- -
- 100%
- +
Глава 1. Вспышка на дне.
Ржавчина на орбитальной станции «Велес» всегда пахла жжёной карамелью и запёкшейся кровью. Янис не знал, почему именно карамелью. Может, из-за гниющего сахарного завода на третьем ярусе, который корпорация «Эгида» забросила лет двадцать назад и с тех пор не удосужилась снести. Может, просто мозг придумывал что-нибудь сладкое, чтобы не сойти с ума от остального. Он давно перестал разбираться в таких тонкостях. Детективам нижних уровней полагалось нюхать то, что есть, и не философствовать.
Тело лежало аккуратно. Слишком аккуратно для сектора Д-14, где живые-то редко соблюдали какой-либо порядок. Мужчина, лет сорока пяти на вид, в чистом техническом комбинезоне без опознавательных знаков. Руки сложены на груди – не упали, не вытянулись в последнем рефлексе, а именно сложены. Кто-то потратил время. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как послание, а не как уборка мусора.
Янис присел на корточки, стараясь не наступить в маслянистую лужу, натёкшую из разбитого радиатора над головой. Вода капала с потолка редко и методично, как метроном в пустом концертном зале. Кап. Кап. Кап. Он поднёс фонарь ближе к затылку трупа и сразу увидел то, из-за чего дёрнулся и чуть не сел в лужу.
Нейрошунт.
Не дешёвый портовый имплант, который вставляли кустари в подворотнях за горсть кредитов. Настоящий шунт серии «Аргус», матовый, с тонкими золотыми разъёмами по периметру – такие носила верхняя администрация, инженеры-аналитики, иногда военные разведчики. На нижних уровнях подобные вещи не залёживались: их вырезали из живых и мёртвых с одинаковой деловитостью, а потом перепродавали в трёх кварталах отсюда за суммы, на которые можно было безбедно прожить квартал.
Шунт был нетронут.
Янис почесал переносицу, разгоняя нехорошую мысль, которая упорно лезла в голову. Кто-то оставил это здесь намеренно. Кто-то приглашал. Он вытер пальцы о штанину, достал из внутреннего кармана портативный считыватель – облезлый, перемотанный синей изолентой в двух местах, но надёжный, как старый пёс – и аккуратно вставил штекер в золотой разъём на затылке покойника.
Секунда. Две. Устройство тихо загудело.
Экран мигнул, выплюнул зашифрованную строку, потом ещё одну, а затем – картинку. Не данные, не текст. Именно картинку. Янис непроизвольно задержал дыхание.
Земля.
Он видел её тысячу раз на школьных стендах, на агитационных голограммах корпоративных историков, на мутных фотографиях в старых учебниках. Всегда одна и та же: серо-коричневая сфера в трауре пыльных облаков, планета-труп, символ человеческой неосторожности и коллективного позора. Три века назад климатический каскад добил то, что не успели добить войны. Выжившие поднялись на орбиту. Остальные – нет. Земля стала мемориалом размером с планету.
Но то, что светилось сейчас на маленьком экране его считывателя, не имело ничего общего ни с одной из этих картинок.
Зелёная. Живая. Густые леса тянулись до горизонта, прерываясь серебристыми прожилками рек. В правом нижнем углу бежал таймер – нервный, красный, торопливый.
До завтрашнего утра оставалось восемнадцать часов и сорок две минуты.
Янис так и сидел на корточках над мёртвым незнакомцем, тупо глядя на зелёную планету, когда сзади лязгнул затвор.
Это был очень конкретный звук. Он не спутал бы его ни с чем: щелчок затворной рамы «Вега-12», корпоративного штурмового карабина, который стоил столько, что Янис мог бы безбедно прожить на эти деньги года три. Он не думал. Просто перекатился вбок – рефлекс, вбитый не инструктором и не академией, а семнадцатью годами работы на дне станции, где думающие долго не живут.
Пуля пробила трубу там, где секунду назад находилась его голова. Металлическая крошка хлестнула по щеке, из пробоины с шипением вырвался белый пар – перегретый конденсат из системы охлаждения. Янис уже был за цистерной, вжавшись спиной в холодный металл, считыватель сунув за пазуху. В правой руке сам собой оказался табельный плазменный резак – оружие смешное, если честно, разработанное для вскрытия переборок, а не для боя, но имеющее одно неоспоримое достоинство: в замкнутом пространстве он плавил броню.
Краем уха он поймал движение слева. Потом справа. Двое. Обученные – не разговаривают, не щёлкают пальцами перед выстрелом, как принято в местных синдикатах. Просто перемещаются методично, сжимая периметр.
Янис скосил взгляд из-за края цистерны. Хватило одной секунды, чтобы всё понять и чтобы стало совсем не по себе. Тяжёлая штурмовая броня. Синие визоры со сканирующим мерцанием. На левом плече каждого – стилизованная эмблема: белый щит с вертикальной синей полосой.
«Эгида».
Корпоративные чистильщики. Не рядовые охранники и не наёмники из агентства. Именно чистильщики – люди, которых официально не существует и которых вызывают тогда, когда нужно не арестовать, а стереть. Янис знал о них примерно столько же, сколько знают о приборах уборки: что они существуют, что после них чисто, и что лично с ними лучше не встречаться.
Сейчас он смотрел на двух таких приборов, и они смотрели в ответ.
Значит, покойник с нейрошунтом был не случайным бродягой. И убили его не за кредиты. Если «Эгида» прислала чистильщиков на самое дно сектора Д-14, значит, то, что зашито в этом шунте, стоило куда дороже золотых разъёмов. Стоило, возможно, всего.
Янис сунул руку в боковой карман, нашарил световую гранату – последнюю, он и забыл, что она там вообще лежит, с прошлогодней облавы завалялась – и мысленно составил маршрут. Справа, за телом, узкая вентиляционная шахта. Решётка давно выломана – здесь всё давно выломано. Метра четыре открытого пространства под огнём. Шансы так себе. Но альтернатива – никаких шансов вовсе.
Он выдернул чеку и бросил гранату в обход цистерны, в слепое пространство между чистильщиками.
Вспышка была белой и абсолютной. Даже сквозь зажмуренные веки Янис увидел её. Позади тут же взревели плазменные разряды – хаотичные, злые, наугад, плавя переборки и выжигая кислород с мерзким запахом озона и горелого пластика. Он уже бежал. Четыре метра превратились в бесконечность и одновременно исчезли мгновенно. Колено врезалось в края шахты, он перевалился внутрь, в темноту и духоту, и пополз вперёд так быстро, как только позволяли локти и колени.
Сзади ударило в металл – один раз, другой. Угол спас. Плазменный заряд не рикошетит в изогнутых шахтах, он просто размазывается о стенки. Янис это знал. Надеялся, что чистильщики тоже знают и поймут бесполезность стрельбы, а не проверят теорию на практике.
Повезло. Выстрелы прекратились.
Он полз минуты три, не меньше. Потом ещё. Шахта разветвлялась, снова сходилась, ныряла вниз под неприятным углом. Где-то слева гудели вентиляционные лопасти старого воздухогона – живые, значит, не всё ещё сломалось на этом уровне. Наконец он почувствовал, что воздух чуть-чуть изменился. Стал менее влажным, более холодным и более вонючим – запах синтетического белка из соседней перерабатывающей линии, запах, который Янис в обычной жизни терпеть не мог, а сейчас воспринял почти с нежностью.
Восьмой уровень. Его территория.
Он выполз в узкий технический коридор и лёг на спину прямо на решётчатый пол, глядя в потолок, где тускло мигала единственная лампа. Дышал тяжело. Колено горело. Щека, куда попала крошка от трубы, влажно саднила.
Через полминуты он достал из-за пазухи считыватель и посмотрел на экран.
Зелёная Земля всё ещё светилась. Таймер отсчитывал восемнадцать часов тридцать семь минут.
– Ладно, – сказал Янис вслух, потолку и мигающей лампе. – Ладно.
Это было всё, что он мог сказать. Потому что слов больше не было. Была только эта картинка, эти часы, трое мертвецов – один на полу Д-14, двое в его биографии, которых он не спас в своё время – и смутное, нехорошее ощущение, что жизнь только что резко и бесповоротно свернула куда-то, откуда назад дороги нет.
Он встал, отряхнул колени и пошёл к Кире.
Глава 2. Призрак зелени.
Кира не любила, когда к ней приходили без предупреждения. Она вообще не любила, когда к ней приходили. Это была принципиальная позиция, выстраданная за годы работы в подполье, где каждый незваный гость – это либо неприятность, либо большая неприятность. Исключений Кира не делала ни для кого. Разве что для Яниса. Но только потому, что он однажды вытащил её из ситуации, которая иначе закончилась бы камерой переработки на семнадцатом ярусе, и это создавало между ними ту особую связь, которую невозможно ни купить, ни разорвать.
Янис постучал в дверь условным стуком – три коротких, пауза, два длинных. Где-то внутри что-то тихо пискнуло, потом зашуршало. Потом наступила тишина секунд на двадцать, которая ясно говорила: хозяйка смотрит в камеру и раздумывает, стоит ли открывать.
Дверь открылась.
– У тебя кровь на щеке, – сказала Кира вместо приветствия.
– Знаю.
– И ты воняешь вентиляцией.
– Это тоже знаю.
Она посторонилась, пропуская его внутрь, но взгляд держала настороженный – острый, чуть прищуренный взгляд человека, который давно привык читать ситуацию раньше, чем ему её объяснят. Кире было тридцать два года, хотя выглядела она на двадцать пять – одно из немногих преимуществ жизни в помещении без естественного освещения и без какого-либо режима. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, на правом виске тускло светился миниатюрный имплант-анализатор. Руки всегда чуть запачканы – не грязью, а следами флюса и машинного масла, потому что Кира почти никогда не бывала без какой-нибудь схемы под пальцами.
Она жила в том, что официальная документация станции именовала «нежилым техническим отсеком 8-В», а сама Кира называла просто «домом». Комната была небольшая, но такая плотно населённая электроникой, что живого пространства в ней оставалось ровно на одного человека и одного гостя. Три стены занимали полки с оборудованием, четвёртую – самодельный мониторный массив из семи экранов разного размера и возраста, собранных в единую систему с таким же примерно изяществом, с каким собирают плоты из подручного материала. Зато работало. У Киры всё работало.
Янис сел на единственный свободный стул и положил считыватель на стол, рядом с россыпью микросхем и надкусанным питательным батончиком. Кира налила ему воды из термоса, бросила на колено чистую ветошь для щеки и устроилась напротив, скрестив руки.
– Рассказывай.
Он рассказал. Коротко, по существу, без лишнего – Кира не любила воды в изложении, это он знал твёрдо. Тело. Нейрошунт. Картинка с зелёной Землёй. Таймер. Чистильщики «Эгиды». Шахта. Она слушала не перебивая, только один раз на секунду прикрыла глаза, когда он дошёл до эмблемы на броне, – как будто сделала внутреннюю пометку. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина, в которой тихо гудели её машины.
– Покажи, – сказала Кира наконец.
Он пустил считыватель по столу. Она поймала его, не глядя, вставила переходник и переключила изображение на центральный экран своего массива. Зелёная Земля, увеличенная в несколько раз, вдруг заняла почти всю стену, и они оба некоторое время молчали, просто глядя на неё. Потом Кира втянула воздух сквозь зубы – это был её особый звук, обозначавший, что она думает о чём-то неприятном.
– Таймер не декоративный, – сказала она. – Это синхронизация.
– С чем?
– Не знаю пока. Дай поработать.
Она придвинулась к клавиатуре. Пальцы побежали по ней быстро и как-то неряшливо на первый взгляд – будто она не печатает, а просто нервно барабанит – но экраны вокруг немедленно ожили, заполняясь строками кода и схемами дешифровки. Янис встал, прошёлся до стены и обратно. Сел. Встал снова.
– Перестань ходить, – бросила Кира, не оборачиваясь.
Он остался стоять, облокотившись о стеллаж. Снаружи, за стенами отсека, станция жила своей обычной ночью: где-то далеко внизу грохотало что-то тяжёлое, совсем близко кто-то в соседнем коридоре вёл беседу на повышенных тонах. «Велес» никогда не спал. Он просто менял регистр шума в зависимости от времени суток – днём оглушительно, ночью просто громко.
– Вот интересно, – сказала Кира минут через десять, и в её голосе появилась та осторожная интонация, которую Янис хорошо знал. Так она говорила, когда находила что-то, что само по себе хотелось бы не находить. – Верхний слой шифра – стандартный «Эгида-7». Я его разворачиваю за четыре минуты, там ничего нового. А под ним.
– Что?
– Под ним другой. Совсем другой. Это не корпоративный стандарт. Это что-то самописное, очень аккуратное. – Она помолчала. – Кто-то потратил на это время, Янис. Много времени. Это не спешка. Это работа человека, который точно знал, что делает, и точно знал, кто будет это читать.
– Или пытаться прочитать.
– Или пытаться, – согласилась она.
Янис снова посмотрел на зелёную планету. При увеличении были видны детали, которые он пропустил на маленьком экране считывателя: правильные контуры холмов, какой-то отблеск среди леса, похожий на кровлю постройки. И ещё – самое краешко изображения содержало едва различимую рамку данных, плотную, как мелкий шрифт в корпоративном контракте, которую хочется проигнорировать именно потому, что она там есть.
– Слева внизу, – сказал он.
– Вижу. Работаю.
Следующие полчаса были долгими. Кира периодически что-то бормотала себе под нос на языке, понятном только ей и её машинам, Янис дважды поднимался, чтобы выглянуть в смотровой глазок двери – снаружи было пусто, только мусор и тусклый аварийный свет. Он промыл щёку из термоса и убедился, что порез неглубокий. Это было хорошо. Из хорошего – пожалуй, всё.
– Координаты, – сказала Кира.
Он подошёл.
На центральном экране раскрылась орбитальная схема – объёмная, многослойная. Станция «Велес» в центре, концентрические кольца секторов вокруг. Красная точка мигала на внешнем периметре, там, где официальные карты показывали только технические зоны и мусорные депо.
– Сектор X-9, – прочитала Кира. – Внешнее кольцо, стыковочный узел семь. Официально – нежилой технический отсек повышенной радиационной опасности. Последний зарегистрированный визит – одиннадцать лет назад, плановое техобслуживание.
– Неофициально?
Кира покрутила схему, приблизила нужный участок. Потом открыла второй экран, третий, наложила несколько слоёв данных. Янис наблюдал, как она работает, – быстро и немного лихорадочно, как бывает, когда задача тебя раздражает и одновременно затягивает.
– Неофициально, – сказала она медленно, – два года назад через этот узел прошёл нераспределённый энергетический всплеск. Потом ещё один, восемь месяцев назад. По журналу – помехи от мусорного поля. Но помехи не дают такой сигнатуры. – Она указала на один из графиков. – Это реактивный контур. Двигательный тест.
– Там стоит корабль.
– Там стоит корабль, – подтвердила Кира. Сказала это ровно, без интонации, и именно эта ровность говорила больше любого восклицания.
Янис потёр лицо руками. Посмотрел на таймер: семнадцать часов двенадцать минут.
– Теперь понятно, почему чистильщики, – сказал он не столько Кире, сколько себе. – Покойник из Д-14 нашёл этот ангар. Или уже знал о нём и пытался передать информацию кому-то снаружи.
– Снаружи чего?
– Снаружи – вот этого. – Он показал на экран с зелёной планетой. – Если там живут, там есть свои. Если там есть свои – у них есть интересы. У «Эгиды» – свои интересы. Наш мертвец оказался посередине.
Кира долго смотрела на зелёный шар. Её анализатор на виске мигнул дважды – она что-то просчитывала, уже не пальцами, а внутренним процессором. Потом она повернулась к Янису, и он увидел в её лице что-то новое. Не страх – Кира не пугалась в обычном смысле. Что-то другое. Похожее на то чувство, когда понимаешь, что дверь, в которую ты только что шагнул, захлопнулась за спиной.
– Ты понимаешь, что дальше пути назад нет? – спросила она.
– Когда был?
Она не ответила. Снова посмотрела на экран. Долго. Потом сделала то, чего Янис не ожидал: тихо засмеялась – не весело, но и без горечи, как смеются над шуткой судьбы, которую невозможно не оценить.
– Зелёная Земля, – сказала она. – Надо же. Я в детстве думала, что это просто красивое слово. Учительница говорила нам: Земля была зелёной. Зелёной, представляете? Я даже не понимала тогда, что это значит. У нас тут всё серое.
– У нас тут всё ржавое, – поправил Янис.
– Ржавое – это хуже.
– Ржавое – это честнее.
Кира встала и начала натягивать куртку – короткую, с усиленными плечами, с внутренними карманами для инструментов. Деловито, без лишних слов. Янис смотрел на неё.
– Ты не спросила, беру ли я тебя с собой, – сказал он.
– А ты не спросил, пойду ли я.
– Там чистильщики.
– Ты уже убегал от чистильщиков сегодня. – Она застегнула последнюю пряжку. – Одному неудобно. Некому придержать дверь.
Янис хотел возразить – и не возразил. Потому что она была права и потому что в глубине души, когда он шёл сюда через вентиляционные шахты, он уже знал, что пойдут вместе. Кира всегда это знала раньше него. В этом и состояло одно из ключевых различий между ними: он действовал, потом думал; она думала раньше, чем ситуация успевала оформиться в действие.
Она отключила мониторный массив – все семь экранов погасли один за другим, гул машин стих. Координаты сектора X-9 она уже переписала в свой внутренний имплант, Янис видел, как мигнул анализатор на виске в момент записи.
– Как добираться? – спросила Кира, убирая в куртку небольшой инструментальный кейс.
– Через средние уровни. Там есть ходы в обход KПП.
– Там есть синдикаты.
– Там есть синдикаты, – согласился Янис. – Зато нет чистильщиков. Пока.
Кира подхватила рюкзак и встала у двери. Посмотрела на него – спокойно, как смотрят на что-то важное перед тем, как это важное могут отобрать.
– Если Земля живая, – сказала она тихо, – если это правда – ты понимаешь, что это значит? Для всех нас, здесь?
– Да.
– И ты понимаешь, что именно поэтому они убивают всех, кто знает?
– Да.
– Ладно, – сказала Кира. Почти то же самое, что он говорил полчаса назад потолку и мигающей лампе в техническом коридоре. Видимо, когда слов не хватает, люди приходят к одному и тому же. – Тогда пошли.
Они вышли в коридор. Дверь отсека закрылась за ними с тихим щелчком, и тьма поглотила их молча, привычно – как поглощает всех, кто живёт на нижних уровнях станции «Велес» и не привык ждать другого.
Таймер в кармане Яниса отсчитывал семнадцать часов ровно.
Глава 3. Свинец и ржавчина.
Средние уровни станции «Велес» были устроены по принципу, который никто не планировал, но который возник сам собой за три века тесного существования: чем выше, тем приличнее, чем ниже, тем честнее. Восьмой и девятый ярусы, где обитала Кира, находились в серой зоне – не совсем дно, но уже достаточно глубоко, чтобы корпоративные патрули появлялись здесь редко и без энтузиазма. Средние же уровни, с двенадцатого по девятнадцатый, представляли собой отдельное государство, которое официально не признавало своего существования и неофициально вело дела с утра до утра без перерывов.
Синдикаты делили их методично, как пирог с гнилой начинкой: каждому куску – своя плесень. На двенадцатом сидели «Жёлтые псы» – торговля, контрабанда, ничего особенно жестокого. На четырнадцатом-пятнадцатом правила семья Пак – корейские переселенцы в третьем поколении, занимавшиеся всем подряд, но с определённым кодексом, который уважали даже противники. На семнадцатом и выше начиналась территория «Красной нити» – организации молодой, злой и непредсказуемой, что делало её самой опасной из трёх.
Янис и Кира шли через четырнадцатый.
– Говори я, – сказал Янис перед тем, как свернуть в первый людный коридор.
– Само собой, – ответила Кира. – Ты же знаешь, я молчу как рыба, когда мне интересно послушать.
– Кира.
– Иду, молчу, наблюдаю. Всё.
Четырнадцатый ярус жил. Это была, наверное, самая точная его характеристика: он именно жил, в отличие от мёртвых нижних уровней и стерильно-функционального верха. Торговые ряды тянулись вдоль обеих стен коридора – не витрины, а просто ящики, настилы, растянутые брезентовые полотна. Пахло жареным соевым белком, дешёвыми усилителями вкуса и чем-то сладковато-химическим из соседней самогонной точки. Народу было неожиданно много для третьего часа ночи по станционному времени: семьи с детьми, рабочие после смены, несколько явных ребят из охраны семьи Пак в потёртых оранжевых жилетах.
Янис шёл спокойно, не торопясь, с видом человека, которому есть дела на этом уровне и которому надоело, что эти дела никак не заканчиваются. Кира держалась на полшага сзади. Её анализатор на виске она прикрыла воротником куртки – хороший имплант в неправильном месте мог привлечь столько же внимания, сколько сам нейрошунт покойника из Д-14.
Они прошли торговый ряд, свернули в боковой переход и почти добрались до нужной лестницы, когда дорогу перегородил человек.
Он был невысокий, широкий, как промышленный контейнер, и одет в такой же оранжевый жилет, как охрана Паков, только с добавочным красным кантом – значит, не рядовой. Лицо круглое, настороженное, с характерными тёмными кругами под глазами человека, который не спит не потому, что занят, а потому что не может.
– Детектив Стром, – сказал он. Не спросил. Констатировал.
Янис остановился. Внутренне прикинул расстояние до лестницы, до ближайшего бокового прохода, до человека напротив. Нехорошие варианты, все три.
– Я тебя знаю? – спросил он.
– Нет. Но я тебя – да. – Человек убрал руки за спину – жест, который мог означать что угодно от «я безоружен» до «у меня за спиной оружие». – Меня зовут Со. Со Минджун. Я работаю на семью.
– На какую семью?
– На единственную на этом уровне, которая имеет значение.
Пауза. Янис ждал. Со Минджун смотрел на него без враждебности, но и без тепла – как смотрят на задачу, которую нужно решить.
– Нам известно, что сегодня в Д-14 умер человек, – сказал Со. – Нам также известно, что вы там были. И нам известно, что после этого за вами идут люди с голубыми визорами.
– Хорошая осведомлённость.
– Это наш бизнес – осведомлённость. – Со качнул головой. – Семья не дружит с «Эгидой». Исторически. Так сложилось. – Едва заметная пауза. – Поэтому мы готовы помочь вам пройти через семнадцатый ярус без лишнего шума. В обмен на информацию.
Янис почувствовал, как Кира сзади еле слышно выдохнула. Не от страха – от оценки. Она просчитывала.
– На какую информацию? – спросил Янис.
– На то, что зашито в шунте, который вы забрали с тела.
Молчание легло плотно, как слой пыли. Янис смотрел на Со Минджуна и думал о том, что у этого человека либо очень хорошая агентурная сеть, либо кто-то ему позвонил, либо оба варианта сразу. Потом он подумал о семнадцатом ярусе, где сидела «Красная нить», и о том, как именно семья Пак может помочь их пройти. А потом – о таймере.
Шестнадцать часов сорок минут.
– У нас нет времени на переговоры, – сказал Янис.
– Я не переговариваюсь, – ответил Со. – Я предлагаю. Один раз. Если вы откажете, я отойду и вы пойдёте дальше сами. Но вы не дойдёте. «Красная нить» уже знает о чистильщиках на нижних уровнях. Когда корпорация охотится, они поднимают цены на проход. – Он чуть пожал плечами. – Или закрывают его совсем.
– А если согласимся?
– Тогда я лично провожу вас до стыковочного коридора на восемнадцатом. Быстро и без лишних вопросов с чужой стороны.
Янис обернулся к Кире. Она смотрела на Со Минджуна с тем выражением, которое он давно научился читать: не доверяю, но вижу рациональное зерно. Она чуть кивнула – едва заметно, на миллиметр.
– Хорошо, – сказал Янис.
Со Минджун не улыбнулся, не кивнул. Просто развернулся и пошёл вперёд, коротко бросив через плечо:
– За мной. Не отставайте.
Они шли быстро. Со вёл их боковыми коридорами, служебными переходами, один раз – через что-то похожее на заброшенную прачечную, где вдоль стен рядами стояли мёртвые барабаны машин. Попадавшиеся навстречу люди в оранжевых жилетах провожали их взглядами, но никто не останавливал. Семья Пак держала свою территорию по-своему – без показной жёсткости, но с полным пониманием, кто здесь чужой, а кто гость.
– Он нас сдаст, – тихо сказала Кира, когда Со на мгновение отдалился, чтобы переговорить с кем-то у развилки.
– Возможно, – согласился Янис.
– И ты всё равно пошёл.
– У нас шестнадцать часов.
– Это не аргумент, – сказала Кира.
– Это единственный аргумент, – поправил Янис.
На семнадцатом ярусе стало тише. Не так, как бывает тихо в пустых местах, – иначе. Как бывает тихо в местах, которые слушают. «Красная нить» обозначала свои границы минималистично: несколько красных полос краски на стенах, едва различимые в полутьме, и какой-то особый характер теней, которые казались более угловатыми, чем должны были быть. Янис поймал себя на мысли, что не был на семнадцатом лет пять, и с тех пор тут явно стало хуже.