.

– Такова реальность, Дария. Я этого не знала. Не понимала. Думала, что все уже по-другому. Давно не так, как когда-то. Я на это надеялась, но…

Я замолкаю, когда к нам подходит официант, поджимаю губы и молчаливо жду, пока он нальет мне в стакан воду. А затем осушаю половину и перевожу взгляд на Дари.

Не знаю, как ей сказать все, что планировала, поэтому молчу и тогда Дари начинает тараторить:

– Что ты будешь делать дальше? То, что произошло, нельзя оставить просто так. Мы должны… должны притянуть его к ответственности, так ведь? Многие не верят в то, что говорят в новостях и нам просто нужно опровергнуть все, что там транслируют. Это не сложно ведь, правда?

Я молчу, прекрасно знаю, о ком она. И не знаю, что ей сказать. За это короткое время мы будто бы потеряли связь друг с другом. Я больше не могу быть с ней на сто процентов откровенно.

– Нечего опровергать, – спокойно говорю ей. – Все так, как они говорят.

– Что?! – ошарашено переспрашивает.

– То… смысла нет. Они богачи, а мы так… сошки мелкие.

– Но Рустам. Я знаю, ты его не любишь, он не нравился тебе, но он теперь мой муж. И он решит эту проблему. Он ведь… искал тебя!

– Искал, – я хмыкаю и мотаю головой, а затем и вовсе начинаю смеяться. – Да никто меня не искал, Дария. Он знал, где я, потому что забрали меня с его разрешения.

Об этом мне Рома тоже рассказал, как бы я не хотела в это не верить. Но те доказательства, которые он предоставил, были неопровержимы. Рома что-то ему предложил взамен, какое-то разрешение на перевозку и… вот я здесь.

– Что? Нет! Этого не может быть, ты наверняка что-то не так поняла.

Она начинает отворачиваться, серьезно сопротивляется, и я вдруг осознаю, что если и есть вероятность вытащить ее, то это произойдет не сегодня.

– Все я так поняла. Когда тебе говорят не приближаться к жене, сложно еще питать иллюзии. Довлатов в курсе, где я была. И именно он разрешил украсть меня с банкета, сдал мое местоположение.

– Нет, – отрицает, а потом спрашивает то, что наверняка ее интересовало все это время. – Почему ты? Ты знала этого Абдулова?

– Знала, – киваю. – Мы с ним пересеклись неудачно, он пытался познакомиться, а я отказала ему. Он тогда меня заметил, преследовал.

– Но почему… почему ты не сказала?

– А что говорить? Кому? Отцу? Он бы разозлился!

– И что теперь? Вернешься к нему и все будет хорошо?

– У меня выхода нет, а у тебя есть. Беги от Довлатова, Дария… беги. Он страшный человек. Он… не тот, за кого себя выдает. Не бизнесмен, а криминальный авторитет в определенных кругах.

– Криминальный авторитет? – он прыскает со смеха. – Рустам?

Поджимаю губы и отворачиваюсь.

Как ее убедить?

Она безответно влюблена в чудовище.

– Проверь его, Дария… посмотри его документы, компьютеры. Да что угодно! И ты узнаешь, какой он на самом деле.

Она замолкает. Вижу, как отдаляется от меня, даже руками себя обнимает, а потом говорит то, что я предполагала услышать:

– Думаю, мне пора.

– Ты глупо влюблена в него, но посмотри на ситуацию под другим углом. Он врет тебе. И скрывает свою истинную натуру, – последнее, что успеваю сказать ей, потому что потом Дари сбегает, даже не попрощавшись.

Глава 16

Я смотрю вслед Дарии, пока ее хрупкая фигура не растворяется в толпе прохожих. Внутри – выжженная пустыня. Я знала, что так будет. Знала, что она не поверит, что бросится защищать свой карточный домик «идеального брака», но все равно чувствую, как в груди что-то болезненно обрывается.

Мы больше не на одной стороне. Я – женщина Лютого, опаленная правдой, а она – верная жена Рустама, ослепленная ложью.

Я медленно возвращаюсь к машине. Водитель молча открывает мне дверь. Я сажусь на заднее сиденье и закрываю глаза, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Мне кажется, что я предала ее, рассказав правду, которую она не готова была услышать. Но еще больше я боюсь, что предала саму себя.

Машина трогается и совсем скоро, как мне кажется, тормозит у особняка. Я выхожу, чувствуя себя выжатой до предела. В холле пусто, но я кожей ощущаю его присутствие. Роман ждет меня. Не в кабинете, не за столом с документами. Он стоит у окна в гостиной, глядя на сад, и в руке у него стакан с чем-то янтарным.

Я останавливаюсь в дверях, не зная, что сказать. Мне кажется, я провалила все. Не смогла убедить, не смогла спасти.

– И как успехи, Амина? – в его голосе сквозит неприкрытый сарказм. – Твоя подруга уже собирает чемоданы или все еще верит в святость Рустама?

Я молчу, рассматривая пол под ногами.

– Она не поверила, – шепчу я. – Сказала, что я все не так поняла. Она… она влюблена в него, Роман.

Роман резко разворачивается и смотрит на меня с ухмылкой.

– Влюблена? Глупость – это не любовь, Амина. Это приговор.

– Я сделала все, что могла, – убеждаю его, чувствуя, как слезы все-таки подступают к глазам. – Я сказала ей про криминал, про то, что он разрешил меня украсть. Она не захотела слышать! Ты не понимаешь, она всегда была такой… она верит в лучшее.

– В этом мире нет «лучшего». Есть те, кто ест, и те, кого едят. Твоя подруга выбрала свою позицию в меню.