Спектакль по двум сценариям

– Военный трибунал, рассмотрев материалы дела, именем Союза Советских Социалистических Республик постановил:

1. Младшего лейтенанта Шилкина Остапа Ивановича признать виновным на основании статьи 93.1 «Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах» Уголовного кодекса РСФСР. Приговорить к высшей мере наказания – расстрелу.

2. Младшего сержанта Маслова Константина Александровича признать виновным на основании статьи 93.1 «Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах» Уголовного кодекса РСФСР. Назначить ему наказание выше высшего предела, с отбыванием в колонии строгого режима, сроком на двадцать пять лет.

Ефросинья же, еще не оправившись после родов, вынуждена была вернуться на работу. Каждый божий день разгружает она раскаленный асфальт лопатой. Благо с новорожденным ребенком, чудной девочкой Любой, соседи и старшие дочки помогают. Да и ясли матери-одиночке быстро предоставили. Ведь у Любушки в свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк. А отчество, между прочим, не Егоровна, а Александровна!

Вы думаете, мытарства Ефросиньи на этом закончились? Не тут-то было. По халатности начальника рабочей бригады борт грузовика, на котором перевозили асфальт, был плохо закреплен. Во время работы огрело Ефросинью этим самым бортом по голове. Да так сильно, что дали ей инвалидность. Ефросинья могла бы обратиться в Следственный комитет, тогда бы ей назначили достойную пенсию в результате травмы, полученной на работе. Но она боялась, что в таком случае начальника расстреляют. Или он боялся и умолял:

– Ефросиньюшка, не пиши жалобу. У меня дети малые. Расстреляют же. Кто их кормить будет? Я обещаю заботиться о тебе и о твоих детях как о своих.

Год он безропотно тащил на себе тяжелую лямку, кормя сразу две семьи. Вот сердце его и не выдержало. Скоропостижно скончался. На нищенское пособие по инвалидности Ефросинья себя прокормить не могла, не то что детей. Пошла подрабатывать уборщицей. Да и девчонки подросли. Уже стипендию домой приносят. А Любушке уже пять лет. Тем не менее живут они очень бедно, денег до заработной платы вечно не хватает. Периодически Ефросинья сажает Любу на трамвай, отправляя к брату Сергею за деньгами до получки. Любушка едет в трамвае и держит кулачки.

«Только бы дядя Сережа был дома, только бы дядя Сережа был дома. Хлеб с маслом намажет. И даже варенье в розеточку положит», – мечтала она, сглатывая слюну.

Итак, звонит Люба в дверь. Ее открывает жена дяди Сережи – Елизавета.

– Ну, что смотришь? Заходи, раз пришла. Ходят тут всякие. На вас не напасешься! – ворчит Елизавета. Далее она же кричит, специально задевая шваброй совсем стоптанные сандалики Любы, продолжая мыть полы в коридоре:

– Розка, там на тумбочке пять рублей приготовлены. Принеси.

Слава богу, на пороге появляется дядя Сережа:

– Любушка, что же ты на пороге стоишь, проходи, родимая, будем тебя чаем поить.

Люба была счастлива. Варенья у них сроду дома не было. Да и масла у Масловой Любови тоже не было. Так что ела она бутерброды с вареньем только у дяди Сережи, если он был дома, да и у тети Вари. Варвара была соседка по бараку. Она очень много курила, поэтому голос ее был как у пьяного матроса. Кажется, она даже пахла как пачка папирос «Беломор». Постоянно кашляла наподобие чахоточного больного. Но была очень добрая. Всегда Любушку угощала вареньем. И даже как-то к себе жить позвала. Люба, собрав пожитки, сообщила маме:

– Я от вас к тете Варе ухожу.

Но любовь к сестрам и маме все-таки оказалась сильнее, чем к варенью. Достаточно быстро вернулась Люба домой. Заскучала по родным. Не все же в этой жизни меряется вареньем и деньгами. Правда, было еще одно место, где можно раздобыть варенье. Ефросинья на лето дочерей отправляла в Калужскую область, деревню Подполево к своей маме, тоже Ефросинье, только Михайловне. Старшие девочки Валя и Шура подсаживали младшую Любу в лаз бабушкиного погреба. Откуда она передавала сестрам для всех варенье. В конце лета их бабушка, обнаружив недостачу, причитала:

– Окаянные, все мое варенье съели.

У бабушки варенья было мало, а внуков от шестерых детей слишком много. Так что заготовок было жалко. Не спешите судить ее строго, в судьбе Любы она сыграла очень важную положительную роль. У Любушки непонятно почему раздулась нога, выглядела пугающе. Даже наступать на нее было больно. Она ниоткуда не падала, не ушибалась, и вообще с ее ногой совсем ничего не происходило. Да и особенных событий не было, разве что…

Некоторое время назад прибегала к своей бабушке Ефросинье Михайловне в гости за четыре километра из соседней деревни внучка Нина – дочь Варвары. Любови она приходилась двоюродной сестрой. Погода начала портиться. Шла на деревню огромная туча. И собралась Нина домой возвращаться, чтоб успеть до грозы до дома добраться.

А по дороге ее остановила местная бабка из деревни и с наигранной доброжелательностью попросила:

– Помоги мне, милая, сено убрать до непогоды, а то все испортится.

Она, конечно, не смогла отказать пожилому человеку Сено ворочала в ее дворе. А потом зачем-то бабка засунула ее на чердак. Хорошо, родной бабушке доложили о происходящем испуганные жители деревни, считающие соседку колдуньей:

– Фроська, там твою Нинку ведьма Чугунка к себе заманила. Как бы чего не вышло.

Слухов про Чугунку ходило много. Ребятня, когда рассказывали ужастики преимущественно вечерами для спецэффектов, часто сочиняли про нее:

– Темной, темной ночью однажды она зашла в последний дом у леса в гости. А хозяин возьми всунь в косяк двери нож. А ведьма-то выйти не может. Бьется о дверь да о стекло окна, неистовым голосом орет, а выйти не получается.

А тут выскакивает ряженый из кустов на посиделки с криком:

– Отдай свою душу!

И рассыпается вся малышня по домам как горох.

Пошла Ефросинья Михайловна, подзадоренная соседями, ругаться с Чугункой:

– Ты зачем задерживаешь у себя мою внучку? Не видишь, какая гроза собирается. Ей еще четыре километра до дома бежать.

Так она вытащила внучку из заточения. Нина еле успела домой добраться до урагана.

А сейчас беда у другой внучки – Любы.

Уже о колдовстве задумалась Ефросинья Михайловна. Клин, как говорят, клином вышибают. Но дочь Фрося пока предположений матери не разделяет. Повезла она Любовь в больницу вместе с матерью. В больнице долго врачи гадали и думали, что делать да как.

– Нога в жутком состоянии. Мы считаем необходимым ее ампутировать, – был приговор консилиума врачей.

– Фроська, ногу мы Любе всегда отрезать успеем. Какой из нее работник получится без ноги-то. Есть у нас тут бабка-знахарка, чудеса творит. Давай отвезем. Не поможет, тогда дадим резать, – стала уговаривать Ефросинья Михайловна свою дочь.

Так Фрося попросила Валю, свою старшую дочь, отвести Любушку к бабке. Валя взяла велосипед, посадила Любу на раму, и они поехали. Дорога показалась очень муторной и долгой на их средстве передвижения. Понятно, что на машине добрались бы намного быстрее. Но где ее взять-то голытьбе? Подъехали они к целительнице, когда начало уже смеркаться. А там в лесу стоит одинокая избушка почти на курьих ножках, и выходит из нее им навстречу Баба-яга. Нос крючком, зуб торчком. Правда, ноги не костяные, но горб присутствовал. У Любушки сразу все поджилочки затряслись от страха. Подойти ближе к дому все-таки пришлось. И обратиться к старушке:

– Здравствуйте, у нас серьезная проблема. Грозят ампутацией. Нам сказали, что вы врачуете.

– Девочки, помогу я вам, только мне нужна обязательно красная шерстяная нить, – говорит Баба-яга, рассматривая ногу без уточняющих вопросов.

– У меня есть новый ярко-красный купальник, как раз шерстяной. Подойдет? – выясняет Валюша.

– Подойдет, только изрезать придется, мне нужна именно нить. Езжай, да побыстрее возвращайся, – ответила ей бабка.

Валя села на велосипед и что было мочи крутила педали. А Люба и знахарка пошли в избушку. Избушка была низенькая, мрачноватая. Любушка возле печки увидела котел, как из русской сказки, в котором собирались варить Иванушку. Она очень боялась, думая, не ждет ли ее та же участь. Только глубоко в ночи вернулась Валя с красной нитью, пришлось изрезать новый дорогущий купальник. Но для сестры было ничего не жалко!

– Езжай домой. Трое суток нас не беспокой, – приказала Яга, захлопнув дверь перед Валюшей, чуть не прищемив той нос.

Любушка перепугалась еще сильнее после отъезда сестры, но когда разобрала несколько слов из нашептывания старушки, сразу успокоилась. Ее мама была верующим человеком. Так, что слова молитвы «Отче наш…» были ей прекрасно знакомы.

– Не будет нечисть богу молиться, – заключила для себя Люба.

Три дня и три ночи без устали молилась старушка над Любушкой, прикладывая к ноге какие-то снадобья. Люба поняла: старушка совсем не злая, а очень даже добрая. Когда вернулась Валя, нога имела вполне здоровый вид.

– Девочки, это была «рожа» – вид наиболее сильной порчи. Я, Любушка, повяжу тебе красную нить. Это мощнейший оберег от нечисти. Обязательно носи его неделю. И знай, при растяжении тоже очень помогает. Все у вас будет хорошо, – дружелюбно сказала старушка, провожая гостей.

Не успели девочки приехать, как потащила Фрося дочь на обследование. Врачи не поверили своим глазам.

– Мамаша, все в норме. Патологий никаких нет. Живите спокойно, – сказали те же врачи в этот раз.

По возвращении в Москву девчонки жили гораздо беднее. Егор за все время после рождения Любы появился лишь один раз. Он вручил дочери три рубля, шоколадку и, сев в грузовик, уехал. А Любушка плакала, бежала за грузовиком, падала, раздирая коленки об асфальт, и кричала:

– Папа, не уезжай.

Но папа уехал, даже не обернулся, оставив у дочери сильную обиду на себя. Люба, когда подрастет, узнает, что у нее есть множество братьев и сестер по отцу. А одна сестра как две капли воды похожа на нее, со слов соседки по бараку, для которой он был бывшим односельчанином. Но несмотря на огромное желание кровной сестры познакомиться с Любой встреча не состоится, так как Люба от нее наотрез откажется, как и от возможности доступа к дефициту. Ведь сестра станет заведующей универмага во времена пустых прилавков.

Из-за отсутствия денег в семье у Любы возникали иногда даже весьма комичные ситуации. Нужно было ей с сестрой Шурой проехать на автобусе. Народу было очень много. Так получилось, что она влезла в заднюю дверь, а сестра в переднюю.

– Шурка, мне билет не бери. Меня тут не видно, – кричит Любушка на весь автобус.

Днем Люба находилась в садике. Воспитатели там были очень строгие. Как-то вывезли детей на природу, за пятьдесят километров от Москвы, по лесу погулять, неподалеку от населенного пункта Жаворонки. Любушка описала штанишки, в результате чего ее наказали, поставив стоять лицом к дереву. Приказали никуда не ходить. Дети резвились на опушке, а наказанная Люба рассматривала кору дерева. Вдоволь отдохнув, дети и воспитатели вернулись в детский сад. Уже вечером Ефросинья пришла забирать Любу из сада, а ее там не оказалось. Недалекая воспитательница просто забыла ребенка в лесу. Одну под деревом. Приехали они в Подмосковье, когда уже начало заметно темнеть. Испуганный ребенок так и стоял там, куда его и поставили, восемь часов без воды и еды, искусанный комарами. Любушка, несмотря на множество злоключений, была жизнелюбивым ребенком.

К шести годам сама научилась читать. Читальный зал обустроила себе на ветвях векового дуба, неподалеку от барака. Редко сюда кто-то добирался, помимо нее, в это райское место в тени деревьев, шелестящих листвой, успокаивая нервы. Если только Ефросинья не попросит ребятню позвать Любу домой. А те и рады стараться. Прибегут Зинка-корзинка, Нинка-витаминка, Тарас – кислый квас, Борис – на трубе повис и кричат:

– Люба, слезай с дуба.

Так приходилось Любови возвращаться в реальность после погружения в захватывающий воображение мир книжек, которые в изобилии предоставлялись в местной библиотеке. Одна придет за книгами и набирает столько, сколько уже трудно тащить.

Библиотекарь:

– Девочка, зачем ты опять столько книжек набрала? А вот эти книги тебе зачем? Там картинок нет.

– А я не картинки смотрю, а читаю!

– Зачем, девочка, ты меня обманываешь? Вот эта про что? – спросила библиотекарь, показывая уже возвращенную девочкой книгу, пытаясь уличить Любу во лжи.

Сноски