- -
- 100%
- +
Глава первая. Мёртвые синапсы.
Кислотный дождь в Секторе-4 никогда не заканчивается. Он просто меняет интенсивность – иногда капает лениво, как сломанный кран, иногда лупит по титановым перекрытиям так, что думаешь: вот сейчас обшивка не выдержит и многотонное тело «Ковчега» наконец сложится само в себя, погребя под ржавыми ребрами то немногое, что ещё называет себя человечеством.
Сегодня дождь был злым.
Я стоял на посадочной платформе уровня Д-7, засунув руки в карманы прожжённого плаща, и смотрел вниз. Там, за жёлтым туманом, пульсировали неоновые артерии Нижнего Города – синий, красный, грязно-оранжевый. Красиво, если забыть, что большая часть этого света исходит от реактивных выбросов мусоросжигателей и рекламных голограмм борделей. Красиво, если вообще не думать. Последнее у меня никогда не получалось – профессиональная деформация частного следователя с десятилетним стажем.
Меня зовут Артём Вейс. Тридцать восемь лет, левый глаз заменён оптическим имплантом третьего поколения, три ребра – титановые пластины после давней истории с корпоративными боевиками «Меридиан-Групп», которую я предпочитаю не вспоминать за ужином. Лицензированный детектив, берусь за розыск пропавших людей и корпоративный шпионаж. Не берусь за убийства. Принципиально.
Хотя убийства, как водится, сами находят меня.
Тело лежало у вентиляционной шахты – лицом вниз, руки раскинуты, словно человек упал прямо на бегу и земля просто не захотела его отпускать. Я обошёл его медленно, по широкой дуге, как учили ещё на старой службе: смотри сначала на периметр, потом на жертву. Периметр был пуст: платформа заброшена, дроны-уборщики здесь не появлялись, судя по слою машинного масла и мусора, уже несколько месяцев. Хорошее место, чтобы кого-то убить и не торопиться с уборкой.
Я присел. Мой оптический имплант тихо зажужжал, перебирая режимы – ультрафиолет, тепло, спектральный анализ. Убитый был аугментирован серьёзно: подкожная броня третьего класса, хромированные суставы на запястьях, нейрошунты за ушами – парные, дорогие, с фирменными логотипами «Орбиталь Инжиниринг». Такие люди не шатаются по заброшенным платформам Сектора-4 без весомой причины. И уж точно не умирают здесь от несчастного случая.
На затылке – аккуратный хирургический разрез. Кто-то вскрыл черепную пластину и извлёк блок кратковременной памяти. Профессионально, почти нежно. Не вырвал с мясом, не взломал силой – просто вынул, как батарейку из игрушки. Именно это меня и беспокоило больше всего: не жестокость, а точность.
Это был уже третий за неделю.
Первый – механик с орбитальной станции «Купол-9», найденный в доке Сектора-2. Второй – программист из аналитического отдела той же станции, обнаруженный в ирригационных тоннелях уровня Г-3. Все трое – сотрудники «Орбиталь Инжиниринг», все трое лишены блоков памяти. Заказ на розыск первых двух мне принесла страховая компания. Тогда я ещё думал, что это обычная корпоративная зачистка – слили секреты, получили пулю. Привычная история.
Третий сломал эту логику.
Я медленно вытащил из внутреннего кармана диагностический кабель – тонкий, гибкий, оплетённый в чёрную резину. Старая привычка: всегда носить с собой инструмент, который официально не существует в моём лицензионном реестре. Подключился к уцелевшему шейному порту мертвеца и сразу почувствовал, как система безопасности мгновенно ощетинилась – разряд прошёл по кабелю и ударил в основание черепа, заставив зубы сжаться. Холодный, противный удар, как от случайного касания оголённого провода под напряжением.
Мой лёд-брейкер – самодельный, собранный из трёх разных поколений железа – скрипнул, как старый замок, и начал работу. Восемь секунд. Потом девять. Я считал их, глядя в мутный, залитый жёлтым туманом горизонт и чувствуя, как затылок начинает гудеть от напряжения.
На десятой секунде система рухнула.
Чужие воспоминания – это всегда странно. Они не похожи на собственные: пахнут иначе, имеют другую текстуру, какую-то чужеродную плотность. Я провалился в короткие, дёрганые вспышки. Бескрайний чёрный космос за иллюминатором – реальный космос, не голограмма, настоящая звёздная пыль и бесконечность. Потом – чертежи. Я плохо понимаю в инженерии, но даже мне хватило секунды, чтобы осознать: это не оружие. Слишком сложно, слишком масштабно, и в схеме явно просматривался принцип, который я последний раз видел в музейных экспонатах – гипердвигатель. Мёртвый, легендарный, считавшийся уничтоженным вместе с дредноутом при падении.
Последний фрагмент был самым чётким.
Женское лицо – молодое, тёмные глаза, короткие волосы, и шрам на правой щеке в виде созвездия Ориона: три точки, почти идеальный треугольник, явно нанесённый намеренно, а не случайно. Она смотрела прямо в камеру – или в глаза того, кто записывал этот момент – и произнесла тихо, почти без интонации:
– Исход начинается здесь.
Связь оборвалась. Вместе с ней – и моя уверенность в том, что я понимаю, во что ввязался.
Я выдёргивал кабель уже на рефлексах, потому что дозиметр на запястье взвыл раньше, чем мозг успел обработать сигнал. Электромагнитное поле – плотное, направленное, явно от тяжёлой штурмовой брони. Такое поле заглушает полицейские маячки в радиусе пятидесяти метров. Кто-то не хотел, чтобы эту встречу кто-то услышал.
Я перекатился – вправо, за остов мёртвого грузового дрона – за долю секунды до того, как бетон на месте, где я стоял, взорвался плазменным зарядом. Жар обдал лицо, в ушах зазвенело. Я прижался к ржавому металлу, стараясь дышать ровно, и скосил взгляд из-за укрытия.
Их было трое.
Штурмовая броня «Орбиталь» – матово-чёрная, с красной полосой на плечах, означавшей элитное подразделение зачистки. Они шли треугольником, слаженно, без единого лишнего движения. Не говорили между собой, не переглядывались. Двигались, как один организм с тремя телами – тактическая нейросеть, скорее всего. Дорогая игрушка, сводящая людей в единый боевой разум.
Я выдохнул, взвёл импульсный револьвер и переключил имплант в тепловизионный режим. Три ярких силуэта сквозь дрон-скелет. Центральный – чуть впереди, командир. Я выстрелил, не высовываясь из-за укрытия, ориентируясь только по тепловой картинке. Заряд пробил броню на уровне правого плеча – не насмерть, но достаточно, чтобы командир отлетел к стене и сбил синхронизацию строя на пару секунд.
Двое оставшихся ответили сразу – плазма прошлась по дрону выше моей головы, разрезая металл, как бумагу. Запахло жжёным железом и чем-то химическим, кислым. Ещё одна очередь – ниже, почти у самого пола.
Они пристреливались.
Я понял, что у меня есть секунд двадцать до того момента, когда они возьмут точные координаты и следующий выстрел превратит мой импровизированный щит в решето вместе со мной. Над головой надсадно скрипел ржавый дрон, медленно оседая под ударами – и внезапно я увидел его. Вентиляционная шахта в полу, прямо за трупом техника. Решётка на болтах, но болты сгнили – видно по рыжим потёкам на бетоне.
Двадцать метров по открытому пространству.
Я активировал магнитные ботинки и сделал самую глупую вещь в своей жизни: поднялся в полный рост и побежал.
Плазменные заряды рвали воздух вокруг меня – один прошёл в сантиметре от правого плеча, я почувствовал, как вскипела ткань плаща. Второй ударил в бетон впереди, выбив облако пыли и острой крошки. Я не останавливался, не петлял – просто бежал по прямой, потому что петлять было уже некогда. Пнул решётку – она слетела с гнилых болтов с неожиданно жалобным звуком, как последний вздох – и прыгнул.
Тьма приняла меня немедленно и без лишних церемоний.
Магнитные ботинки схватились за металлическую стенку шахты, замедлив падение до управляемого скольжения. Я несся вниз в абсолютной темноте, слыша над головой грохот выстрелов и яростный металлический лязг – наёмники пытались вскрыть решётку. Имплант переключился в ночной режим сам, без команды, и перед глазами поплыла зернистая серо-зелёная картинка: бесконечная труба, уходящая в глубину корабля.
Вниз. В самое нутро «Ковчега».
Я не знал, сколько уровней проходил – считал на слух по металлическим меткам, мелькавшим в луче импланта. Сектор Д. Е. Ж. Уровни опускались всё ниже, воздух становился гуще, теплее, и к запаху машинного масла прибавился ещё один – старый, сухой, почти музейный. Запах законсервированной истории. Так пахнут отсеки, которые никто не открывал лет двести, если не больше.
На уровне З-12 шахта кончилась горизонтальным коленом, и я вывалился из неё прямо на прогнивший металлический пол заброшенного технического коридора. Встал, опёрся о стену, перевёл дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно было даже сквозь титановые рёбра.
Где-то далеко наверху гулко рокотало – то ли наёмники, то ли сам корабль скрипел в своих вечных, несмолкающих снах о полёте.
Я достал потрёпанный нотификатор и открыл файл с делом. Три трупа. Три блока памяти. Женщина со шрамом. Гипердвигатель, который не должен существовать. И одно слово: «Исход».
Пальцы нашли в кармане сигарету – последнюю из пачки, которую я берёг на совсем уж чёрный день. Видимо, он настал. Закурил, глядя в темноту коридора, где мой имплант уже различал очертания тоннеля, уходящего куда-то в сторону главных инженерных уровней.
Там внизу прятались ответы.
Или то, что убивало людей за то, что они эти ответы знали.
Разницы, по большому счёту, не было. Идти нужно было в любом случае.
Глава вторая. Ржавые артерии.
Нижние уровни «Ковчега» – это не просто заброшенные отсеки. Это другое время.
Здесь, на глубине инженерных палуб, корабль перестаёт притворяться городом и вспоминает, чем был на самом деле: межзвёздным дредноутом класса «Левиафан», рождённым для пустоты между звёздами. Потолки уходят вверх на двадцать метров – не потому что архитекторы любили простор, а потому что здесь когда-то перемещались многотонные модули оборудования. Трубопроводы толщиной с мой торс тянутся вдоль стен, покрытые столетиями конденсата и ржавчины – красивой, почти декоративной, цвета запёкшейся крови. Гравитационные генераторы здесь работают через раз: каждые несколько метров я чувствовал, как тело становится чуть легче, а потом снова обретает привычный вес. Словно корабль дышит – медленно, тяжело, через силу.
Я шёл уже минут сорок, ориентируясь по старой схеме, которую вытащил из архивов «Ковчега» ещё три года назад – на тот случай, если когда-нибудь понадоблюсь здесь. Схема была неполной: нижние уровни за последние триста лет перестраивали раз семь, и официальная картография давно расходилась с реальностью. Но общие артерии – главные коридоры, питающие реакторный сектор – оставались теми же. Дредноуты строили с запасом на вечность. Хотя бы в этом их создатели не ошиблись.
Сигарета давно кончилась. Во рту остался привкус горечи и синтетического табака – того дешёвого, что делают из переработанных водорослей в Секторе-9. Пить тоже хотелось. Я давил на эти мысли методично, как давят таракана ботинком – не со злостью, а с механической необходимостью.
Первый звук я услышал задолго до того, как увидел источник.
Металлический лязг, потом скрежет, потом – голоса. Не слова, только интонации: кто-то что-то требовал, кто-то отвечал уклончиво. Я замедлил шаг, прижался к трубопроводу и переключил имплант в режим направленного слуха, усиливающего звук в конусе обзора.
–..сказал, что плачу после. Это стандартная схема, Рыжий, не делай вид, что первый раз слышишь.
– Стандартная схема – это когда клиент живой приходит, а не волочится по стенке. – Второй голос был хриплым, как у человека, давно живущего в местах с плохой вентиляцией. – И потом, у меня с «Орбиталью» сейчас нехорошо. Они приходили три дня назад. Спрашивали про тех, кто с верхних платформ приносит нежелательный груз.
– Я не нежелательный груз. Я покупатель.
– Ты – головная боль на двух ногах, Свист. Разница небольшая.
Я осторожно выглянул из-за трубы.
Коридор расширялся в небольшой технический узел – один из тех перекрёстков, где когда-то стояли контрольные панели и операторские посты. Сейчас здесь стоял стихийный рынок: три-четыре разложенных прямо на полу брезента с запчастями, инструментами, консервами без этикеток. Свет – от самодельных ламп на биотопливе, которые горели холодным синеватым огнём и воняли рыбьим жиром. Их было человек восемь – разномастных, в рабочих комбинезонах разной степени убитости, с тем особым выражением на лицах, которое я научился читать безошибочно: усталость пополам с готовностью к насилию.
Техно-мародёры. Ныряльщики в ржавчину, как их называли в Верхнем Городе. Люди, живущие за счёт того, что «Ковчег» держит в своих нижних палубах – оборудование, сырьё, артефакты из эпохи до падения. Не самые плохие соседи, если не наступить на больную мозоль.
Двое из них уже смотрели в мою сторону.
Я вышел из тени медленно, держа руки на виду – не поднятыми, что было бы театром, а просто открытыми, без оружия. Базовый язык нейтралитета, который понимают даже в самых диких углах «Ковчега».
– Добрый вечер, – сказал я. – Или утро. Здесь не разберёшь.
Тот, кого называли Рыжим, оказался невысоким плотным мужиком лет пятидесяти, с лицом, испещрённым шрамами от химических ожогов – видимо, где-то нарвался на прорыв кислотного конденсата. Левый глаз у него был стеклянным, явно самодельным – не имплант, а просто протез, даже не пытавшийся имитировать живой взгляд. Он смотрел на меня этим мёртвым глазом с интересом коллекционера, разглядывающего неизвестный экспонат.
– Сверху? – спросил он без предисловий.
– С Д-7, – ответил я честно. Врать людям, которые знают свои тоннели лучше, чем собственные карманы, было бессмысленно.
– Слышали взрывы, – сказал второй, тот самый Свист – молодой парень с обкусанными ногтями и нервными руками, которые никак не могли успокоиться. – Плазменные. «Орбиталь» опять кого-то гоняет?
– Меня, – сказал я. – Но я убежал.
Рыжий хмыкнул. Не весело – скорее, задумчиво.
– Надолго к нам?
– Ищу Доктора Ноль.
Тишина стала заметной. Не напряжённой – просто все разом чуть замерли, как бывает, когда произносят имя, которое принято произносить тихо.
– Это дорого стоит, – сказал наконец Рыжий. – Информация о местонахождении Ноля.
– Я заплачу.
– Чем?
Я вытащил из нагрудного кармана маленький кристалл памяти – запасной, чистый, ёмкостью в три терабайта. На нижних уровнях такое ценилось не за информацию, а за сам носитель: там паяли из них самодельные системы навигации и управления вентиляцией. Рыжий взял кристалл двумя пальцами, поднёс к стеклянному глазу и долго смотрел на свет.
– Идёмте, – сказал он.
Доктор Ноль жила в бывшем медицинском отсеке уровня З-15 – там, где три века назад корабельные хирурги латали экипаж после учебных боёв и технических аварий. Рыжий привёл меня туда через серию коридоров, которые я бы никогда не нашёл по схеме: они были прорублены прямо сквозь переборки, с такой небрежной уверенностью, что сразу становилось ясно – люди здесь живут давно и давно перестали считать корабль чужим имуществом.
Доктором Ноль оказалась женщина под шестьдесят, маленькая, с аккуратно подстриженными седыми волосами и руками, которые двигались с той точностью, которая бывает только у людей, всю жизнь занимавшихся мелкой ювелирной работой – или нейрохирургией. Скорее всего, обоим сразу. Она посмотрела на меня без особого интереса – так смотрит врач, которому принесли пациента в очевидно плохом состоянии, и он уже примерно понимает, с чего начать.
– Садитесь, – сказала она, кивнув на кресло, явно снятое когда-то с операционного поста. – Рыжий сказал, что вас гонят сверху. Но вы пришли не за этим.
– Нет, – согласился я. – Мне нужно расшифровать координаты из фрагмента памяти.
– Из чьей памяти?
– Из мёртвой.
Она помолчала секунду. Потом кивнула – деловито, без лишних вопросов. Это меня в ней сразу расположило.
Процедура заняла около получаса. Ноль подключила меня к своей аппаратуре – самодельной, но удивительно аккуратной, собранной из компонентов трёх разных эпох – и начала вытягивать из моего импланта записанные фрагменты чужой памяти. Я сидел с закрытыми глазами и снова переживал их: космос за иллюминатором, чертежи, лицо женщины. «Исход начинается здесь». На этот раз я заметил детали, которые пропустил в спешке: в углу кадра с чертежами мигала координатная метка – цифровая строчка, слишком короткая для обычного адреса, слишком структурированная для случайного артефакта.
– Интересно, – произнесла Ноль тихо, глядя в экран. – Это не стандартный координатный формат «Ковчега». Это внутренняя система навигации дредноута – оригинальная, корабельная. Такой не пользовались лет двести.
– Можете расшифровать?
– Уже. – Она развернула ко мне экран. – Реакторный сектор, уровень К-2. Там, где главный двигательный блок. Или то, что от него осталось.
Я смотрел на координаты и чувствовал знакомое ощущение – то самое, которое приходит в середине расследования, когда несвязанные факты вдруг начинают собираться в фигуру. Не приятное, если честно, ощущение. Скорее похожее на то, как чувствуешь, что за спиной кто-то стоит – ещё не обернулся, но уже знаешь.
– Вас послала «Орбиталь»? – спросила Ноль, не отрывая взгляда от экрана.
– Нет.
– Тогда кто?
– Страховая компания. – Я немного помолчал. – Хотя я начинаю подозревать, что это уже не имеет значения.
Она повернулась ко мне. Посмотрела долго – тем взглядом, которым смотрят на человека, пытаясь понять, насколько он понимает, во что влез.
– Три трупа с вырезанными блоками памяти, – сказала она медленно. – Все с «Купол-9». Я слышала. У нас здесь нет ни новостей, ни сети, но слухи ходят быстро. – Она помолчала. – Последние два года «Орбиталь» методично скупала технические архивы корабля. Всё, что связано с оригинальной системой двигателей. Платила безумные деньги. Потом вдруг перестала. Просто – перестала. Как будто нашла то, что искала.
– Или поняла, что кто-то другой нашёл раньше, – сказал я.
Ноль кивнула.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.