На далекой звезде. Часть 2

– Конечно, госпожа, – вернулся к обычной вежливости Каруан. – В самом деле, это Хвост. А я, признаться, усомнился, что Тиомар действительно пострадал! Бедный мой друг! Может, он все же выбрался на берег… А если погиб в воде, то тут даже тела не найти. Видите, – обтянутая перчаткой рука тисанца протянулась к воде, где в волнах кувыркались гибкие и клыкастые падальщики-мены.

Несмотря на хищников, Виларон отправил большую часть подданных на поиски экспедиции Арвинора. Остальная часть группы соинола, забрав с собой найденные вещи и пленника, двинулась от моря.

По мере удаления от берега дорога стала гораздо удобней, а путешествие – более размеренным. Немного успокоившись, Алина вытягивала из Каруана, где находится его приморский замок Виларонон, и каков он с виду, но советник затеял игру в загадки. Не получив ответ, девушка принялась гадать, когда же скалы расступятся, и покажется долина с дворцом. Вместо этого двигающиеся впереди нее тисанцы начали подъем по широкой лестнице, искусно прорубленной прямо в горе. Подняв голову вверх, Алина изумленно ахнула. Замок Виларонон оказался прямо над ней. Он представлял собой многоугольную четырехэтажную пирамиду на обширном плато. На каждом из ярусов, подобно чудесным поясам, горели разноцветной листвой пышные сады. Едва грузный хозяин, тяжело дыша, подошел к дому, как две створки входной двери приветливо распахнулись, пригласив внутрь.

В первую минуту пребывания в Виларононе Алине показалось, что вестибюль горного замка заполнен людьми. Далее стало понятно, что, кроме вошедших и привратников, у входной двери находятся только вылепленные из глины в человеческий рост изваяния мужчин. Куклы выстроились в четыре ряда, по три или четыре в одной линии, в шахматном порядке. Одна из них изображала придворного в парадной одежде. Рядом с ним застыли в боевых позах меченосец и лучник. Манекен-философ углубился в чтение свитка. Искусственный музыкант прижал к губам свирель. Дин оценил:

– Занятная выставка!

– По-моему, она имеет какой-то скрытый смысл, – подхватила Алина. – Читала одну тисанскую летопись, и там описывалось нечто подобное. Помню! Каждая кукла символизирует одно из достоинств, присущих представителям сильного пола из Вашего рода, Каруан. И эти куклы служат для сохранения этих преимуществ…

– Все верно, великолепная госпожа! Вы знаете, как обращаться с этими символами достоинств?

– Да. На белые квадраты, где они стоят, нельзя наступать ногами.

– Отлично! Прошу Вас, о, Вирина и Дин, соблюдать это.

– Мы с удовольствием будем ходить только по красным путям, – заверили гости.

Алые дорожки, не заставленные скульптурами, составляли крест, один из концов которого подходил к входной двери, закрытой привратниками, а три остальных конца указывали на три внутренних двери в разных стенах. В одну из них охрана Каруана увела плененного Морэ. Только тогда изящный черноглазый спутник Виларона, ранее старавшийся держаться незаметно, привлек все взгляды, освободившись от шляпы и полумаски. На узкие плечи хлынул поток прямых угольно-черных волос, обрамляющих смугловатое, чарующее своеобразной резкой красотой женское лицо. Довольная произведенным эффектом незнакомка призывно улыбнулась, и Каруан не без гордости представил спутницу:

– Моя двоюродная сестра госпожа Лелара Монелен! Вчера в наших местах прогремел праздник Холодной воды. Лелара под чужим именем приняла участие в нем. Так вот: ее выбрали первой красавицей побережья! Заслуженно! Очаровательная дама! Досточтимые господа, извольте узнать, что Лелара только полгода как потеряла супруга и должна сейчас отдавать долг его памяти в здешнем храме Эорар. Но сестра так тоскует в храме, что я пригласил ее погостить в Виларононе. Это, к сожалению, небольшое отступление от правил. Поэтому я был бы очень обязан Вам, если бы Вы в будущем, при тисанском дворе, не упоминали, что видели Лелару в моем дворце.

– Мы будем немы, – заверили гости.

Лелара выглядела существенно моложе Каруана, не старше двадцати пяти лет. Кожа и у сестры, и у брата была смугловатой, но довольно светлой. Каруан отличался полнотой и царственной осанкой, а длинноволосая Лелара – гибкостью и стройностью. Оба, и госпожа Монелен, и господин Виларон, выглядели аристократами до мозга костей.

Искушенные в правилах гостеприимства Каруан и Лелара лично устроили ознакомительную экскурсию по Виларонону для «невесты риогера» и ее провожатых. За внутренней дверью, противоположной входной, вилась лестница с перилами, украшенными живыми растениями. Каждый этаж замка утопал в зеленых насаждениях, и воздух радовал свежестью и чистотой. Мозаичные картины раскрывали историю пирамиды и рода Глаза арионеба. И Алине, и Дину, и Мишелю предоставили находящиеся рядом, красиво убранные гостевые апартаменты на третьем этаже. Ненадолго расставшись с гостями, хозяева пожелали им приятного отдыха, пообещали снабдить новой одеждой взамен пропавшей, и пригласили разделить с ними трапезу в послеполуденные часы.

К вечеру Алина с удовольствием облачилась в принесенные ей одежды и обувь. Тисанки, как и ринийки, носили длинные прямые платья – тоны. На них надевались нижние и верхние платья или комбинированные комплекты. Одежда была приталенной и подчеркивала формы тела. Непременным завершающим атрибутом женской и мужской моды являлся удлиненный жилет без рукавов – пэт. Погода стояла теплая, и пэт был довольно тонким. Плетеные туфли тины крепились к ногам при помощи сетки ремешков. Служанки высоко закололи и украсили живыми цветами волосы Алины. Завершив сборы, девушка торжественно приняла Мишеля и Дина, тоже нарядившихся в бархатистые пэты ярких расцветок. Обменявшись шутками, молодые люди в приподнятом настроении отправились в уютный зал на втором этаже. Там, у огромного окна в пестрый сад с облетающей листвой, их встретили Каруан и Лелара, в великолепных синих нарядах, поражающих искусным шитьем. Низкое декольте молодой вдовы почти открывало грудь, а широкие рукава ее верхнего одеяния подметали блестящие плиты пола. Набеленное лицо тисанки напоминало маску, а из-за высокой прически ее лебединая шея казалась еще длинней. Владелец замка, в черной бархатистой куртке, широких штанах и сапожках, небрежно поигрывал тяжеловесным медальоном с изображением выпученного и налитого кровью звериного глаза, эмблемы своего рода.

Стол заменяло экзотическое животное наподобие черепахи, втянувшей ноги и голову под плоский панцирь, на поверхности которого располагалась обильное угощение в прозрачной посуде. Сидеть предлагалось на вириелах, существах, похожих на ринийские миолиты, но более подвижных и способных немного изменять форму. Своеобразное пиршественное место окружала еще одна партия глиняных статуй, изображающих занятия состоятельного господина: скакуна, меч, дудочку, перо, письменную дощечку и девушку в откровенном наряде. Повсюду: на усыпанном свежесрезанными листьями полу, на изваяниях, на столе – сидело, лежало, зевало и потягивалось множество зверьков, похожих на кошек. Грациозные, как и Лелара, эти животные различались между собой по длине шерсти и окрасу. Но все они обладали кисточками на ушках, пушистыми беличьими хвостами для перелета с места на место и остренькими клыками. Самый красивый зверек, белоснежно белый, с невинными синими глазками гордо восседал на плече Виларона и время от времени слюнявил его ухо. Алина выразила восхищение:

– Каруан, эти зверушки, кажется, очень любят Вас! Как они называются?

– О, это чудеснейшие веты, моя слабость, – расцвел тисанец. – Уже забыл, когда начал разводить их. Этот милейший белячок по имени У – лучший представитель породы.

Домашний любимец, восседающий на плече у хозяина, важно кивнул мохнатой головкой.

Хозяева и гости расположились за столом: Алина рядом с Дином, Лелара рядом с Мишелем и Каруан во главе стола. Как только трапезничающие заняли места, рядом вдоль стены отодвинулся занавес и открылась небольшая арка, где музыкант с нимовилом принялся наигрывать мелодичный ринийский мотив. Грустная песня навевала печаль о несчастливом окончании морского путешествия. Пенящееся в фигурных бокалах крепкое и сладкое тисанское вино амиен, аналог ринийского тера, наоборот, веселило сердца.

Всевозможные кушанья, мастерски приготовленные из морепродуктов, так и просились в рот. Первый тост был поднят за Тиомара Арвинора. Каруан объявил:

– Я искренне желаю, чтобы мой друг был сейчас жив! Я направил на поиски еще людей. Они попытаются найти благородного Тиомара. Если все они потерпят неудачу, и я не увижу своего дорогого друга в течение года с этого дня, то снова приеду сюда и проведу погребальный обряд у мыса Гион-Нир.

– Как благородно! Если печальный обряд состоится, позвольте мне присоединиться к Вам, господин Виларон, – поддержал Мишель.

Одна из посудин на столе оказалась предназначена для вета-любимца, красавца У. Поев из своей тарелки, любимец хозяина принялся покушаться на соседскую посуду, и Виларон с сестрой с умилением делились с ним. Алина и Дин деликатно отодвигали наглую усатую мордашку. Наконец, рассерженный вет положил в тарелку «госпожи Арвинор» пушистый хвост.

Между первой и второй частью ужина состоялся небольшой отдых. Алина спела, как обычно делала для новых и старых друзей. У девушки нашлась подходящая песня и для этого случая.

Они остались в отчем доме,

Где ветры рвутся из щелей,

Века другие камень помнит,

Не ходят люди без плащей.

Их дом – старинное жилище,

Где в закоулках душит страх.

И каждый день простая пища,

Что здесь готовят на кострах.

Друзья, скажите, не скрывая,

В вопросе дерзости простив,

Как могут люди, так страдая,

Огонь сквозь стужу пронести?

Возобновив трапезу, уже присмотревшиеся друг к другу Каруан и Алина завели оживленную беседу то на ринийском, то на тисанском языках. Каждый старался получить от собеседника как можно больше полезной информации.

– О, прекрасная госпожа Вирина, как поживает мой брат Дорет Рэгини?

– Дорет – Ваш брат?!

– Двоюродный, как и Лелара. Мы крайне редко встречаемся, но между нами нет вражды. Одна известная предсказательница однажды сказала мне удивительную вещь: наступит день, когда я стану почти Рэгини. Вот что это значит? Пока не знаю.

– Ах, Каруан, не надо, не становитесь Рэгини! К сожалению, Дорет постоянно выступает против семьи Тонели, и лучше я помолчу о нем. Будьте столь добры, расскажите о моем женихе, риогере Моэноле, и тисанском дворе.

– Ох! Полагаю, Моэнол понравится Вам. А двор в столице, в Моадире – не знаю. Роскоши у нас меньше, чем при дворе Ловина. Тисанцев не очень много, итерцев – полно.

– Их хватает везде… По-моему, даже итерская религия требует, чтобы итерцы расселялись по всему свету и помогали друг другу. Их верховный бог – всеведущая змея.

– Бр-р! У нас в Моадире их слишком много. Прямо же чересчур! Их очень любит наш риогер. В нем самом есть толика итерской крови. Тиомар, несомненно, рассказывал Вам о том, что Моэнол провел в заточении целых четыре года?

– Д-да. Но буду рада, если Вы поведаете мне об этом еще раз.

– Державный отец Моэнола, славный Гериэт, пал жертвой заговора враждебной родни. Моэнола и его младшую сестру Гемолу заточили в отдаленном монастыре. Там верховодили итерец Роотеб Шаллон и монашек-коинол Соалин Синагар. Они подружились с пленниками, давали им разные послабления и защищали их. Прилипли к ним, как смола. Прошло четыре года, и для Моэнола и Гемолы пришло избавление. Мы с друзьями свергли самозванца с чужого трона. Мне помогали Тиомар Арвинор, Хвост арионеба, и Жуэрад Карилан, Лапа арионеба. Мы втроем нагрянули в монастырь, забрали оттуда наследника с сестрой и посадили Моэнола на трон! Он стал нашим господином и вознаградил нас. Я получил звание старшего соинола и руку сестры правителя-риогера Гемолы. Жуэрад был назначен военачальником-меигеросом Тисаны. Но вместе с нами Моэнол привлек к трону и Синагара с Шаллоном. Теперь бывший простой коинол Синагар – первосвященник-коинилос Тисаны и Ухо арионеба. А простой меигер Шаллон – хранитель Тисаны и Зуб арионеба. Мои отношения с этими итерцами, к сожалению, не сложились. Вы видите, Вирина, я откровенен с Вами! Я подозреваю, что Синагар и Шаллон обманывают нашего господина, причем во многом. Например, они организовали свирепую систему казней. Для нее они используют имя чудовищ арионебов, что живут в Моадирском лесу. Итерцы утверждают, что ящеры-арионебы – земные воплощения бога Рионеба. Уж и справедливы эти чудовища, и мудры. Для тисанцев мол они лучшие судьи! Под эту песню многих жителей забирают с улиц, из домов и отвозят якобы на суд к арионебам. Оттуда никто не возвращается. Имущество казненных идет в казну, но частично достается и Синагару с Шаллоном. Мне не верится, чтобы арионебы засудили такое количество мирных людей! Но Моэнол уверен в обратном, увы!

– У Вас не лучше, чем в Ринии, – посочувствовала девушка.

Так как хозяйский любимец вет У плотно уселся задом в ее тарелку, она решительно взяла его за шкирку и стащила со стола.

Виларон огорчился:

– О, Вирина, Вы жестоки к бедному зверю! Миленький У, иди ко мне! Так, мой дорогой! Вирина, извольте, взгляните же на него, как он хорош! Нет, Вы не смотрите. Соскучились! Пора развлечь Вас. Хотели бы Вы устроить перерыв, чтобы пойти с Леларой и посмотреть на одно из пяти великих чудес Тисаны? Да-да! Великое чудо находится как раз в этом замке! Пока Вы будете любоваться им, я покормлю своего красавчика У. Дин и Мишель мне помогут. О, мой милашка, он готов еще немного поесть…

– Боюсь, Каруан, он почти готов лопнуть. Дабы не смотреть, как это случится, охотно пройдусь, – согласилась «госпожа Арвинор».

Перед тем, как встать из-за стола, помалкивавшая и осушавшая кубок за кубком Лелара потянулась за очередной порцией хмельного амиена. Каруан холодно отчеканил:

– Лелара, с тебя довольно!

– Ну, Каруан… Ну, еще немного, – просительно протянула та.

– Не надо, Лелара!!

– Один глоток…

– Я сказал: нет!!!

– Хорошо же! Не гневайся.

Страдальчески облизнув тонкие накрашенные губы, молодая женщина медленно поднялась с вириела, поманила гостью за собой и, сильно покачивая бедрами, продефилировала к двери. Немного смущенная последней сценой, девушка двинулась за госпожой Монелен.

Покинув трапезный зал, Лелара хрипловато окликнула одного из охранников у двери и приказала следовать за нею с Алиной и охранять их. В противоположность ринийским замкам, приморский дом Каруана имел довольно сложное строение. Добравшись по закоулкам до лестницы, женщины спустились на первый этаж и по приглашению сестры хозяина вошли в нарядный покой.

– Это Комната маски, – сообщила госпожа Монелен, приказав охраннику остаться снаружи и заперев дверь на засов.

На стене комнаты напротив двери красовался большой бронзовый барельеф в виде маски, изображающей лицо очень красивой женщины, без сомнения, риамиды. Алина повернулась к Леларе, чтобы спросить, правильно ли она понимает, что эта маска и есть главная диковина замка, но так и осталась с открытым ртом. Остановившись посреди комнаты, изысканная госпожа Монелен судорожно задрала юбку, оторвала от ноги привязанную к ней объемную серебристую фляжку в форме сердечка и припала к горлышку с такой жадностью, словно не пила несколько дней. Поначалу тисанка захлебывалась и задыхалась, потом сбавила темп и, в конце концов, оторвавшись от сосуда, с размаху села на подвернувшийся вириел. Руки Лелары потерли виски, и под стертыми белилами показались синие пятна. Увидев, что голова тисанки начала клониться на грудь, а корпус – крениться в сторону, Алина выхватила подходящее лекарство из поясного мешочка, но ее спутница уже ожила. Спина госпожи Монелен выпрямилась, фляжка была возвращена под юбку, одежда и прическа – приведены в порядок.

Возбужденно заблестев миндалевидными глазами, тисанка заискивающе улыбнулась:

– Простите, госпожа Вирина! Вы ведь не расскажете Каруану, что я попользовалась этим славным сердечком тут, в Комнате маски?

– Если желаете, нет, не расскажу. Хотя, по-моему, не стоило бы скрывать это от вашего брата…

– Это необходимо. Иначе он разворчится. Мне было просто необходимо промочить глотку. Иначе меня бы просто разорвало, понятно вам?

– Понятней некуда.

– Кстати говоря, амиен очень полезен.

– Заметно, Лелара.

– Выпьете глоточек?

– Нет! Давно дружите с амиеном?

– Целый век! Ох, если бы Рионеб подарил мне деток, все было бы по-другому…

– А если не подарил, то надо упиться до белых чертей?!

– Да ладно вам, госпожа Вирина! Вот побудете замужем за господином-то Воломором, сами, наверное… Ну уж, его покойная жена Тезара, вливала в глотку не меньше меня…