Долг и страсть

Глава 1

Алина

Будильник заорал ровно в семь, но к этому времени ночь уже давно закончилась. Я лежала на спине, считала трещины на потолке и снова слышала вчерашний голос Игоря Львовича:

«Завтра обсудим новые назначения».

Пауза. Взгляд поверх очков – прямо на меня. И тон, от которого у младших юристов холодеет кожа сильнее, чем от ноябрьского ветра.

Какое ещё «назначение»? Меня не повышают – для этого в фирме есть дети чиновников и выпускники с правильными фамилиями. Увольнять тоже не за что: за два года работы я не провалила ни одного поручения. Значит, что-то третье. То самое «что-то», о котором в курилке говорят шёпотом.

Хлопок дверцы душевой вернул в реальность. Я почти не помнила, как дошла до ванной – тело действовало на автомате. Горячая вода ударила по плечам, смывая липкий остаток сна и не смывая главное – ощущение, что сегодня мою жизнь аккуратно возьмут за края и перевернут.

На кухне кофемашина заурчала, будто тоже была недовольна ранним подъёмом. Эфиопский, любимый. В обычные дни его горечь успокаивала, но сегодня даже первый глоток резанул по языку и прокатился по горлу, как слишком крепкий алкоголь.

Тёмно-синий костюм висел на спинке стула с вечера. Юбка до колена, приталенный жакет – идеальный образ «младшего юриста крупной московской фирмы». Я натянула на себя эту броню и подошла к зеркалу в прихожей.

На меня смотрела двадцатисемилетняя женщина со слишком серьёзными глазами. Два года назад – красный диплом юрфака МГУ и гордое «мы будем менять систему изнутри». Сейчас – аккуратный хвост, лёгкий макияж и упрямая складка между бровями.

«Ты здесь не потому, что у тебя папа – кто-то, – напомнила себе. – Ты сама это место выбрала. Сама и удержишь».

Москва встретила влажной прохладой. Ветер вцепился в подол пальто, попытался залезть под воротник. На улице люди бежали в своих утренних маршрутах: кофе навынос, телефоны, такси. В метро я открыла папку на телефоне с документами по делу «Балтийского судостроения» и честно попыталась сосредоточиться.

Через пару абзацев глаза начали уставать не от текста, а от его предсказуемости. Стандартный спор по подрядным обязательствам, затянувшееся досудебное урегулирование, переписка с контрагентом. Правильно, гладко, скучно. Кейс, на котором удобно тренировать младших: не тронут – не испортишь.

Хочется большего, Алина? Вот так, да? Дело посложнее, ставки повыше, настоящий суд вместо этих бесконечных проектов соглашений? Осторожнее с желаниями.

Офис «Макаров и партнёры» прятался за классическим фасадом старого дома в центре. Ни стекла, ни металла – только восстановленная лепнина и строгий подъезд с тяжёлой дверью. Компания любила напоминать клиентам, что её корни уходят в те времена, когда никто ещё не слышал слова «комплаенс», но нуждался в хороших адвокатах ничуть не меньше.

На проходной охранник поднял голову, увидел пропуск и тут же опустил. Здесь все давно знали: Каверина из третьего – та самая, которая задерживается до ночи и не ходит в обед с остальными.

Лифт медленно полз вверх, застревая на каждом этаже. Мне казалось, что кнопка «5» светится сильнее других – там, на пятом, располагался кабинет Макарова и панорамные окна переговорных. Там решались судьбы клиентов… и иногда – сотрудников.

Формат open space в этой фирме презирали. Вместо этого – длинный коридор с закрытыми дверями, матовый свет и тишина, в которой любой звук слышен слишком ясно. Кабинет управляющего партнёра был в самом конце, за стойкой секретаря.

Елена Викторовна сидела безупречно ровно, как будто под спиной у неё был встроенный каркас. Тёмно-синий костюм, идеальная укладка, тонкая цепочка на шее. Она подняла глаза и посмотрела на меня так, будто уже знала, что скажет.

– Алина Денисовна, – её голос прозвучал спокойно, но в этом спокойствии не было ни капли тепла. – Игорь Львович просил зайти. Сейчас.

Слово «сейчас» в этой фирме означало только одно: бежать. Ни «после совещания», ни «к одиннадцати». Прямо из коридора – к управляющему партнёру.

– Поняла, – кивнула я, хотя в голове не было ни одного связного «поняла».

Юбка на бёдрах чуть предательски натянулась, когда я расправила её ладонями. Ладони вспотели. Ещё три шага по мягкому ковру – и дверь из красного дерева нависла передо мной, как вход в другой мир.

Я постучала, считая удары сердца.

– Войдите.

Каждый раз, заходя к Макарову, я ловила себя на желании снять обувь. В его кабинете хотелось ходить тише – как в музее, где любое неосторожное движение может задеть экспонат стоимостью в чужую годовую зарплату.

Массивный стол из тёмного дерева занимал почти половину комнаты. Остальное пространство занимали кожаные кресла и стеллажи с книгами и папками. На стенах – дипломы, сертификаты, фотографии с людьми, имена которых обсуждали в новостях и на политических ток-шоу.

Пахло кожей, табаком и старой бумагой. В этом запахе чувствовались власть и деньги.

Игорь Львович сидел за столом, листая какое-то досье. Седина на висках выглядела не признаком возраста, а знаком качества. Он слегка приподнял взгляд, и в этом лёгком движении было больше давления, чем в трёхстраничном приказе по фирме.

– Садитесь, Алина Денисовна, – кивнул он на кресло напротив.

Я села, выпрямив спину. Колени оказались слишком близко к краю стола, и я машинально отодвинулась, чтобы между нами осталось хотя бы символическое расстояние.

– У меня для вас новость, – произнёс он, как врач перед оглашением диагноза.

«Уволят?» – первая мысль. «Сделают крайним по какому-нибудь проваленному кейсу?» – вторая. «Переведут к кому-нибудь попроще, чтобы не отсвечивала?» – третья.

– Вы переходите в команду Соболева, – сказал Макаров.

Мыслей не стало. Только глухой удар крови в ушах и секундная тишина, в которую перестали вписываться даже тонкие щелчки старинных настенных часов.

– Проект «ИнноТех», – продолжил он, словно этого было недостаточно. – Крупный клиент, сложное дело. Государственные контракты на сотни миллионов.

«ИнноТех». Название всплывало в новостях слишком часто, чтобы его можно было игнорировать. Государственные тендеры, инновации, экологические проекты, резидент особой экономической зоны.

И вокруг – осторожные слухи: у них «крыша» выше неба, а юристы, которые с ними работают, либо взлетают, либо исчезают.

– Это… большая честь, Игорь Львович, – голос предательски дрогнул, и я сглотнула, чтобы выровнять его. – Спасибо за доверие.

Он чуть дёрнул уголком губ – что-то среднее между улыбкой и усмешкой.

– Соболев сам вас выбрал, – сказал Макаров. – Сказал, что ему нужен «свежий взгляд». Не подведите.

«Сам выбрал?» Мы с ним ни разу не работали вместе. Пару раз здоровались в коридоре, несколько раз я сидела на совещаниях, где он руководил командой по другим делам. Старший юрист, тридцать три года, молниеносная карьерная траектория и идеальная статистика выигранных процессов.

– Этот проект может сделать вашу карьеру, – Макаров ненадолго замолчал, позволив словам осесть. – Или сломать её.

Он смотрел прямо на меня. Спокойно – и без всякой защиты. Как на взрослого человека, который сам понимает, на что идёт.

– Я вас не пугаю, Алина Денисовна, – добавил он чуть мягче. – Просто напоминаю: у нас нет права на промах. Ни перед клиентом, ни перед государством, ни перед… – он на мгновение перевёл взгляд на одну из фотографий на стене, – ни перед теми, кто выше.

– Я понимаю, – сказала я, и на этот раз голос прозвучал ровно.

– Хорошо. Елена Викторовна передаст вам материалы по «ИнноТех». И… – он сделал паузу, – поговорите с Глебом Андреевичем сегодня. Он любит, когда команда включается сразу.

Я поднялась. Колени отреагировали не сразу. Кресло тихо скрипнуло, когда я отодвигала его назад, стараясь не задеть край ковра.

В коридоре воздух оказался гуще.

Елена Викторовна протянула мне тонкую папку.

– Вот краткая справка по «ИнноТех», – сказала она, понижая голос так, будто вокруг могли быть лишние уши. – И кабинет Глеба Андреевича свободен, он только что вернулся с заседания.

Это означало: «идите прямо сейчас». В этой фирме инициативность ценили до тех пор, пока она не мешала расписанию руководства.

Я шагнула в сторону коридора, ведущего к его кабинету, но не успела сделать и трёх шагов.

– Каверина?

Свою фамилию я узнала бы из тысячи. Этот голос – слышала редко, но запомнила сразу.

Глухой бархат низкого тембра. Уверенность, которая не нуждается в повышении громкости. И лёгкий оттенок усталой иронии, как у человека, который слишком много видел, чтобы удивляться.

Я обернулась.

Глеб Соболев стоял у окна, чуть повернувшись ко мне корпусом. Солнечный свет пробивался сквозь тюль и ложился на его плечо, подчёркивая линию хорошо сидящего угольно-серого пиджака. Пиджак, как и всё на нём, сидел безупречно – не потому, что так нужно по дресс-коду, а потому что он привык выглядеть собранным всегда.

Он был выше, чем казался издалека. Широкие плечи, прямой ровный нос, сильный подбородок. На висках – лёгкая сединка, которая придавала ему вид человека, пережившего больше, чем положено в тридцать с небольшим.

Но главное – глаза. Серые, внимательные, без суеты. Они скользнули по мне сверху вниз, оценивая спокойно, как юрист оценивает документ: где слабые места, что можно использовать, стоит ли вообще тратить время.

– Глеб Андреевич, – я автоматически крепче сжала в руке папку и протянула другую для рукопожатия. – Алина Каверина. Младший юрист.

Слова прозвучали слишком официально, но в этой фирме иначе не принято.

Он посмотрел сначала на мою руку, потом на лицо. Его ладонь оказалась горячее, чем я ожидала. Рукопожатие было крепким, но не демонстративным, как у тех, кто пытается доказать превосходство физической силой. Он просто держал мою ладонь долю секунды дольше, чем требовал протокол, и этой доли секунды хватило, чтобы тепло пошло выше запястья.

– Знаю, кто вы, – сказал он. – Ваше имя не первый день в отчётах.

Никакой улыбки. Только сухая констатация факта.

– Значит, слухи правдивы, – продолжил он, едва заметно кивнув на папку в моей руке. – Макаров решил отдать вас мне.

Формулировка «отдать» мне не понравилась, но я промолчала.

– Проект «ИнноТех», – уточнила я, чтобы заполнить короткую паузу.

– Проект «ИнноТех», – подтвердил он. – Дело на миллион… – он чуть скривил губы, – в прямом и переносном смысле.

Он отпустил мою руку и сделал шаг вперёд, подходя слишком близко.

– Мне сказали, вы – «свежий взгляд», – в его голосе появилось то самое едва заметное насмешливое тепло, которое другие, наверное, принимали за обаяние. – Надеюсь, ваш университетский идеализм не помешает нам выиграть это дело, Каверина. Здесь играют по-взрослому. По правилам, о которых в МГУ не рассказывают.

Слова ударили точно туда, куда и были нацелены.

«Университетский идеализм» – так у нас в отделе называли моё нежелание закрывать глаза на сомнительные схемы. «По-взрослому» – как будто всё, что я делала до этого, было детским конструктором.

В груди что-то сдвинулось. Скорее злость, внятная и холодная. Если он ждал, что младший юрист смутится, опустит глаза и пробормочет что-то благодарное – он просчитался.

Я выпрямилась, чуть подняла подбородок и встретила его взгляд. Серый цвет стал темнее, но отступать он не собирался.

Я тоже.

– Я играю по правилам, Глеб Андреевич, – сказала я, не повышая голос. Каждое слово легло чётко, как строка в исковом заявлении. – По правилам закона.

Без тени улыбки, без попытки смягчить фразу.

Где-то в конце коридора хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо, торопливо переговариваясь по телефону, но вокруг нас пространство как будто сузилось до нескольких шагов.

Он смотрел на меня ещё секунду – длиннее, чем это было комфортно. В его взгляде поверх холодной оценки проступило иное выражение – интерес.

– Посмотрим, – медленно произнёс он. – Как долго у вас получится по ним играть.

Он отступил, будто ставя точку в этом первом раунде, и чуть наклонил голову в сторону своего кабинета.

– Заходите через полчаса, Каверина. Я хочу, чтобы к этому времени вы уже посмотрели на «ИнноТех» своими глазами.

– Хорошо, – ответила я.

Он развернулся и ушёл, а я осталась на секунду одна посреди коридора, с папкой в руках и пульсом, который никак не хотел замедляться.

«Дело на миллион», – всплыло в голове.

Миллион возможностей. Миллион способов всё испортить. И один шанс сыграть по своим правилам – и не дать им сломать меня.

Глава 2

Глеб

До совещания оставалось десять минут, но день уже успел начаться как обычно: три звонка, два письма с пометкой «срочно», доклад от налогового отдела и одна попытка клиента вежливо объяснить мне, что он лучше знает, как нужно вести его дело.

Я слушал ровно столько, сколько полагалось по контракту, и перебрасывал взгляд с монитора на папку с надписью «ИнноТех». Документы были изучены до дыр, каждое заключение экспертов – знакомое до последней цифры.

А мысли всё равно возвращались в коридор, к её поднятому подбородку и спокойному тону:

«Я играю по правилам закона, Глеб Андреевич».

Сказано так, будто это не фраза, а присяга.

Наивная. Умная, симпатичная и до боли наивная.

В других такая наивность раздражала. В ней – цепляла.

Я закрыл папку, заглянул в календарь и поднялся. В переговорной номер три ждать не любят.

В переговорной был привычный свет панорамных окон. Садовое кольцо внизу стояло в пробках, как всегда в это время. Машины ползли по кругу, как мысли по голове у людей, которые на них опаздывали.

Внутри за овальным столом уже сидели четверо.

Вишневская – идеально собранная, с вечным выражением лёгкого недовольства, будто мир не дотягивает до её планки. Петров из налогового – сутулый, с вечно помятыми бумажками и мозгом, который мог просчитывать сложные схемы быстрее калькулятора. Михайлов, наш аналитик, – сухой, внимательный, с блокнотом, исписанным аккуратным почерком.

И она.

Каверина сидела прямо, словно стул был продолжением позвоночника. Синий костюм, который я уже видел на ней в коридоре, сейчас играл ей на руку: никаких лишних деталей, только чистые линии. Волосы собраны так аккуратно, что ни одна прядь не выбилась. Лицо без театрального макияжа – только нейтральная помада и лёгкий румянец, который выдавал, что она, в отличие от многих здесь, живой человек, а не дорогая оболочка с функцией «юрист».

Перед ней лежала папка «ИнноТех», раскрытая на середине. Она не строчила механические пометки – аккуратно выделяла маркером строки, иногда возвращаясь на пару страниц назад.

Думает. Читает не механически – складывает общую картину.

– Доброе утро, – я занял место во главе стола и включил экран. – Начнём. Проект «ИнноТех». Кто в теме?

Михайлов поднял голову, коротко кивнул.

– Компания по разработке технологических решений для нефтегаза, – проговорил он. – Оборудование для «Газпрома», «Роснефти», несколько крупных подрядов по экологическим проектам. Сейчас иск от «Чистой Земли» на два миллиарда – за ущерб окружающей среде в трёх регионах.

– «За якобы нанесённый ущерб», – уточнил я.

– Якобы, – подтвердил он.

– «Якобы?» – тихий вопрос прозвучал со стороны Кавериной. Без вызова, без нажима – просто подчеркнул слово.

Я перевёл на неё взгляд.

– Конечно, якобы, – встряла Вишневская, даже не посмотрев в сторону Алины. – Эти «зелёные» к любому крупному бизнесу цепляются. Особенно если он светится в новостях чаще, чем они.

Петров сделал вид, что записывает, и опустил глаза. У него хороший нюх на грозу: когда в комнате сгущается воздух, он предпочитает становиться невидимым.

Я смотрел на Алину. Она снова опустила взгляд на документы. Брови чуть сведены, губы поджаты.

Думает. Не просто читает – складывает картину.

– Наша задача проста, – щёлкнул я пультом, выводя на экран первый слайд. – Доказать, что экологических нарушений либо не было, либо они не связаны с деятельностью «ИнноТех». У нас есть заключения независимых экспертов, акты проверок, показания свидетелей, документы по соблюдению норм.

Стрелки, схемы, таблицы. Всё это я рассказывал уже десяток раз – команде, клиентам, самому себе.

– А что если… – начала Каверина и осеклась, заметив, как на неё одновременно повернулись несколько голов.

– Договорите, Алина Денисовна, – я повернулся к ней. – Что «если»?

Она подняла глаза. На секунду – прямо на меня, потом быстро оценила реакцию остальных. Вишневская уже приготовила выражение лица «ну-ну, давай». Михайлов опустил взгляд.

Внутри неё шла своя маленькая война: промолчать и не лезть, или сказать и получить по шапке.

– Здесь указано, что экологическая экспертиза проводилась компанией «ЭкоПроект», – сказала она медленно, возвращаясь к тексту. – Но если посмотреть на учредительные документы «ЭкоПроекта»… – она перевернула несколько страниц, легко находя нужный раздел, – то один из акционеров – дочерняя структура самой «ИнноТех».

Она подняла взгляд снова.

– Не кажется ли вам, что такая экспертиза может быть… мягко говоря, заинтересованной?

В комнате стало тише. Не потому, что вопрос был ошеломляющим, а потому, что он был правильным.

Петров уставился в блокнот так, будто искал там спасительный ответ. Михайлов замер с ручкой над бумагой. Вишневская почти незаметно выгнула бровь – удовольствие от того, что кто-то другой попал под раздачу.

Я почувствовал, как раздражение медленно поднимается изнутри – не на неё, на ситуацию.

Мы выстраивали эту стратегию месяц. Мы знали про «ЭкоПроект», знали про связи, знали, как это обыгрывать, и закладывали риски.

Теперь эта девочка с горящими глазами выкладывает это на стол перед всей командой.

– Ваша задача, Алина Денисовна, – произнёс я спокойно, но опустил голос на полтона, делая его жёстче, – искать слабые места в документах оппонентов.

Сделал паузу.

– А не в документах нашего клиента.

Она не отвела взгляд.

– Я не ищу слабые места у клиента, – сказала она так же спокойно. – Я ищу то, что противная сторона обязательно заметит. И использует против нас в суде.

Хорошо. Слишком хорошо.

Она держится спокойно: без оправданий, без суеты. Переводит разговор на защиту позиции в целом. Словно говорит: «я на вашей стороне, если вы тоже на стороне права».

Когда-то давно я говорил так же.

– Это понятно, – кивнул я. – Но есть способы работать с подобными нюансами, не подставляя клиента. Об этом вы узнаете, когда наберётесь опыта.

Я поднял глаза на остальных.

– И когда научитесь думать как адвокат, а не как одержимый прокурор.

Слова резанули, как холодный сквозняк.

Удар был рассчитан – не ниже пояса, но достаточно болезненный. В этой фирме «прокурор на крестовом походе» звучит как диагноз: человек, который путает реальность с учебником.

Я видел, как у неё под столом напряглись пальцы, сжав ручку. Как дрогнули губы, прежде чем она их снова сжала.

Но глаза она не опустила.

– Понимаю, – коротко сказала она. – Буду учитывать в дальнейшей работе.

Ни оправданий, ни попытки ещё раз объяснить свою позицию. Просто отметка: услышала, сделала вывод.

Интересно.

– Продолжаем, – оборвал я паузу и переключил слайд.

Дальше всё пошло по привычной колее: распределение задач, сроки, отчётность. Петрову – налоговые нюансы, Михайлову – расширенный анализ практики по экологическим искам, Вишневской – линия атаки на оппонента в СМИ, Кавериной – первичный разбор массива документов «Чистой Земли» и подготовка таблицы расхождений по датам проверок.

Она слушала и кивала, делая пометки. Ни одного лишнего вопроса. Лицо – ровное, профессиональное. Если бы я не видел, как минуту назад в её глазах вспыхнул огонь, решил бы, что передо мной идеальный винтик системы.

Через час мы закончили.

– На сегодня всё, – сказал я. – Первичные выводы хочу на стол к пятнице.

Стулья заскрипели, коллеги захлопнули папки. Люди потянулись к дверям.

Каверина вышла первой – не ускоряя шаг и не замедляя его из формальной вежливости. Ни попытки встретиться взглядом, ни тени заискивания. Просто прошла мимо.

– И зачем она тебе? – Вишневская задержалась у стола, склонив голову набок. – Ты же сам просил о «команде без лишних эмоций». Эта с её совестью нам все стратегии испортит.

– Совесть – редкий ресурс, – сказал я. – Вопрос в том, кто её контролирует.

– Хочешь сказать, ты? – Лариса усмехнулась.

Я не ответил. Этого вопроса она не заслужила.

Когда дверь за ней закрылась, переговорная опустела.

Я выключил проектор. На стекле окна отражался мужчина в дорогом костюме, с усталым лицом и внимательными глазами. Снаружи серое московское небо нависало над Садовым, как крышка над аквариумом. Машины внизу продолжали своё бесконечное круговое движение.

Перед глазами снова всплыло лицо Кавериной. То самое мгновение, когда она задала свой вопрос – зная, чем это может для неё закончиться.

Не смелость и не глупость – что-то другое.

Когда-то давно, лет двенадцать назад, в университетской аудитории сидел парень, который так же поднимал руку и спрашивал «а разве закон не должен…» – и тоже ловил взгляды однокурсников: «смотри, идеалист».

Потом был первый громкий кейс. Первое «так нельзя, но все так делают». Первое решение, о котором до сих пор стыдно вспоминать.

И Макаров, который спокойно налил виски, дал папку с новым делом и объяснил настоящие правила игры.

Выживают те, кто играет по ним. Остальные – или ломаются, или уходят сами.

В этом мире такие, как Каверина, долго не живут.

Если им никто не объяснит, во что они влезли.

Если им не помогут.

«В любом случае, она здесь надолго не задержится», – привычная мысль мелькнула и почему-то не успокоила. Не потому, что я сомневался в системе, а потому, что в ней было что-то, чего я давно не видел: вера, что закон – это не просто инструмент.

Почему меня это волнует?

Я собрал бумаги в аккуратную стопку, закинул папку в портфель и вышел из переговорной.

Время действительно всё покажет.

Но что-то подсказывало: с появлением Алины Кавериной игра перестанет быть такой простой, как раньше.

Глава 3

Алина

Часы в переговорной показывали без четверти десять. Пластиковые стрелки двигались почти неслышно, но тиканье всё равно действовало на нервы – как капля, которая долго падает в одно и то же место.

На стекле окна уже не было ни города, ни осени. Только отражение: стол, россыпь папок, лампа под белым абажуром и два силуэта. Один – мой, согнутый над бумагами. Второй – напротив, более ровный, собранный. Глеб держался так, словно усталость можно отменить приказом.

За три дня после того совещания мы обменялись считанными фразами. Деловыми и короткими, как резолюции на документах. Он ставил задачу – я приносила результат. Он говорил «исправить» – я исправляла. Ни «как дела», ни «пойдём поужинаем», ни попытки поговорить по-человечески. Такая холодная вежливость, что руки чесались сделать что-нибудь очень непрофессиональное.

Например, захлопнуть папку так, чтобы он вздрогнул.

Я не захлопнула. Я перелистнула очередную подборку судебной практики и выловила взглядом знакомые слова: «экологическая экспертиза», «акты отбора проб», «нарушение предельно допустимых концентраций». Ровная юридическая рутина, но у каждой такой рутины есть запах – запах денег, давления и чужой власти.