Тайный наследник для босса

Глава 6

Часы показывают без десяти девять, когда я понимаю, что мы остались одни. Офис опустел около часа назад — люди разбежались по домам, спасаясь от надвигающейся грозы, которую синоптики обещали ещё утром. Но мне некуда спешить. Дамиан велел подготовить финансовые сводки по инвестиционному портфелю к понедельнику, и я знаю, что если не сделаю это сегодня, завтра мне просто не хватит времени. У меня выходные с Тёмой, и я не могу, не имею права потратить их на работу.

Поэтому я сижу за своим столом у входа в кабинет, уткнувшись в монитор, и пытаюсь игнорировать раскаты грома за окном. Небо за стеклом чернильно-чёрное, хотя ещё не поздно. Ветер швыряет капли дождя в панорамные окна так яростно, что кажется, будто кто-то кидает в них горсти мелкого гравия. Свет мигает уже третий раз за последние десять минут, и с каждым разом сердце у меня замирает.

Я боюсь грозы. Всегда боялась. Ещё с детства, с той ночи, когда молния ударила в дерево возле нашего дома, и я проснулась от грохота, такого оглушительного, что мне показалось, будто рушится мир. Мама тогда прибежала ко мне, обняла, сказала, что всё хорошо. Но страх остался. Он живёт где-то глубоко внутри и поднимает голову каждый раз, когда я слышу этот звук — низкий, раскатистый, полный угрозы.

Очередной удар грома, и я вздрагиваю и роняю ручку. Наклонившись за ней, замечаю, что свет в кабинете Дамиана всё ещё горит. Он тоже работает. Один, в своём холодном царстве стекла и хрома, и от этой мысли мне ещё страшнее.

Я возвращаюсь к отчётам, но не могу сосредоточиться. Цифры плывут перед глазами, а в голове крутится одна мысль: «Надо заканчивать. Надо уходить. Пока не началось что-то хуже».

И словно в ответ на мои мысли, свет мигает снова — один раз, второй — и гаснет.

Тьма обрушивается на меня так внезапно, что я замираю, не в силах сделать вдох. Монитор погас, кондиционер замолчал, и единственный звук — это шум дождя и моё бешено колотящееся сердце. Я сижу, вцепившись в край стола, и пытаюсь успокоиться, говоря себе, что это просто отключение электричества, что скоро включится резервный генератор, что всё будет хорошо.

Проходит десять секунд. Двадцать. Тридцать.

А потом свет возвращается — но не обычный, яркий и холодный. Включается аварийное освещение: приглушённые лампы в стенах коридора, дающие ровно столько света, чтобы не споткнуться. Офис погружается в полумрак, в котором все предметы приобретают размытые, почти призрачные очертания.

Я встаю, делаю шаг к выходу, и тут дверь кабинета Дамиана открывается. Он появляется на пороге — высокий силуэт, резкие линии лица. Лицо в полутьме не разглядеть, но я чувствую его взгляд на себе.

— Что случилось? — Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это.

— Отключение, — отвечает он коротко, доставая телефон. Экран вспыхивает, освещая его лицо снизу, делая черты ещё острее. — Похоже, грозой задело трансформатор. Резервный генератор покрывает только аварийное освещение и системы безопасности.

— А лифты? — спрашиваю я, и сердце сжимается от предчувствия.

Он набирает номер, подносит телефон к уху, ждёт. Через несколько секунд опускает руку.

— Не работают. Заблокированы до восстановления полного питания. — Он смотрит на меня, и я вижу, как его губы изгибаются в подобии усмешки. — Похоже, мы застряли здесь.

Застряли. Одни. На двадцать восьмом этаже. В грозу.

Я оборачиваюсь к окнам, и следующий удар грома, такой громкий, что стёкла дрожат, заставляет меня отступить на шаг. Дамиан замечает это — конечно, замечает, от него ничего не скроешь, — и делает шаг вперёд.

— Ты боишься, — говорит он. Не спрашивает — утверждает.

— Нет, — лгу я, но голос срывается на последнем слоге.

Он подходит ближе, и я понимаю: он слишком близко. В полумраке его фигура кажется ещё более массивной, подавляющей, и я хочу отступить, но спина уже упирается в стол.

— Ты всегда боялась гроз, — говорит он тихо, и в его голосе появляется мягкость, которую я не слышала давно. — Помнишь ту ночь в Сочи? Мы были в отеле, и началась гроза. Ты прижималась ко мне так крепко, что я едва мог дышать.

Я помню. Конечно, помню. Это было во время нашего медового месяца. Мы лежали в кровати, и за окном бушевала стихия, а я пряталась в его объятиях, и он гладил меня по волосам, шептал, что всё хорошо, что он со мной, что не даст меня в обиду.

Но это было в другой жизни. С другим человеком. Не с этим холодным, жестоким мужчиной, который стоит сейчас передо мной.

— Это было давно, — говорю я. — Многое изменилось.

— Да, — соглашается он, и усмешка исчезает с его лица. — Многое.

Он отворачивается, идёт к окну, и я выдыхаю — оказывается, всё это время не дышала. Он стоит, глядя на город внизу — огни небоскрёбов мерцают сквозь завесу дождя, улицы почти пусты, — и его силуэт в слабом свете выглядит почти меланхоличным.

— Дамиан, — начинаю я, не зная, что собираюсь сказать, но чувствуя, что нужно нарушить эту давящую тишину. — Мне нужно уйти. Мне нужно...

— Никуда ты не пойдёшь, — обрывает он меня, не оборачиваясь. — Лифты не работают, а двери на лестничные клетки заблокированы системой безопасности до восстановления питания. Ты останешься здесь, пока не включат электричество.

— А если не включат до утра?

— Тогда ты проведёшь ночь здесь. — Он наконец оборачивается, и его взгляд в полумраке непроницаем. — Со мной.

Эти два слова звучат как обещание и угроза одновременно, и по спине пробегают мурашки. Провести ночь с ним. Одни. В этом пустом, тёмном офисе. Слишком опасно, и причин хватит.

— У меня... у меня дела, — бормочу я, доставая телефон. Экран показывает, что сигнал слабый, но интернет есть. Я быстро набираю Ларисе Петровне, объясняю ситуацию — застряла на работе, электричество, раньше утра не выберусь, — и прошу побыть с Тёмой. Пауза. Потом три коротких сообщения: «Ладно», «Как он там у тебя всё?» и, через секунду, «Температура не поднялась снова?» Я отвечаю, что утром всё расскажу, и с облегчением блокирую экран, надеясь, что Дамиан не заметил моей паники.

Когда я опускаю телефон, он смотрит на меня с непроницаемым выражением.

— Дела, — повторяет он насмешливо. — Какие дела могут быть у тебя в пятницу вечером? Свидание?

Я не отвечаю, и он делает шаг вперёд.

— Или ты просто не хочешь оставаться рядом со мной? — Ещё один шаг. — Боишься, что не выдержишь?

— Я не боюсь вас, — говорю я, поднимая подбородок, и это почти правда. Почти.

— Нет? — Он останавливается в метре от меня, и в его глазах мелькают вызов и любопытство. — Тогда докажи. Останься. Поработаем вместе, раз уж судьба так распорядилась.

Он возвращается в свой кабинет, и я слышу, как он двигает стул, открывает ноутбук. Я стою в коридоре, сжимая телефон, и понимаю, что выбора нет. Я действительно не могу уйти. И единственное, что мне остаётся, — это пережить эту ночь, не сломавшись.

Я иду в кабинет, и он кивает на стул напротив своего стола.

— Садись. У меня есть работа для тебя.

Мы работаем в тишине, нарушаемой только стуком клавиш и раскатами грома. Свет от аварийных ламп смешивается со светом от наших экранов, создавая странную, почти сюрреалистичную атмосферу. Время тянется медленно, каждая минута кажется вечностью, напряжение между нами растёт, сгущается, становится почти осязаемым.

Проходит час. Другой. Дождь не стихает, и я начинаю привыкать к этому полумраку, к тишине, к тому, что он рядом.

— Ева. — Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Он смотрит на меня — взгляд стал мягче, человечнее. — Почему ты тогда сбежала, не дав мне шанса?

Я молчу, не зная, что ответить.

— Я... я пыталась объясниться, — говорю я наконец, и слова идут с трудом, словно через силу. — Но ты не хотел слушать. Ты уже всё решил. Уже вынес приговор.

— У меня были доказательства, — отвечает он жёстко, но в голосе слышится сомнение. — Фотографии. Свидетели.

— Фотографии всегда можно подделать, а свидетелей — купить. — Я встаю, больше не могу сидеть, и подхожу к окну. Дождь течёт по стеклу, размывая огни города. — Но ты не захотел разбираться. Ты просто поверил тому, что тебе показали, потому что... — Я замолкаю, не в силах произнести следующие слова.

— Потому что что? — Он встаёт тоже, подходит ближе. Его шаги тихие, но я слышу каждый.

— Потому что это было проще, — шепчу я. — Проще поверить, что я предала тебя. Выкинуть меня из своей жизни — и не разбираться.

Тишина. Я не оборачиваюсь, но он стоит прямо за мной. Так близко, что между нами, наверное, сантиметры.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — хрипло. — Ты не знаешь, каково это было. Увидеть тебя... с ним.

— Я не была с ним! — Я оборачиваюсь резко, и мы оказываемся лицом к лицу, так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его парфюма, смешанный с чем-то ещё, чисто мужским. — Меня подставили. Кто-то очень постарался разрушить нас, и у них получилось. Потому что ты позволил.

Его челюсть сжимается, глаза темнеют, в них борются гнев, боль, отчаяние.

— Если бы это была правда... — начинает он, но я перебиваю.

— Это правда. Всегда была. Но ты не хотел её слышать. — Слёзы жгут глаза, но я не даю себе расплакаться. Не сейчас. Не перед ним. — И теперь уже неважно. Прошло пять лет. Ты женишься на другой. У тебя новая жизнь. А я... я просто хочу пережить этот контракт и исчезнуть из твоей жизни навсегда.

Он смотрит на меня долго, и я вижу, как что-то меняется в его лице. Стена, которую он построил между нами, даёт трещину, и на мгновение я вижу того Дамиана, которого любила. Того, для кого я была всем миром.

— Передай мне те документы, — говорит он внезапно, кивая на папку на столе. Голос напряжённый, словно он с трудом контролирует себя.

Я иду к столу, беру папку и протягиваю ему. Наши пальцы соприкасаются — его тёплые, мои холодные, — и в этот момент по мне пробегает электрический разряд, такой сильный, что я едва не роняю папку.

Он тоже это чувствует. Я вижу, как его глаза расширяются, как его дыхание тяжелеет. Папка падает на пол, листы разлетаются, но ни он, ни я не смотрим на них. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами наэлектризован так, что кажется, вот-вот вспыхнет пламя.

Он делает шаг вперёд, и я замираю. Его рука поднимается медленно, словно давая мне время отстраниться, и касается моей щеки. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но жжёт.

— Ева, — шепчет он, и в его голосе столько боли, что мне хочется плакать. — Что ты со мной делаешь?

Я не могу ответить, потому что не знаю. Я сама не понимаю, что происходит, почему моё сердце колотится так бешено, почему я хочу одновременно оттолкнуть его и прижаться ближе.

Он наклоняется, и его лицо так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. Тёплое. Неровное. Я закрываю глаза, и весь мир сжимается до этого момента, до его близости, до предвкушения поцелуя, который может разрушить всё, что я так старательно строила эти пять лет.

Его губы почти касаются моих, когда...

Свет вспыхивает.

Яркий, белый, ослепительный. Кондиционер загудел, компьютеры запищали, и реальность обрушивается на нас, как ледяная вода.

Мы отшатываемся друг от друга так резко, словно нас ударило током. Дамиан отступает на шаг, потом ещё один, и проводит рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Я стою, прижав руку к груди, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть наружу.

— Я... мне нужно идти, — говорю я, и голос дрожит так сильно, что едва слышен. — Лифты, наверное, уже работают.

Он не отвечает. Просто стоит, глядя в окно, спиной ко мне, и я вижу, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

Я выхожу из кабинета, хватаю сумку и почти бегу к лифту. Когда двери закрываются, замечаю, что всё ещё стискиваю пальцы в кулак. На ладони остались полумесяцы от ногтей.

В темноте мы подошли слишком близко.

И оба это поняли.

Сделать вид, что ничего не произошло, уже не получится.

Глава 7

Телефон завибрировал в моей сумке так резко, словно пытался выбраться наружу. Я ещё не успела прийти в себя после того, что произошло в темноте — после его дыхания на моей коже, после слов, которые мы не договорили, после того момента, когда всё сжалось до расстояния между нашими губами.

Свет вернулся. Дамиан отступил. Я вышла из кабинета и теперь стояла у лифта, не в силах заставить себя нажать кнопку, — и тут телефон.

Я выудила телефон из сумки, не глядя на экран. Увидев имя «Лариса Петровна», сразу нажала ответ.

Лариса Петровна почти никогда не звонила. Писала коротко, по делу. Звонок в такое время не предвещал ничего хорошего.

Я ответила, прижимая телефон к уху так крепко, что заболело ухо.

— Ева Михайловна, простите, что так поздно, — голос соседки дрожал, слова сыпались скороговоркой, и я сразу поняла: случилось что-то плохое. — Тёма упал. Я не знаю, как это... он полез на стул, хотел достать игрушку с полки, я буквально на секунду отвернулась...

Мир вокруг меня стал ватным. Звуки приглушились. Я видела, как из кабинета выходит Дамиан, как что-то говорит, но не слышала ни слова.

— Что с ним? — мой голос прозвучал чужим, резким. — Лариса Петровна, что с мальчиком?

— Он ударился головой о край стола. Я приложила лёд, но у него шишка, и он плачет, не останавливается. И ещё... жар снова поднялся. Тридцать восемь и пять, опять. Видно, не долечились, а тут ещё этот удар. Ева Михайловна, я вызвала скорую. Они уже едут.

Скорая.

Это слово пробило всё — весь мой профессиональный лоск, всю выдержку, все стены, которые я возводила между собой и паникой.

— Я сейчас буду, — я уже хватала сумку. — Тридцать минут. Максимум сорок.

— Ева Михайловна, я так виновата...

— Потом, — я оборвала её, потому что если бы продолжила слушать, то сорвалась бы в крик. — Я уже еду.

Я убрала телефон и рванула к лифту. Руки тряслись так сильно, что я едва удержала ремень сумки.

— Стой.

Услышав холодный голос Дамиана, я замерла.

Я обернулась. Он стоял в дверях кабинета, скрестив руки на груди. Лицо непроницаемое. Только глаза — серые, острые — смотрели с тем самым выражением, которое я ненавидела больше всего. Контроль. Власть.

— Отчёт не закончен, — сказал он ровно. — Ты собираешься уйти, не доделав работу?

Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Отчёт? Он сейчас говорит мне про чёртов отчёт?

— Дамиан, я не могу сейчас...

— Ты подписала контракт, — он сделал шаг вперёд, и я увидела, как напряглась его челюсть. — С огромной неустойкой за невыполнение обязательств. Ты помнишь?

Внутри меня что-то лопнуло.

— К чёрту твой отчёт! — я закричала — впервые за все эти недели, за все унижения и холодные взгляды я позволила себе сорваться. — К чёрту твой контракт! И к чёрту тебя, Дамиан!

Он замер. Глаза расширились — на долю секунды, но я заметила.

— Мне плевать на неустойку, — я шагнула к лифту, чувствуя, как внутри всё горит. — Подавай в суд. Забирай все мои деньги. Мне всё равно. Но я ухожу. Прямо сейчас.

Я снова надавила кнопку вызова.

— Ева.

Стал тише. Мягче.

Я обернулась против своей воли. Дамиан шагнул ближе — медленно, осторожно, словно я была раненым зверем, готовым броситься в атаку или бежать.

— Что случилось? — он смотрел на меня внимательно, изучающе. И я увидела это — то, что пугало больше всего. Беспокойство. Настоящее, не наигранное.

— Ничего, — я отвернулась, сжимая ремень сумки до боли в пальцах.

— Не ври мне.

— Племянник, — я выдавила из себя. — Мой племянник. Он ударился. Его везут в больницу.

Дамиан молчал, глядя на меня так, словно видел насквозь. Челюсть напряглась. Пальцы сжались в кулаки.

— Племянник, — повторил он медленно. — Ты так переживаешь из-за племянника?

— Тебя это не устраивает? — я вскинула подбородок, хотя внутри всё сжималось от страха. Он не верил. Конечно, не верил. Дамиан Волков видел людей насквозь. Это было его оружие.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд — долгих, бесконечных. Потом резко развернулся и выдернул ключи от машины из ящика стола.

— Я отвезу тебя.

— Что?

— В такую погоду такси прождёшь полчаса, — он уже шёл к двери, подхватывая пиджак. — Идём.

Паника хлынула — острая, холодная.

— Нет. Спасибо, но не надо. Я сама...

— Ева, — он остановился у двери и обернулся. Взгляд жёсткий, не терпящий возражений. — Или ты едешь со мной, или объясняешь, в чём дело.

Ловушка. Он загнал меня в ловушку.

Если откажусь — заподозрит, что я что-то скрываю. Если соглашусь... Господи, если он увидит Тёму...

Но времени не было.

— Хорошо, — я прошла мимо него, не глядя в глаза. — Только быстро.

Мы спустились в подземный паркинг молча. Каблуки стучали по бетону — резко, отрывисто, как отсчёт времени. Он шёл рядом — и от этого было невыносимо. Дамиан не задавал вопросов, но я знала: анализирует каждый мой жест, каждый вздох.