Мирная еда. Пища, спасающая жизни

© Маитри Вэй, 2026

ISBN 978-5-0071-0966-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все говорят, что хотят мира — даже те, кто начинает войну. Горе и разрушения ничему не учат людей. Войны вспыхивают вновь и вновь. Задумайтесь: что не так с человечеством? Что если дело не в политике, религии или деньгах, а гораздо фундаментальнее, глубже — и одновременно прямо под носом? И более того — каждый из нас может ежедневно выбирать мир?

Мне понадобилась катастрофа, чтобы понять это.

Эта книга — для того, чтобы вы смогли её избежать.

Короче — чтобы спасти мир. В том числе в каждом отдельном человеке.

1. Вступление

Каждый из нас сталкивался с тяжёлой ситуацией в жизни. Многим даже посчастливилось побывать на грани выхода за её пределы.

Но мало кто обнаруживал себя парализованным в отделении реанимации, будучи симпатичной молодой 28-летней мамой двухгодовалой дочки и трёх собак, в абсолютном замешательстве — «а куда мне, собственно?» — в полном сознании, на той самой грани между двумя мирами.

По какой-то причине меня вышвырнуло из моей привычной, пусть и не самой лёгкой, реальности на эту грань. И теперь, конечно же, я понимаю, по какой.

Возможно, эта книга и является одной из тех причин, по которой я там оказалась.

Не в том смысле, конечно, что я так усердно над ней корпела, что чуть не отправилась на тот свет, а в том, что я должна была пережить весь этот фантастический опыт, чтобы потом поделиться им с вами.

На самом деле, если бы эта история произошла не со мной, то мне было бы крайне сложно поверить в её правдивость.

Или я бы списала многое на художественные приукрашивания, усугубления и полёт фантазии автора, но для меня крайне важно быть с вами максимально откровенной и донести тот самый бесценнейший опыт, что был послан мне судьбой, в первоначальном виде, и осознания, полученные вследствие него.

Жизнь гораздо более изобретательна, причудлива и мудра, чем любой вымысел.

И ещё, пожалуйста, будьте снисходительными и чуткими к моему рассказу. В нём я выворачиваю наизнанку сокровенные моменты и уязвимые части моей души. Я всегда верила в преобладание света в человеке, и пусть эта книга усилит его в вас.

2. Родиться чтобы спасать

Я родилась, чтобы помочь выздороветь моей маме. У неё обнаружили миому — опухоль в матке, и врачи порекомендовали ей родить ребёнка. И на свет появилась я. Хотя не должна была, учитывая сходящие на нет отношения моих родителей и наличие уже моего старшего брата. Вскоре они развелись.

Спустя много лет я осознала, что пришла в этот мир спасать и исцелять других. И сам факт моего рождения и получаемый впоследствии опыт напрямую указывали на это. Таких знаков судьбы было множество, как сейчас я с увлечением и восхищением обнаруживаю, вглядываясь в изумительные её узоры и переплетения.

Тут психологи могут диагностировать у меня синдром спасателя — да и на здоровье, как говорится.

Моё первое лето я встретила на даче, на большом зелёном речном острове с длинным озером посередине, маленькими деревушками, несколькими турбазами и чудесной природой.

Мама частенько выставляла меня «проветриваться» на соседнюю турбазу. То есть я, будучи младенцем, просто-напросто оставалась там одна спать в коляске под сенью раскидистых дубов.

Я бы, конечно, со своей дочерью на такое не решилась, но в смелости своей мамы я никогда не сомневалась.

По рассказам бабушки и мамы, в эти часы моего одиночества меня повадилась посещать собачка, вероятно, из соседней деревни. И эта самая собачка оставалась на страже моей августейшей особы на протяжении всего времени моего «проветривания». Собачка не подпускала к коляске чужих, а у родителей не брала еду, когда они пытались её покормить. Ангелы порой приобретают странные формы.

Это, как вы, вероятно, понимаете, был ещё один знак, и впоследствии собаки, и вообще животные, будут играть ключевые роли в моей жизни. Настолько ключевые, что перевернут её с ног на голову (очень неплохая поза в йоге, кстати).

А потом, в возрасте десяти месяцев, я попала в больницу с диагнозом «сальмонеллёз». Я потеряла половину массы своего маленького тельца, и врачи еле успели спасти меня. Из-за ослабленности и последствий болезни я научилась ходить только после полутора лет, хотя довольно активно передвигалась ползком, что, вероятно, усилило мою связь с четвероногими.

Знаете ли вы, что является основным источником инфицирования сальмонеллой? Яйца и куриное мясо. Очень символично в моём случае.

3. Осетры

Я выросла в месте, где чёрную икру продавали вёдрами и ели ложками — по крайней мере, в нашей семье со скромными доходами в летнее время я ела её практически каждый день. А осетры со вспоротыми животами плавали по реке пачками и гнили на пляжах — к отвращению отдыхающих и радости собак, которые обожали в них валяться. Мясо осетров продавать было невыгодно: слишком много хлопот и риска для браконьеров. Однако осетрину с тушёной капустой мы ели тоже регулярно, а вот шашлык из осетра — только по праздникам. Скажи мне кто тогда, что я буду защищать всех рыб на планете, я бы очень удивилась, а может быть, и вспомнила бы гораздо раньше, кто я на самом деле.

Потом осетров не стало. Их всех истребили, и сейчас огромная, полноводная река лишилась своего доисторического наследия, существенного механизма в экосистеме. И красоты.

Вы когда-нибудь рассматривали осетра с точки зрения наблюдателя, а не пожирателя?

Как он плывёт, плавно передвигаясь по дну. Он прекрасен! Это же просто ископаемое чудо, дожившее пока ещё до наших дней, — со вздёрнутым носиком и покрытое костяными пластинами-звёздочками. У него нет костей внутри, только снаружи. Внутри одни хрящи, и поэтому люди особенно любят его есть. Я не сомневаюсь, что внутри наших тел найдутся тоже какие-то деликатесы, но это же не повод лишать нас жизни. Также и с ними.

Все тёплые месяцы моего детства я проводила там же, на даче, и именно о них воспоминания особенно яркие. Жаль, что некоторые из них не сохранились — ввиду слишком малых лет — например, о том, как мои старшие брат с сестрой бросили меня в лесу, от чего я, кстати, не сильно расстроилась.

Что, вероятно, ещё больше укрепило мои отношения с природой.

Наши соседи по даче и турбазе называли меня «дитя природы» — настолько органично я туда вписывалась, а возможно, и за мой полудикий внешний вид и образ жизни.

Птички, собачки, кошки — всех их я старалась спасти, защитить и обогреть. Да вы тоже, наверное, строили домики бездомным животным и кормили их целым двором… а потом они исчезали куда-то… и глубинная тревога поселялась в детских душах.

Одно из самых, пожалуй, болезненных воспоминаний того нежного возраста — как я пыталась защитить бездомную собаку от издевательств моего старшего брата, с огромной для меня по тем временам шестилетней разницей в возрасте. Для него, одиннадцати-двенадцатилетнего парня, это было развлечение; для меня — чувство бессилия перед большей силой, несправедливостью, жестокостью и, несмотря ни на что, — отчаянные попытки защитить слабого…

4. Рыбки

А ещё я была заядлой рыбачкой…

С удочкой я проводила много времени на озере и порой довольно успешно. Зачастую это были небольшие рыбёшки, которых родители вялили, увешивая нашу кухню гирляндами из нашего детского улова, источавшего весьма спорный аромат…

Весной озеро разливалось, и один год половодье было особенно значительным. Я сидела на мостике через небольшую протоку, свесив ноги, и вдруг с трепетом обнаружила огромную медленно проплывающую прямо под моими ногами махину — с широченной спиной, а точнее животом, и чешуйками, поблёскивающими тусклым золотом на солнце.

Рыба не уступала мне своим размером, а возможно, и превосходила. Помню это благоговение, смешанное со страхом, перед этим царственно плывущим существом.

Через несколько недель протока высохла, оставив лужу, отделённую пятьюдесятью метрами от озера. И когда я в очередной раз пришла на мост, то заметила, что лужа странным образом шевелится. Присмотревшись поближе, я ахнула: крошечный водоём просто кишел маленькими сазанчиками, и их спинки уже возвышались над поверхностью! Их было просто несметное количество. И я поняла, что их мама проплавала под мостом, чтобы найти безопасное место для рождения икринок. Они родились — но сейчас даже мой детский ум понимал: от гибели их отделяют несколько часов, максимум сутки. Солнце и июньский зной беспощадно высушивали лужицу.

Шансов выбраться у этих малышей не было никаких. И я, не особо задумываясь, начала операцию спасения — сначала ладошками, потом, осознав, что преодоление расстояния до озера и обратно занимает у меня слишком много времени и сил, стала носить рыбок в своей рубашке. Комары были в восторге. Вода в луже скорее напоминала грязную липкую жижу. Вязкое дно и подступы к основной части с мечущимися рыбками сильно затрудняли работу. Но я старалась, старалась делать это как можно быстрее, понимая бедственное положение этих маленьких созданий. Я выдохлась, а рыбок в луже как будто даже и не убавилось — несмотря на все мои усилия. В отчаянии, грязная, со слезами на глазах, я побежала домой искать помощи.

И я её нашла. Не очень помню, кто были те дети, с которыми мы в сумерках с вёдерками и чашками вычерпывали этих рыбок вперемешку с грязью и бежали отпускать в озеро — раз за разом, до помутнения сознания, с одной только целью: спасти жизнь! Глубинной до безумия, как сама человеческая природа.

Помню нас в темноте, измазанных, как дьяволята, — измученных, вымотанных, погрызенных особо злобными июньскими комарами, но бесконечно счастливых. Ведь мы смогли спасти всех! Никого не оставили в этой грязевой ловушке! Ангелы порой выглядят странновато, но вас не должно это смущать.

Что отличало этих рыбок от тех, которых я вылавливала на удочку? Размер — скажете вы. Возможно. Но по-мне — так это то самое бедственное положение и то самое сострадание как естественная человеческая реакция на него. Всё остальное — навязанные стереотипы и представления социума.

5. Моё здоровье до

Вы думаете, почему я рассказываю это в книге про еду? Всё банально взаимосвязано — и гораздо глубже, чем мы можем предположить.

Если рассмотреть вопросы здоровья, то с годовалого возраста до рокового дня в 28 лет никаких серьёзных заболеваний я не переносила, за исключением частых простуд и полного набора хронических заболеваний ЛОР-органов — тонзиллит, гайморит, бронхит. Что вполне меня устраивало — особенно в школьные годы, как легальный повод прогулять уроки, где я периодически проявляла бунтарские черты характера при всей своей миролюбивой натуре. Например, ношение джинсов вместо совдеповской школьной формы в виде коричневого платья с белым фартуком. Эх, меня даже к директору вызывали, где я аргументировала свою позицию нежеланием подвергать опасности свою женскую репродуктивную систему в холодное время года — что, впрочем, было вполне оправданно и определённым образом предопределило, или точнее проявило, мою природу: не только как борца с системой, но и как целителя, сторонника холистического подхода к медицине. Хотя все эти проявления появятся позже обозначенной точки Х.

До того события моё питание вполне отвечало термину «традиционное». Более того, наиболее правильно было бы назвать меня заядлой мясоедкой: я не раз проговаривала фразу «день без мяса прожит зря» и, нанося визит подруге, вместо конфет приносила кусок окорока.

А самое более или менее удачное блюдо, которое у меня выходило готовить, тоже было на основе мяса.

6. Собаки

Помните собаку, которую я защищала от своего брата? Позже с ней произошла одна из тех историй, которые врезаются в память и в самое сердце — и застревают там на всю жизнь.

На самом деле эта собака была одним из трёх щенков, обнаруженных мной под забором ближайшей турбазы — в том самом нежном возрасте, в котором находилась и я сама. Это произошло через дорогу от моей «летней резиденции», куда родители наотрез отказались принять пополнение. Ну а я, естественно, всё равно «удочерила» малышек — просто ухаживая за ними на этой самой турбазе. Всё лето я возилась с моими подопечными. Связь, выстроенная между нами, пустила корни глубоко в наши души. Уезжать на зиму в город и оставлять пусть уже немного подросших «детей» было невыносимо. И моё маленькое сердечко сжималось при мысли о том, что их ждёт.

Следующей весной меня встретили двое из моей стаи. Радости и счастья с обеих сторон не было предела! И очередное лето прошло в частых совместных проделках и приключениях.

На второй год из двух моих собак осталась одна. Маленькая, с короткой блестящей чёрной шерстью, заострёнными ушами и чёрными неимоверно умными глазами. Я называла её Вавкой. Местные жители — чёртом. Потому что чтобы выжить в холодный сезон, ей приходилось приспосабливаться и таскать кур из деревни. И чем старше она становилась, тем виртуознее оттачивались её навыки.

Я тоже росла и уже не так часто приезжала на остров. Появились интересы в городе. Я не видела Вавку несколько лет. Родители рассказывали, что она стала главарём местной собачьей бандитской группировки, наводившей страх на местных жителей и туристов. Многие опасались ходить в одиночку по округе. Видимо, получив болезненный опыт от человека, Вавка стала защищаться — а иногда, вероятно, нападать первой.

Однажды я поехала на остров навестить бабушку с дедушкой. Меня предупреждали: нужно быть осторожной, вокруг несколько бродячих собачьих стай. По пути, проходя по дороге между двумя заборами, после поворота я вынуждена была остановиться и замереть. Холодок побежал по спине.

Впереди была большая разношёрстная и явно агрессивно настроенная стая. Некоторые уже с приподнятым загривком. Некоторые немаленького размера. Собак было около двенадцати. Никаких людей вокруг. Любое моё движение могло стать сигналом к атаке.

И тут что-то заставило меня вглядеться в ближайшую ко мне собаку — ту, что явно возглавляла стаю. Чёрный контур, знакомые, впечатанные в воспоминания формы. Но совсем другой взгляд.

— Вавка, — сказала я негромко и неуверенно.

Собака впереди дёрнулась, как будто её прошибло током.

— Вавка, — хрипло повторила я, опускаясь на колени.

И тут напряжённая, как струна, стоящая в стойке и готовая к броску фигура опустилась животом на неровную каменистую поверхность дороги — и поползла ко мне, смешно, как щенок, задирая передние лапы и бешено виляя хвостом.

Её банда замерла и недоумённо взирала на нас с Вавкой, обезумевших от счастья встречи и узнавания. Видимо, нечасто им приходилось сталкиваться с таким отношением от людей. Некоторые даже робко повиливали хвостами.

А потом каждая из собак, проходя мимо и огибая меня нарочито осторожным движением своего тела, выказывала такое уважение, от которого мне хотелось одновременно плакать и вытянуться как генерал, принимающий парад.

Стая удалялась во главе с моей Вавкой.

И знаете — я безумно ею гордилась. Она смогла не только выжить за все эти годы скитаний по острову, но и организовать своё сообщество, свою семью — ту, в которой люди ей отказали.

Это была последняя наша встреча.

Позже, лет через десять, появились мои собаки — шар-пеи. На самом деле все они были больше чем собаки, и правильнее было бы написать: у моих собак появилась их я. Надеюсь, вы понимаете. Глубина наших отношений лежала глубоко за пределами мирских представлений. И кто кого обучал — ещё нужно выяснять.

Первым был Брайтон, и он заболел чем-то непонятным для врачей. Возможно, вы слышали, что шар-пеев называют «страшным сном ветеринара» — столько в них причудливых проблем со здоровьем, начиная с аллергии и заканчивая наследственной лихорадкой и амилоидозом почек.

Так вот, совсем скоро я поняла, что ветеринары недостаточно компетентны в вопросах здоровья моей собаки, и стала читать, анализировать, искать разные мнения, опыт врачей и других владельцев — ведь я должна была помочь своей собаке. И я вылечила его. И поняла, что питание играет существенную роль. А еще я поняла, что не стоит особо расчитывать на систему любого здравоохранения, в том числе и собачего. И ответственность за жизнь и здоровье лежит в основном только на мне.

Потом у него обнаружили дирофиляриоз — паразитов в сердце — и сказали, что жить ему примерно год-два, пока паразиты не закупорят легочную артерию.

Как я себя чувствовала? Не дай вам Бог когда-нибудь испытывать подобное. Но именно это научило меня искать и не сдаваться. И я нашла. И вылечила его снова.

Потом появилась Ассоль — родившаяся в день моего рождения, родившаяся оберегать и согревать меня, родившаяся, возможно, и для того, чтобы преподать мне такой духовный урок, которого некоторые так и не удосуживаются получить когда-либо в жизни.

Где-то между появлением второй и третьей собаки, у меня родилась очаровательная малышка-дочь и, можно сказать, присоединилась к стае.

Я глубоко любила и продолжаю любить своих собак.

7. Любовь

Самое время поговорить о любви. Когда мы любим, мы стараемся делать для наших любимых всё самое лучшее. Естественно, это распространялось и на моих собак. Однажды я отправилась на рынок, чтобы купить им еды.

Обычно я покупала её у одного и того же мясника. Это было мясо и мясные обрезки, но в этот раз он странно на меня посмотрел и спросил, не хочу ли я взглянуть ещё кое на что — по хорошей цене.

Конечно! Я всегда рада побаловать своих любимцев.

Немного стесняясь, мясник достал внушительных размеров чёрный пакет.

В пакете лежала открытая коровья матка, а в ней — телёнок, не доживший примерно до половины срока.

Вы думаете, меня это шокировало? Вовсе нет. Я несказанно обрадовалась возможности угостить своих любимых собак таким свежим молочным мясом. Почему то, что заставило прятать глаза даже мясника, не вызвало у меня и тени сомнения? Напротив — я испытывала искреннюю радость. А речь идёт о насильственно прерванной жизни двух существ, не имеющих существенной разницы в самоценности с моими собаками — которые тоже могут быть любящими, заботливыми, весёлыми и которые обладают всем спектром чувств, как и наши домашние питомцы. Как и мы.

Слепая любовь к одним, без мудрости и широкого восприятия реальности, может застилать глаза и приносить неимоверные страдания другим.

Подумайте: сколько таких же, как наши собаки и кошки, чувствующих живых существ мы выращиваем в глубоких страданиях и убиваем — ради нашей прихоти, как бы ради любви…

8. Собаки заболели

Собак уже было три. Причём третья прилетела ко мне из Аргентины, пересекая полмира. Две из них тяжело заболели — и снова: ветеринары, отсутствие диагноза, бесконечные анализы, капельницы, бессонные ночи за компьютером в экстренном изучении всего, что могло бы хоть как-то помочь найти выход. Физиология, фармакология, генетика, гематология и бесконечный анализ данных в попытках найти хоть какую-то зацепку. До появления искусственного интеллекта было лет примерно двадцать, и я вынуждена была использовать только свой собственный.

Днём что-либо изучать было практически невозможно — полуторагодовалая дочка требовала всё моё внимание. Помощи не было никакой. Оставалась только ночь. Я заглатывала пласты информации. Спала иногда три-четыре часа. Недосыпание стало хроническим. Но как остановиться, если рядом с тобой медленно угасает любимое живое существо?

Через несколько месяцев нечеловеческих усилий я нашла ответ и единственную лабораторию в городском университете, которая подтвердила предполагаемый мной диагноз.

Но организм собаки был уже серьёзно повреждён инфекцией — почки и печень, причём инфекцией, от которой была сделана прививка. Это заставило меня глубоко погрузиться в иммунологию. Несмотря на курс антибиотиков, давших дополнительную нагрузку, моя собака напоминала маленькое облезлое привидение, и мне приходилось настолько филигранно маневрировать в её питании и применении различных препаратов, чтобы удержать её бледное ослабленное тельце на плаву, что в итоге это сделало меня профессиональнее любого ветеринара, которого я знала или о котором слышала, — по многим вопросам. И особенно в диетологии.

Я продолжала усердно бороться за её жизнь.

9. Событие Х

А моя жизнь постепенно разваливалась на куски — ну, по крайней мере, у меня было на тот момент полное ощущение этого. Отношения с мужем ухудшались с каждым днём. Оставаясь одна в квартире с очень активной дочкой и тремя собаками, двум из которых необходимо было особое питание, а одной — постоянная поддерживающая терапия, я готова была выть от усталости и безнадёжности.

Я была измотана своей бесконечной ответственностью и бесконечной безответственностью своего мужа так, что порой нехорошие мысли посещали мою перегруженную голову. В довершение резко ухудшились отношения с мамой, с человеком чьей помощи мы ищем в самых критических ситуациях.

Когда я заболела гриппом с высокой температурой, мне никто не помог. И я вынуждена была продолжать работать — чтобы помочь собакам, да и просто содержать себя и дочь.

Не просите смерть о помощи. Она слышит вас.

Услышала тогда и меня.

Я помню странное ощущение лопнувшей натянутой струны в голове и через некоторое время — небольшое онемение мизинца. Не придавая этому особого значения, потому как уже чувствовала себя плохо, я завершила работу и отправилась в магазин. По пути я почувствовала онемение на бедре. В ту ночь собаки, которые обычно разбредались по разным диванам в квартире, прижались ко мне на кровати. На следующую ночь они также не отходили от меня — прижимаясь, как будто пытаясь напитать меня своим теплом.

На следующий день онемение расползлось и усилилось. Я даже дошла до поликлиники, но очередь в регистратуру была настолько внушительной, что я вернулась домой. Ходить стало тяжело. Когда я поднимала дочку на руки, мне становилось ещё хуже — но не было вариантов: я должна была выходить с собаками на улицу и, соответственно, брать её с собой. Вся эта процедура причиняла мне муку; я ощущала, что слабею. Вечером второго дня мне стало совсем сложно передвигаться — правая рука и нога плохо слушались. Я вызвала скорую.

Приехавшие врачи после нескольких вопросов сказали: срочно на носилки и в реанимацию. Помню, я просила перед отправкой в больницу покормить дочку грудью. Видимо, чувствовала, что это будет в последний раз. Мы никогда с ней не расставались больше чем на несколько часов за все эти почти два года. Врачи посмотрели на меня как на полоумную:

— Вы что, девушка, какое кормление грудью?! Вы с ума сошли?! Срочно в реанимацию!

В реанимации мне надели памперсы и прокололи позвоночник, чтобы выяснить состав спинномозговой жидкости. Там я провела три дня без сна — просто не могла спать; так бывает с теми, у кого происходит инсульт. Моими соседями по реанимации были двое без сознания: пожилой мужчина и женщина лет сорока, которую каждые несколько часов начинало трясти в приступах эпилепсии. А мне приходилось на всё это смотреть — и немного завидовать их отключённому состоянию.

Врачи всё ещё не могли понять причину, вызвавшую инсульт. МРТ по тем временам было редкостью, и мне пришлось ждать своей очереди на процедуру три недели.

Ещё в реанимации стало очевидным, что вся правая половина моего тела полностью парализована. Я не могла двигать ни рукой, ни ногой. Странно, что движения лицевых мышц каким-то образом сохранились — хотя онемение всё же до сих пор даёт о себе знать лёгкими покалываниями в правой половине лица.