- -
- 100%
- +
Глава 1: Отклонение.
Изабелла Алмейда не спала уже сорок семь часов, и кофе перестал помогать где-то на тридцатом. Цифры на мониторе продолжали мигать красным – упрямо, методично, как будто издеваясь над её попытками найти ошибку в расчётах. Орбитальная станция «Крузейру-5» гудела привычным механическим дыханием: где-то в глубине корпуса щёлкали теплообменники, шипели воздушные фильтры, посвистывали гироскопы стабилизации. Обычная симфония космической станции, которую Белла научилась не замечать за три года работы здесь.
Но сегодня что-то изменилось.
Может быть, это была паранойя – когда не спишь двое суток, мозг начинает придумывать закономерности там, где их нет. Может быть, галлюцинация. Или предчувствие. Белла не верила в предчувствия, она верила в данные. А данные были невозможными.
– Белла, тебе правда нужно отдохнуть, – голос Томаса Райнера прозвучал за её спиной неожиданно мягко. Обычно он был ироничен, даже когда пытался проявить заботу. Сейчас в его интонации звучала настоящая тревога. – Система работает в автоматическом режиме. Ты не сможешь держать глаза открытыми вечно, даже если очень постараешься.
Белла не обернулась. Её пальцы продолжали танцевать по сенсорной панели, вызывая очередной массив данных.
– Посмотри на это, – она услышала, как её собственный голос звучит странно – хрипло и слишком тихо. – Меркурий отклонился от расчётной траектории на двенадцать секунд дуги. За последние шесть часов.
Пауза. Томас придвинул своё кресло ближе – она услышала шорох колёсиков по металлическому полу, почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом переработанного воздуха станции.
– Двенадцать секунд за шесть часов? – в его голосе появилась та особенная нота, которую Белла научилась распознавать за месяцы совместной работы. Томас Райнер, немец из Мюнхена, проработавший на бразильской станции восемь лет, был скептиком по природе. Но он никогда не отмахивался от фактов. – Это невозможно. Проверь калибровку телескопов.
– Я проверяла тридцать семь раз, – Белла провела рукой по лицу, размазывая пот по вискам. В модуле было жарко – система климат-контроля опять барахлила. – Калибровка идеальна. Я запускала тест-последовательности на всех трёх основных массивах и на резервном. Запросила данные с «Лагранжа-2» и «Ориона». Томас, это не ошибка оборудования.
Он молчал, всматриваясь в экран. Белла видела отражение его лица в тёмной полосе между мониторами – напряжённое, с глубокими морщинами у рта. Томасу было пятьдесят два, но в этот момент он выглядел старше.
– Покажи динамику, – наконец произнёс он.
Белла вывела график. Красная линия траектории Меркурия дрожала, как линия кардиограммы умирающего сердца. Небольшие отклонения – в пределах нормы. Потом, начиная с 04:17 UTC, линия начинала отклоняться всё сильнее. Сначала незаметно. Потом – нарастающим темпом.
– Господи, – выдохнул Томас. – Это похоже на резонансную волну. Как будто что-то толкает планету с определённой частотой.
– Именно, – Белла почувствовала, как внутри что-то сжимается. Наконец-то кто-то видит то же, что и она. Она не сошла с ума. – Я думала, может, гравитационное возмущение от Солнца. Корональный выброс? Но масс-спектрометры не показывают ничего необычного.
Томас начал печатать на своей консоли, открывая архивные данные. Его пальцы двигались быстро, методично – результат десятилетий работы с системами мониторинга.
– А другие планеты? – спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
Белла уже проверяла. Она проверила всё, что могла придумать за последние двенадцать часов безумной работы.
– Венера в норме. Земля в норме. Марс – она запнулась. – У Марса есть микроотклонение. Совсем небольшое, в пределах погрешности. Но оно растёт.
– Покажи.
Она вывела второй график. Синяя линия орбиты Марса выглядела почти идеально прямой. Почти. Если приглядеться, в последней трети графика появлялась едва заметная волнистость.
– Это может быть что угодно, – пробормотал Томас, но Белла слышала неуверенность в его голосе. – Влияние Юпитера, астероидный пролёт.
– Ты в это не веришь, – сказала Белла. Это был не вопрос.
Томас откинулся в кресле. В тусклом свете мониторов его лицо казалось изможденным, почти испуганным. Белла никогда не видела Томаса испуганным. Даже когда два года назад на станции произошла разгерметизация, и они едва успели закрыть переборки, он сохранял ледяное спокойствие.
– Нет, – тихо сказал он. – Не верю.
Станция содрогнулась – лёгкая вибрация, которую Белла почувствовала всем телом. Мониторы мигнули, на секунду погрузив модуль в темноту, затем снова вспыхнули.
– Что это было? – Белла вскочила.
Томас уже стучал по консоли, вызывая диагностику систем.
– Коррекция орбиты, – сказал он через несколько секунд. – Автоматическая. Станция подстраивается под – он замолчал, всматриваясь в данные. – Белла, гравитационное поле Земли флуктуирует.
Она почувствовала, как по спине пробегает холодок. Флуктуация гравитационного поля Земли. Это было невозможно. Планета массой почти шесть септиллионов килограммов не может просто изменить своё гравитационное влияние.
– Насколько? – спросила она, удивляясь тому, как спокойно прозвучал её голос.
– Микроскопически. Точность измерений на пределе возможностей наших сенсоров. Но это есть.
Белла подошла к иллюминатору – огромному панорамному окну, через которое был виден изгиб Земли внизу. Бразилия сейчас была в ночной тени, усыпанная огнями городов. Сан-Паулу светился, как фосфоресцирующий организм в глубоководной тьме. Рио тянулся вдоль побережья сверкающей лентой. Где-то там, внизу, жили восемь миллиардов человек, которые не знали, что происходит что-то невозможное.
– Нам нужно доложить Кардозу, – сказал Томас.
Франсишку Кардозу, руководитель станции, был в данный момент на Земле – какое-то совещание в штаб-квартире агентства. Но протокол требовал немедленно информировать руководство о любых аномалиях планетарного масштаба.
– Подожди, – Белла вернулась к консоли. – Давай сначала убедимся. Запросим данные со всех доступных обсерваторий. Наземных и орбитальных. Если это реально, они тоже должны это видеть.
Томас кивнул. Они работали в молчании следующие двадцать минут, отправляя запросы, проверяя протоколы, анализируя входящие данные. Белла чувствовала, как усталость отступает, вытесненная адреналином и чем-то ещё – первобытным, древним страхом перед неизвестным.
Когда начали приходить ответы, Белла поняла, что всё серьёзнее, чем она думала.
Обсерватория на Гавайях подтверждала аномалию Меркурия. Китайская лунная станция регистрировала те же отклонения. Европейский телескоп в точке Лагранжа L2 передавал данные, которые совпадали с их расчётами с точностью до сотых долей процента.
– Это происходит по всей системе, – прошептала Белла. – Медленно, но по всей системе.
Томас смотрел на экран, и Белла видела, как он пытается осмыслить невозможное. Планеты не просто так сходят с орбит. Солнечная система существует четыре с половиной миллиарда лет в относительной стабильности. Орбиты рассчитаны с такой точностью, что астрономы могут предсказывать положение планет на тысячи лет вперёд.
И вдруг всё начинает меняться. За часы.
– Что это может быть? – спросил Томас. – Гипотетически. Что может заставить планеты смещаться одновременно?
Белла думала об этом последние двенадцать часов. Она перебрала все возможные объяснения, от разумных до безумных.
– Массивный гравитационный источник, – медленно сказала она. – Что-то с огромной массой, проходящее через систему. Чёрная дыра, нейтронная звезда.
– Мы бы зарегистрировали такой объект задолго до того, как он начал влиять на орбиты.
– Знаю. Или – она замялась. – Или что-то меняет саму структуру пространства-времени. Локально, в пределах системы.
Томас посмотрел на неё так, как будто она предложила объяснить аномалию вмешательством инопланетян.
– Белла, это звучит как фантастика.
– Да, – согласилась она. – Но у тебя есть лучшие идеи?
Он молчал. А на мониторах красные линии орбит продолжали дрожать и отклоняться, словно планеты Солнечной системы медленно сходили с ума.
Глава 2: Каскад.
Солнечная вспышка началась в 14:23 UTC, когда Белла наконец-то заставила себя заснуть на двадцать минут в своей каюте. Её разбудила сирена – пронзительная, настойчивая, та самая, которую они слышали только во время учебных тревог. Она вскочила, ударившись головой о верхнюю полку, и выругалась на португальском языке так, как научила её бабушка в детстве.
Коридоры станции были залиты красным светом аварийного освещения. Белла бежала босиком по холодному металлическому полу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Двенадцать часов. Она проспала двенадцать чёртовых часов, и за это время всё могло случиться.
В центральном модуле царил контролируемый хаос. Томас был уже на своём посту, его пальцы летали по клавиатуре, а на трёх мониторах перед ним мелькали графики и таблицы данных. Рядом с ним стояла Лия Чен, биолог станции – миниатюрная женщина с короткими чёрными волосами, которая обычно проводила время в оранжерее и редко появлялась в командном модуле.
– Что происходит? – выдохнула Белла, хватаясь за спинку кресла.
– Класс X8, – коротко ответил Томас, не отрывая взгляда от экранов. – Самая мощная вспышка за последние одиннадцать лет. Прямо в нашу сторону. Радиосвязь с Землёй отключилась семь минут назад.
Белла скользнула в своё кресло, включая консоль. Экраны медленно оживали, заполняясь информацией. Канал связи с Землёй действительно был мёртв – только белый шум и помехи. Защитные системы станции работали на полную мощность, отклоняя поток заряженных частиц.
– Как долго мы будем отрезаны? – спросила она.
– От четырёх до восьми часов, – ответила Лия. Её голос звучал удивительно спокойно. – Может, дольше, если вспышка продолжится. Но это не самое страшное.
Белла посмотрела на неё, потом на Томаса. Он наконец оторвался от экрана, и Белла увидела его лицо. Томас выглядел так, будто постарел лет на пять за те двенадцать часов, что она спала.
– Венера, – сказал он просто.
Холодок пробежал по спине Беллы. Она вызвала данные мониторинга, и цифры больно ударили по глазам. Венера. Вторая планета от Солнца. Самая горячая планета системы, окутанная плотной атмосферой из углекислого газа и серной кислоты.
Отклонение орбиты: восемнадцать секунд дуги за последние одиннадцать часов.
– Это быстрее, чем у Меркурия, – прошептала Белла.
– Намного быстрее, – подтвердил Томас. – И ускоряется. Когда я начал регистрировать изменения шесть часов назад, темп был вдвое меньше. Теперь это экспоненциальная кривая.
Белла смотрела на график, чувствуя, как внутри разрастается что-то тяжёлое и холодное. Экспоненциальная кривая. Это означало, что процесс не просто продолжается – он набирает обороты. Как снежный ком, катящийся с горы и становящийся лавиной.
– Кардозу знает? – спросила она.
– Я отправил экстренное сообщение за три минуты до того, как связь пропала, – Томас потёр переносицу. – Не знаю, успело ли дойти. Даже если да, сейчас мы всё равно не можем связаться с Землёй.
– А другие станции?
– «Лагранж-2» подтверждает наши данные. «Орион» молчит – они либо тоже отрезаны вспышкой, либо – он не закончил фразу, но Белла поняла. «Или у них проблемы посерьёзнее».
Лия подошла ближе, облокотившись на консоль Беллы. Её обычно спокойное лицо было напряжённым.
– Я не специалист по орбитальной механике, – сказала она тихо. – Но я понимаю биологические каскады. Когда один элемент экосистемы выходит из равновесия, остальные начинают рушиться по цепочке. Это похоже на то же самое, только в космическом масштабе.
– Домино, – пробормотала Белла. – Меркурий, потом Венера, потом.
– Земля, – закончил Томас.
Тишина повисла тяжёлая и густая. Где-то в глубине станции гудел вентилятор, щёлкали реле, пищали датчики. Обычные звуки, которые внезапно стали казаться зловещими.
– Нам нужно активировать протокол «Ковчег», – сказала Лия.
Белла вздрогнула. Протокол «Ковчег» – это была легенда среди экипажа станции. Секретная процедура, о которой все слышали краем уха, но никто не знал деталей. Говорили, что это какой-то аварийный план на случай глобальной катастрофы. Говорили много чего.
– У тебя есть доступ к «Ковчегу»? – удивлённо спросила Белла.
Лия кивнула.
– Кардозу дал мне код перед отъездом. На всякий случай, сказал он. Я думала, это какая-то шутка. – Она достала из кармана комбинезона маленькую флешку. – Но вот это реально.
Томас встал, подошёл к главному терминалу станции – защищённой консоли с биометрическим доступом, которую использовали только для критических операций.
– Если мы активируем протокол без разрешения Кардозу, нас могут отстранить, – сказал он, но в голосе не было сомнения.
– Если мы не активируем его, может быть некому нас отстранять, – парировала Лия.
Белла наблюдала, как Томас вставляет флешку в разъём, как экран терминала вспыхивает, требуя идентификации. Лия приложила ладонь к сканеру. Зелёный свет. Двойной звуковой сигнал.
На экране появился текст. Белла придвинулась ближе, чтобы прочитать.
Дальше шёл длинный текст на португальском и английском. Белла быстро пробежалась глазами по строчкам, и с каждым предложением её удивление росло.
Протокол был разработан тридцать лет назад группой учёных Бразильского космического агентства. В основе лежала гипотеза, которую Белла считала теоретической фантазией – возможность искусственного воздействия на гравитационную структуру планетарных орбит.
– Проект «Равновесие», – прочитала вслух Лия. – Они пытались стабилизировать орбиты через генерацию направленных гравитационных волн.
– Это невозможно, – автоматически сказал Томас. – Чтобы создать достаточно мощную гравитационную волну, нужны энергии, сравнимые с.
– С коллапсом нейтронных звёзд, – закончила Белла. – Я знаю. Но посмотри на дату последней записи в файле.
Томас пролистал вниз. Последняя запись была датирована 1997 годом.
– Франсишку работал над этим проектом, – медленно произнесла Белла. – Тридцать лет назад. И они действительно смогли сдвинуть орбиту Меркурия.
– Микроскопически, – заметил Томас. – Всего три тысячных секунды.
– Но они смогли, – настаивала Белла. – Они доказали, что это возможно. А теперь кто-то или что-то делает то же самое, но в тысячу раз мощнее.
Тишина. Потом Лия спросила то, о чём думали все трое:
– Кто?
Белла вернулась к своей консоли, открывая файлы проекта «Равновесие». Там были формулы, расчёты, схемы устройств, которые она не совсем понимала. Физика гравитационных волн была на грани её компетенции. Но одна вещь бросилась в глаза – карта Солнечной системы с отмеченными точками.
– Они регистрировали источник возмущения, – сказала она, увеличивая изображение. – Множественные источники, на самом деле. Смотрите.
На карте было отмечено семнадцать точек, разбросанных по всей системе. Большинство – в поясе астероидов. Несколько – на орбите Юпитера. Одна – на самой Церере.
– Что это? – спросила Лия.
– Не знаю, – ответила Белла. – Но в отчёте говорится, что эти точки показывали аномальную гравитационную активность во время эксперимента. Как будто что-то откликалось на их попытки манипулировать орбитами.
Томас увеличил изображение точки на Церере.
– Карликовая планета, – пробормотал он. – Самый большой объект в поясе астероидов. Диаметр девятьсот пятьдесят километров. Состоит в основном из льда и камня. Там нет ничего, что могло бы.
– Там есть что-то, – перебила его Белла. – Иначе зачем они отметили именно эту точку?
Станция снова содрогнулась – на этот раз сильнее. Огни мигнули, и на несколько секунд все мониторы погасли. Когда они снова включились, по экранам побежали предупреждения.
– Вторая волна вспышки, – быстро сказал Томас, проверяя системы. – Более мощная, чем первая. Радиационная защита работает на девяносто три процента мощности.
– Как долго она выдержит? – спросила Лия.
– Часов восемь. Может, десять, если повезёт.
Белла смотрела на карту Солнечной системы на своём экране. Семнадцать точек. Семнадцать мест, где что-то откликнулось на эксперимент тридцать лет назад. А теперь это что-то проснулось по-настоящему.
– Нам нужно связаться с Землёй, – сказала она. – Как только связь восстановится, мы должны передать эти данные Кардозу. Он единственный, кто может знать больше.
– А пока? – спросил Томас.
– Пока мы продолжаем мониторинг. – Белла открыла программу отслеживания планет. – И молимся, чтобы каскад остановился.
Глава 3: Протокол «Ковчег».
Связь восстановилась в 03:47 UTC, внезапно и без предупреждения. Белла дремала прямо в кресле, когда динамики ожили треском помех, а потом голосом Франсишку Кардозу – хриплым, усталым, но безошибочно узнаваемым.
– «Крузейру-5», это Земля. Ответьте немедленно.
Белла рывком выпрямилась, едва не свалившись с кресла. Томас уже тянулся к микрофону, его движения были быстрыми, почти судорожными.
– Земля, это «Крузейру-5». Мы вас слышим. – Он сделал паузу, словно подбирая слова. – Командир, у нас произошли события.
Короткое молчание на том конце линии. Потом голос Кардозу прозвучал жёстче:
– Я знаю. Я видел ваше последнее сообщение перед тем, как началась вспышка. Сколько времени прошло с момента последнего обновления данных?
Белла быстро проверила мониторы.
– Семнадцать часов сорок три минуты, сэр. Венера продолжает отклоняться. Текущее смещение – тридцать одна секунда дуги. Темп ускоряется.
Тишина на линии была такой длинной, что Белла начала думать, что связь снова пропала. Но потом Кардозу заговорил снова, и в его голосе было что-то новое – не страх, но что-то похожее. Признание неизбежного.
– Вы активировали протокол «Ковчег»?
Лия, стоявшая рядом с консолью связи, шагнула вперёд.
– Да, командир. Это была моя инициатива. Я использовала аварийный код, который вы мне дали.
– Хорошо. – Облегчение в голосе Кардозу было очевидным. – Вы прочитали файлы проекта «Равновесие»?
– Да, сэр, – ответил Томас. – Но там много пробелов. Технические данные обрываются на сорок седьмом эксперименте. Что случилось дальше?
Пауза. На заднем плане слышались голоса, шум, звуки работающего оборудования. Кардозу явно находился в каком-то центре управления, возможно, в штаб-квартире агентства в Сан-Паулу.
– Дальше произошло то, – начал он медленно, – что мы поняли: играем с огнём. Буквально. После сорок седьмого эксперимента мы зарегистрировали отклик от семнадцати точек в системе. Карта есть в файлах?
– Есть, – подтвердила Белла. – Большинство в поясе астероидов. Одна на Церере.
– Церера, – повторил Кардозу, и в его голосе прозвучало что-то вроде горькой усмешки. – Мы тогда думали, это помехи. Ошибки измерений. Глупцы. Мы провели ещё три эксперимента, каждый мощнее предыдущего. И на пятидесятом – он замолчал.
– Что произошло на пятидесятом? – тихо спросила Белла.
– Меркурий сдвинулся на три с половиной секунды дуги за шесть часов. Точно так же, как сейчас. Экспоненциальная кривая. Мы пытались остановить процесс, но он продолжался ещё двадцать девять часов, прежде чем затих сам собой. – Голос Кардозу стал жёстче. – Нам повезло. Смещение остановилось до того, как достигло критической точки. Но мы поняли, что разбудили что-то. Что-то древнее и очень, очень опасное.
Белла почувствовала, как по спине ползут мурашки. Разбудили. Словно в системе дремало что-то живое, что откликнулось на их эксперименты.
– Вы знали, что это может повториться, – это был не вопрос.
– Мы надеялись, что нет, – признал Кардозу. – Проект закрыли. Все данные засекретили. Я думал – он осёкся. – Я думал, мы успели остановиться вовремя. Но прошло тридцать лет, и вот оно снова. Только теперь мы ничего не делали, чтобы его запустить.
– Значит, что-то ещё послужило триггером, – сказал Томас. – Естественный процесс? Космическое событие?
– Или намеренная активация, – добавила Лия тихо.
Все трое на станции переглянулись. Намеренная активация. Это означало бы, что кто-то знает о существовании этих чего? Устройств? Артефактов? И решил их включить.
– Командир, – Белла наклонилась к микрофону, – в файлах проекта есть теоретические спекуляции о природе источников аномалии. Один из учёных предположил, что это может быть древняя технология. Не наша.
– Доктор Элиза Феррейра, – сказал Кардозу. – Она была самым блестящим умом в команде. И да, она предполагала именно это. Инопланетная сеть гравитационных стабилизаторов, разбросанная по системе. Мы все считали её идеи фантастикой. – Он сделал паузу. – Элиза умерла десять лет назад. Но её записи остались. Я отправляю вам полный архив сейчас. Незасекреченный. Всё, что у нас есть.
На мониторе Беллы появилось уведомление о входящей передаче данных. Три гигабайта информации, сжатой и зашифрованной. Загрузка началась автоматически.
– Сколько времени у нас есть? – спросил Томас прямо.
Кардозу не ответил сразу. Когда заговорил снова, голос звучал старым, измотанным.
– По моделям, основанным на событиях тридцатилетней давности, каскад достигнет критической точки через девяносто шесть часов. Плюс-минус двенадцать. Когда Земля начнёт смещаться у нас будет меньше суток, чтобы эвакуировать прибрежные зоны. Приливные волны могут достигать ста метров высоты.
Белла закрыла глаза. Сто метров. Это смоет половину прибрежных городов планеты. Рио. Сан-Паулу частично. Миллионы людей.
– Есть план? – спросила Лия. В её голосе не было паники, только холодная решимость.
– Мы собираем экстренную группу, – ответил Кардозу. – Лучшие умы со всего мира. Физики, астрономы, инженеры. Но нам нужны данные. Свежие, точные данные обо всех точках аномалии. Особенно о Церере.
– У нас нет оборудования для дальней съёмки такого качества, – начал Томас, но Кардозу перебил его:
– Знаю. Поэтому я отправляю к вам корабль. «Бандейранте» стартует через четыре часа с экватора. Он доставит дополнительную аппаратуру и пилота для специальной миссии.
Белла почувствовала, как что-то сжимается в груди.
– Какой миссии?
– Пилотируемого полёта к Церере, – просто сказал Кардозу. – Автоматические зонды не дадут нужной детализации. Нам нужны люди на месте. Вы с Томасом – лучшие специалисты, которые у нас есть на орбите. Я прошу вас добровольно согласиться на эту миссию.
Тишина в командном модуле была абсолютной. Белла слышала собственное сердцебиение, стук крови в ушах. Полёт к Церере. Это месяцы в пути. Даже с самыми быстрыми двигателями, которые у них есть.
– Сколько времени займёт полёт? – спросил Томас ровным голосом.
– С новым ионным двигателем «Аргус-7», который установят на ваш корабль, – тридцать восемь дней в одну сторону.
Тридцать восемь дней. Чуть больше месяца. Но каскад достигнет критической точки через четыре дня. Они не успеют вернуться вовремя.
– Это миссия в один конец, – сказала Белла. Не вопрос. Констатация.
– Не обязательно, – возразил Кардозу, но в голосе не было уверенности. – Если вы найдёте способ остановить каскад с Цереры, у вас будет время вернуться. Если нет – он не закончил фразу.
Если нет, им незачем возвращаться. Потому что Земли, к которой можно вернуться, больше не будет.
Белла посмотрела на Томаса. Он смотрел на неё. В его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама – страх, смешанный с решимостью. Они оба знали ответ ещё до того, как вопрос был задан.
– Я согласна, – сказала Белла.
– И я, – добавил Томас.
Кардозу выдохнул – долго, с облегчением.
– Спасибо. Вы даже не представляете – голос дрогнул. – Спасибо. Подготовка начнётся немедленно. Лия останется на станции для координации. «Бандейранте» прибудет через восемнадцать часов. Используйте это время, чтобы изучить архив Феррейры. Там может быть что-то полезное.
– Понял, командир, – Томас выключил микрофон, потом обернулся к Белле. – Ты уверена?
– Нет, – честно ответила она. – Но у нас есть выбор?
Лия подошла к ним, положив руку на плечо Беллы.
– Если кто-то и может это сделать, то вы. – Она улыбнулась, но улыбка была грустной. – Я буду молиться за вас.
– Молись за всех нас, – пробормотал Томас, возвращаясь к консоли.
Белла открыла файлы Элизы Феррейры. Архив был огромным – годы исследований, расчётов, гипотез. Она начала читать, и с каждой страницей картина становилась яснее и пугающей одновременно.
Феррейра верила, что Солнечная система когда-то была домом для развитой цивилизации. Не человеческой. Что-то существовало здесь задолго до появления жизни на Земле. Эта цивилизация построила сеть гравитационных регуляторов – машин, способных корректировать орбиты планет, поддерживая систему в идеальном балансе.