Присвоенная по ошибке

Его взгляд, обычно острый как лезвие, сейчас казался затуманенным, почти лихорадочным.

Его рука, большая и тяжелая, медленно легла мне на шею. Большой палец коснулся пульсирующей жилки под челюстью. Сердце зашлось в бешеном ритме, ударяясь о ребра, как пойманная птица.

– Твой запах… – его голос был тихим шепотом, вибрирующим прямо у моего уха. – Почему от тебя пахнет дождем и страхом, а не дорогим дерьмом, которым обливаются женщины Касымова?

Он не ждал ответа. Его рука двинулась выше, кончики пальцев скользнули по моей скуле, очертили контур губ. Я почувствовала грубую кожу его ладони и вздрогнула.

– Хорошая игра. Очень убедительная.

Он вдруг навалился сильнее, прижимая меня всем своим весом к жесткой поверхности софы. Я почувствовала крепость его мышц, жар, исходящий от его тела через ткань платья. Это было так неправильно, так греховно. В моей голове билась одна мысль: «Никах. Совсем скоро мой никах». Но сейчас этот никах казался чем-то призрачным, из другой, нереальной жизни, в которую мне никогда не дадут вернуться.

– Уходи…те, – выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его, но мои руки утонули в ткани его рубашки.

Булат перехватил мои запястья одной рукой и прижал их к подушке над моей головой. Другой рукой он начал медленно вести по линии плеча, сминая воротник моего платья. Его движения были не агрессивными, а какими-то изучающими, почти жадными.

– Я смотрю на тебя и хочу увидеть врага, – проговорил он, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. – Хочу почувствовать ненависть, которая сжигала меня годами. А чувствую…

Он резко замолчал и прикусил кожу на моей шее. Не до крови, но так, что я невольно вскрикнула, выгнувшись в его руках.