Стеклянный мир

Глава 1. Слепота.

Дэниел Коллинз проснулся от вибрации телефона на прикроватной тумбочке. Сквозь полузакрытые веки он разглядел светящийся экран – уведомление от Ребекки Чен из обсерватории Доминион. «Срочно. Связь потеряна. ВСЕ каналы».

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на цифрах часов. 4:47 утра. За окном квартиры на двенадцатом этаже темнота октябрьской ночи только начинала отступать перед рассветом. Торонто еще спал.

Дэниел потянулся к телефону, чтобы открыть сообщение полностью, но экран погас. Нажал кнопку питания – ничего. Еще раз, сильнее. Мертвая пластиковая плитка в руке. Вчера вечером заряд был процентов на семьдесят, он точно помнил.

Неприятное покалывание пробежало по позвоночнику – то самое чувство, когда интуиция шепчет, что что-то не так. Двадцать три года работы в Канадском космическом агентстве научили его прислушиваться к этому шепоту.

Ноутбук на столе у окна. Дэниел встал, босыми ногами ступая на холодный ламинат, открыл крышку. Экран остался черным. Нажал кнопку включения – никакой реакции. Ни светодиода, ни звука вентилятора. Будто машина просто перестала существовать как электронное устройство и превратилась в бесполезный кусок алюминия и пластика.

– Кэролайн, – позвал он жену, но голос прозвучал тише, чем хотел.

Она спала, повернувшись на бок, светлые волосы рассыпались по подушке. Дэниел не стал будить ее. Пока не стал. Сначала нужно разобраться.

На кухне он щелкнул выключателем. Свет загорелся – обычные лампочки накаливания, которые Кэролайн никак не могла заменить на современные светодиодные. Спорили об этом месяц назад. Теперь он был благодарен ее медлительности.

Электрический чайник не реагировал на кнопку. Микроволновка – тоже. Холодильник молчал, хотя обычно его негромкое гудение было постоянным фоном квартиры. Но лампочка внутри горела, когда он открыл дверцу.

Дэниел открыл ящик под раковиной и достал старый транзисторный приемник – подарок тестя, который увлекался радиолюбительством. Покрутил ручку настройки. Шипение, треск, потом – голос диктора CBC Radio:

«повторяем экстренное сообщение. По всей территории Канады и, по предварительным данным, по всему миру зафиксирован масштабный технический сбой. Не функционирует цифровая техника: компьютеры, смартфоны, спутниковая связь. Причины устанавливаются. Власти просят граждан сохранять спокойствие. Работают только аналоговые системы связи и устройства без цифровых компонентов. Повторяем».

Пальцы сами потянулись к телефону в кармане халата – мертвому куску пластика. Дэниел подошел к окну. Внизу на парковке соседи уже высыпали на улицу. Кто-то пытался завести машину – судя по жестам, безуспешно. Старый пикап Форд у дальнего подъезда внезапно ожил, фары полоснули по темноте. Механика. Без электронного блока управления.

Мир изменился, пока он спал. Изменился за какие-то часы, может быть, минуты.

Дэниел быстро оделся, стараясь не шуметь. Кэролайн проснулась, когда он натягивал ботинки.

– Дэн? Что случилось? – Она села на кровати, спросонья проводя рукой по лицу.

– Не знаю точно. Масштабный сбой. Вся электроника мертва. Я должен ехать в агентство.

– Что значит «мертва»?

– Телефоны не работают. Компьютеры. Ничего цифрового. По радио говорят, проблема глобальная.

Кэролайн потянулась к своему смартфону на тумбочке, нажала кнопку. Экран остался черным. Она посмотрела на Дэниела широко распахнутыми глазами.

– Господи. Это серьезно?

– Очень. Оставайся дома. Разбуди Эмили, когда встанет. Скажи ей скажи, что всё будет хорошо.

Он знал, что врет. Ничего не будет хорошо. По крайней мере, не скоро.

Метро не работало. Турникеты на станции «Шеппард» застыли намертво, и толпы людей, привычно направлявшихся на работу, стояли растерянные, не зная, что делать. Кто-то ругался, кто-то смеялся нервно, пытаясь разрядить обстановку. Многие просто молчали, уткнувшись в мертвые экраны телефонов, словно надеясь, что те вдруг оживут.

Дэниел вышел обратно на улицу. Автобусы стояли на обочинах – современные, напичканные электроникой. Несколько старых машин с механическими коробками передач пытались маневрировать между ними. Один водитель предлагал подвезти за сто долларов до центра. Дэниел отдал деньги не торгуясь.

В машине играло радио. Новости повторялись с минимальными изменениями. Сбой глобальный. США, Европа, Азия – везде одно и то же. Цифровые технологии вышли из строя одновременно, около четырех часов утра по восточному времени. Причины неизвестны. Военные на улицах крупных городов. Призывы к спокойствию.

– Думаете, это русские? – спросил водитель, пожилой китаец с сильным акцентом. – Или северокорейцы? Кибератака?

– Не знаю, – ответил Дэниел честно. – Но если это атака, то слишком масштабная. Одновременно вырубить всю электронику на планете.

– Инопланетяне? – водитель хмыкнул, но в его смехе не было веселья.

Дэниел не ответил. Смотрел в окно на улицы Торонто, погружающиеся в хаос.

Канадское космическое агентство располагалось в комплексе зданий на окраине Оттавы, но главный центр управления спутниковой группировкой находился в пригороде Торонто. Именно туда и направлялся Дэниел.

Здание встретило его необычной тишиной. Обычно гудел кондиционер, тихо звенели компьютеры, мигали индикаторы на серверных стойках. Теперь – ничего. Только голоса людей и шаги по коридорам.

В главном зале мониторинга огромные экраны были черными. Технические специалисты суетились с аналоговыми осциллографами и старыми приборами, которые достали из запасников. Руководитель программы спутниковой связи Томас Хендерсон стоял у окна, массивный, с проседью в темных волосах. Увидев Дэниела, он кивнул.

– Коллинз. Хорошо, что добрался. Видел новости?

– По радио. Том, что с группировкой?

– Тишина. Полная. Все спутники. Связь, навигация, наблюдение – всё. Последний сигнал получен в 3:42 по восточному времени. Потом обрыв.

– Все сразу?

– Абсолютно все. Причем не только наши. Говорил с коллегами из NASA по радиолюбительской частоте. У них та же картина. Европейцы, китайцы, индийцы – у всех одновременно.

Дэниел почувствовал, как холодеет кожа на затылке.

– Это невозможно. Даже если предположить массированную атаку спутники на разных орбитах, разные системы защиты, разные частоты. Вырубить их всех одновременно.

– Я знаю. Поэтому это не атака. Это что-то другое.

К ним подошла Ребекка Чен, астроном-наблюдатель, та самая, что прислала утреннее сообщение. Хрупкая женщина азиатской внешности с короткими темными волосами и острым взглядом.

– Томас, Дэниел, вам нужно это увидеть, – она протянула распечатку с факсимильного аппарата. – Данные из обсерватории Доминион. Они успели провести спектральный анализ перед отказом цифровых систем. Последние записи на фотопластинах.

– И что там? – спросил Хендерсон.

– Солнце. Его спектр аномален.

Дэниел взял распечатку. Черно-белые полосы спектральных линий пересекали бумагу.

– Поясни, Ребекка.

– Это типичный спектр нашего Солнца, – она указала на первое изображение. – Линии поглощения водорода, гелия, кальция. Температура поверхности около 5800 Кельвинов. Звезда класса G2V, желтый карлик. Мы изучали это всю жизнь. – Пауза. – А это последний снимок, сделанный сегодня в 4:15 утра.

Дэниел всмотрелся во второе изображение. Линии были смещены. Неправильно смещены. Некоторые вообще отсутствовали. Распределение энергии указывало на температуру около 4500 Кельвинов.

– Это спектр красного карлика, – медленно произнес он.

– Именно. Но мы видим желтое солнце за окном. Как и всегда.

Хендерсон нахмурился:

– Ошибка измерений? Брак пластин?

– Проверяла дважды. Плюс получила подтверждение из обсерватории Мауна-Кеа на Гавайях. Они зафиксировали то же самое. И еще – Ребекка достала еще одну распечатку. – Луна. Альбедо неправильное. Отражательная способность слишком равномерная. Словно это не каменистая поверхность с кратерами и горами, а идеально гладкая сфера.

В зале стало тихо. Где-то капала вода. Кто-то кашлянул.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Дэниел, хотя где-то в глубине сознания уже формировался ответ. Безумный, невозможный ответ.

– Что мы видим не то, что есть на самом деле. Оптика показывает одно. Спектрометры – другое. Приборы не врут, Дэниел. Если спектр говорит, что это красный карлик, значит, источник света имеет характеристики красного карлика. Но наши глаза видят желтое солнце.

– Иллюзия, – выдохнул Хендерсон. – Ты предполагаешь, что небо – иллюзия?

– Я предполагаю, что мы видим проекцию. Изображение того, что должно быть. Но не то, что есть на самом деле.

Дэниел подошел к окну. Рассвет разливался над Торонто обычными красками: розовым, золотым, бледно-голубым. Солнце поднималось над горизонтом – теплое, желтое, родное. Такое же, каким он видел его каждый день своей жизни.

Но если Ребекка права если приборы не лгут если то, что они видят, – лишь картинка, спроецированная на их сетчатку или на само небо.

– Тогда где настоящее Солнце? – спросил он, не оборачиваясь. – И кто создал проекцию?

Глава 2. Аномальное небо.

К полудню в центре управления собрался импровизированный научный совет. Томас Хендерсон распорядился освободить конференц-зал и стянуть туда всех специалистов, которые смогли добраться до работы. Дэниел насчитал человек двадцать: инженеры, астрофизики, системные аналитики. Все выглядели измученными – дорога через парализованный город отняла у каждого по несколько часов.

На импровизированной доске – обычной белой, с маркерами, потому что интерактивные панели были мертвы – Ребекка Чен развешивала фотопластины спектрального анализа. Рядом с ней устроился Маркус Вайнер, физик-теоретик, приглашенный консультант агентства. Долговязый мужчина лет пятидесяти с копной седеющих рыжих волос и вечно скептическим выражением лица.

– Значит так, господа, – начал Хендерсон, когда все расселись. – Ситуация беспрецедентная. Связь со спутниковой группировкой потеряна полностью. Цифровая техника не функционирует по всему миру. Но это только верхушка айсберга. Маркус, Ребекка, расскажите, что вы нашли.

Маркус встал, взял указку – обычную деревянную, из школьного кабинета физики.

– Хорошо. Для начала – базовая информация. Наше Солнце является звездой спектрального класса G2V. Желтый карлик. Температура фотосферы – около 5800 Кельвинов. Основной состав: водород, гелий, с примесями кальция, железа, натрия. Каждый элемент оставляет характерные линии поглощения в спектре. Это азбука астрофизики. Вот, – он указал на первую пластину, – типичный спектр Солнца, снятый позавчера. Видите линии Фраунгофера? H-альфа, H-бета, линии кальция K и H. Всё на своих местах.

Дэниел смотрел на знакомые полосы. Действительно, классический солнечный спектр, который изучают студенты первого курса астрономии.

– А теперь, – Маркус сменил пластину, – спектр, снятый сегодня утром в 4:15, за несколько минут до того, как цифровые спектрометры отказали. Обсерватория Доминион, фотопластина, аналоговая запись. Что вы видите?

Дэниел прищурился. Линии были смещены. Не так, как при доплеровском эффекте – хаотично. Некоторые вообще исчезли. Появились новые, которых не должно быть. Распределение энергии по спектру изменилось – больше в красной области, меньше в синей.

– Это похоже на спектр красного карлика, – сказал один из астрофизиков, Джеймс Портер. – Класс M. Температура поверхности около 4500 Кельвинов.

– Именно, – кивнул Маркус. – Звезда класса M4V, если быть точным. Но когда мы смотрим в окно, что мы видим?

– Желтое солнце, – ответила Ребекка тихо.

– Верно. Желтое, теплое, как всегда. Дилемма очевидна: либо наши глаза врут, либо приборы. Что более вероятно?

Повисла пауза. Молодой инженер, Кевин Уолш, поднял руку:

– Может, это атмосферное искажение? Какой-то феномен преломления?

– Проверил, – Маркус покачал головой. – Атмосферные эффекты не могут изменить внутреннюю температуру звезды и химический состав. Они влияют на цветовосприятие, но не на спектральные линии поглощения. Нет, это что-то другое.

Ребекка встала и подошла к доске. Достала еще несколько распечаток.

– Луна. Я проанализировала данные альбедо – отражательной способности поверхности. Вот снимки, сделанные оптическим телескопом позавчера. Видите кратеры, моря, горы? Классическая топография Луны. А вот измерения альбедо, проведенные сегодня перед рассветом. – Она разложила графики. – Отражение идеально равномерное. 0.12 по всей поверхности, без вариаций. Это физически невозможно для каменистого небесного тела с неоднородным рельефом.

– То есть? – спросил Хендерсон, хмурясь.

– То есть, Луна, которую мы видим в телескоп, не соответствует реальным физическим свойствам объекта, который там находится. Мы видим картинку Луны. Визуально правильную. Но приборы фиксируют нечто другое. Гладкую сферу с равномерным альбедо. Как как шар, покрытый матовой краской.

– Господи, – выдохнул кто-то.

Маркус снова взял слово:

– Есть данные из других обсерваторий. Мауна-Кеа, Ла-Силья в Чили, Паранал. Все фиксируют аномалии. Звезды ближайших созвездий показывают неправильные спектры. Марс, который сейчас виден на утреннем небе, имеет альбедо, не соответствующее каменистой планете с железистой почвой. Юпитер – он помолчал, – Юпитер показывает спектр, который не может принадлежать газовому гиганту.

– Что вы хотите сказать? – Хендерсон встал. – Что все планеты, все звезды – подделка?

– Не подделка. Проекция. – Маркус повернулся к залу. – Представьте себе планетарий. Купол, на который проецируется изображение звездного неба. Вы сидите внутри и видите звезды, Млечный путь, планеты. Всё выглядит реально. Но это лишь картинка на внутренней поверхности сферы. Теперь представьте планетарий размером с Землю. Или больше. Сферу, окружающую нашу планету. На её внутренней поверхности – проекция космоса. Солнце, Луна, звезды. Мы смотрим вверх и видим небо. Но это не настоящее небо. Это изображение.

Тишина в зале была абсолютной. Дэниел чувствовал, как учащается пульс. Безумие. Это было чистое безумие. Но факты.

– У вас есть доказательства? – спросил Джеймс Портер. – Кроме спектральных аномалий?

– Да, – Ребекка кивнула. – Лазерная локация Луны. Мы годами измеряли расстояние до неё с точностью до миллиметров. Среднее расстояние – 384 400 километров. Но сегодня утром коллеги из обсерватории в Аризоне провели последние измерения старым оптическим методом – триангуляция по параллаксу. Знаете, что получилось?

– Что?

– Источник света, который мы воспринимаем как Луну, находится на высоте примерно 110 километров над поверхностью Земли.

Зал взорвался возгласами. Несколько человек вскочили с мест. Хендерсон поднял руку, требуя тишины:

– Это невозможно! На высоте ста километров практически нет атмосферы! Там не может быть никаких объектов!

– Тем не менее, измерения указывают именно на эту высоту, – Ребекка говорила спокойно, но Дэниел видел, как дрожат ее пальцы, держащие распечатку. – Источник света в верхних слоях атмосферы. Проекция Луны на на чем-то. На экране. На сфере. Не знаю, как это назвать.

Маркус добавил:

– Японские коллеги подтвердили. Они измерили параллакс для нескольких ярких звезд. Альфа Центавра, Сириус, Вега. Все показывают аномально малые расстояния. Не световые годы. Километры. Сотни километров. Как будто всё, что мы видим на небе, – проецируется на сферу радиусом примерно 400-500 километров от центра Земли.

Дэниел встал. Подошел к окну. Снаружи был обычный октябрьский день. Серое небо с просветами. Облака плыли по ветру. Солнце пряталось за тучами и снова появлялось. Всё выглядело нормально. Привычно. Реально.

– Когда это произошло? – спросил он, не оборачиваясь. – Когда появилась эта проекция?

– Вот это интересный вопрос, – Маркус подошел к нему. – Я проанализировал архивные данные за последние полгода. Есть небольшие аномалии, которые мы списывали на приборные погрешности. Странные вариации в спектрах, необъяснимые отклонения в измерениях расстояний. Начались они примерно четыре месяца назад. Сначала редко, потом всё чаще. Как будто система настраивалась. Совершенствовалась. А три дня назад аномалии исчезли. Всё стало идеальным. Слишком идеальным. Проекция достигла совершенства.

– А потом вырубилась вся цифровая техника, – закончил Дэниел.

– Именно. Потому что цифровые датчики, спектрометры, компьютеры могли засечь подмену. Они фиксировали бы расхождения между видимым изображением и реальными физическими параметрами. Аналоговые приборы более примитивны. Они легче обмануть. Или – Маркус помолчал, – они показывают правду. А наши глаза видят ложь.

Кевин Уолш вскочил с места:

– Погодите! Вы говорите, что кто-то окружил Землю гигантским экраном и проецирует на него фальшивое небо? Кто?! И главное – зачем?!

– На первый вопрос у меня нет ответа, – Маркус развел руками. – Кто – неизвестно. Цивилизация с невероятно развитыми технологиями. Или что-то еще. Что касается "зачем" – он посмотрел на Дэниела. – У меня есть гипотеза.

– Говори, – кивнул Хендерсон.

– Изоляция. Нас изолировали от настоящего космоса. Возможно, там происходит что-то, что мы не должны видеть. Что-то настолько значительное, что потребовалось скрыть это под иллюзией нормального неба. Представьте: снаружи купола реальная вселенная. Какая она – не знаем. Может быть, Солнце действительно погасло или изменилось. Может, началась какая-то космическая катастрофа. А нас закрыли под куполом. Как детей, которых уберегают от страшной правды.

– Или как заключенных, – тихо добавила Ребекка. – Которых не выпускают.

Воцарилась тяжелая тишина. Дэниел смотрел в окно, на облака, на людей внизу, на привычный городской пейзаж. Всё казалось таким обычным. Но где-то там, высоко над головой, была граница. Невидимая стена между ними и чем?

– Нужны доказательства, – сказал Хендерсон твердо. – Твердые, неопровержимые. Мы не можем делать выводы на основе нескольких спектральных аномалий.

– Согласен, – кивнул Маркус. – Предлагаю запустить зонд. Старую ракету без цифрового управления. Оснастить ее фотокамерами на пленке, механическими датчиками давления и температуры. Отправить на максимальную высоту. Пусть сфотографирует, что там наверху.

– У нас есть такие ракеты?

– Музейные экспонаты. Но они могут летать. Нужно несколько дней на подготовку.

Хендерсон задумался. Потом кивнул:

– Хорошо. Я согласую с руководством. Готовьте запуск. Но быстро. Каждый день без связи – катастрофа для страны.

Совещание закончилось. Люди расходились медленно, обсуждая услышанное приглушенными голосами. Дэниел остался стоять у окна. Ребекка подошла к нему.

– Ты веришь в это? – спросила она. – В купол? В проекцию?

– Не знаю, во что верить, – он повернулся к ней. – Но если приборы не врут Ребекка, я всю жизнь смотрел на звезды. Мечтал о космосе. Работал над спутниками, которые летают там, наверху. А теперь ты говоришь, что всё это иллюзия? Что мы заперты под колпаком?

– Я не говорю, что всегда было так, – она помолчала. – Может, раньше всё было настоящим. Космические полеты, спутники, Луна, до которой долетел Армстронг. Может, это правда. А потом что-то изменилось. И нас закрыли. Недавно. Совсем недавно.

Дэниел посмотрел на ее лицо. Усталое, бледное, но решительное. Ребекка была одним из лучших астрономов в стране. Если она говорит это.

– Тогда мы должны узнать правду, – сказал он. – Любой ценой. Люди имеют право знать, где они живут. В какой клетке.

– Или аквариуме, – добавила она. – Мы как рыбы, которые плавают в аквариуме и думают, что это весь мир. А снаружи снаружи настоящий океан. Или пустыня. Или что-то, что мы даже представить не можем.

Они стояли молча, глядя в окно на небо. Обычное серое небо Торонто. Которое, возможно, было лишь нарисованной декорацией на стенах гигантской тюрьмы.

Глава 3. Город без света.

Дэниел покинул центр управления поздним вечером. За окном Торонто погружался в сумерки, и город выглядел непривычно. Половина улиц была темной – светофоры не работали, уличные фонари на современных LED-панелях погасли. Горели только старые натриевые лампы на тех магистралях, где их еще не успели заменить.

Он поймал попутку на старом Шевроле – владелец, мужик лет сорока с засаленной бейсболкой, вез домой жену из больницы. Женщина сидела на заднем сиденье бледная, с забинтованной рукой.

– Упала на станции метро, когда эскалатор встал, – пояснил водитель. – Толпа повалила. Три часа в приемном покое ждали. Врачи без компьютеров как слепые котята. Карты пациентов, анализы – всё в базах данных. А базы мертвые.

Дэниел кивнул сочувственно. Он не думал о больницах. О том, сколько людей зависит от цифровых систем жизнеобеспечения. Аппараты ИВЛ, мониторы, дозаторы лекарств. Если там тоже электроника.

– Говорят, многих не спасли, – женщина на заднем сиденье говорила тихо, глядя в окно. – В реанимации. Когда всё отключилось. Не успели перевести на ручное.

Дэниел промолчал. Что тут скажешь? Мир рушился, и они только начинали понимать масштабы катастрофы.

На улицах творилось безумие. Перекрестки без светофоров превратились в месиво застрявших машин. Кое-где полиция пыталась регулировать движение вручную, но их было слишком мало. Люди шли по проезжей части – тротуары были забиты. Многие несли сумки с продуктами. Магазины работали, но только за наличные, и начался ажиотаж. Не паника пока, но нервозность чувствовалась в воздухе.

У одного супермаркета Дэниел увидел очередь – человек двести, может больше. Охранники у входа пускали по несколько человек. Внутри горел свет – генератор, наверное. Но сколько продержится топливо?

– Завтра будет хуже, – сказал водитель, словно прочитав его мысли. – Логистика рухнула. Грузовики не едут – электроника. Поезда не ходят. Самолеты не летают. Через пару дней прилавки опустеют.

– Правительство что-то делает?

– По радио говорят успокаивающие речи. Мол, ситуация под контролем, запасы есть. Но я двадцать лет на складах работал. Знаю, как эта система устроена. Она ниточка к ниточке. Один сбой – и всё посыпалось. А тут не сбой. Тут коллапс.

Они ехали молча. Радио передавало новости: введен комендантский час с десяти вечера до шести утра. Мобилизованы резервисты. Армия патрулирует крупные города. Призывы не поддаваться панике.

Когда Шевроле свернул на улицу Дэниела, впереди виднелась толпа. Человек пятьдесят окружили магазин электроники. Витрина была разбита. Охранник лежал на асфальте – живой, судя по тому, как шевелился. Люди выносили коробки. Телевизоры, ноутбуки, планшеты. Мертвое железо. Абсурд какой-то.

– Идиоты, – водитель покачал головой. – Зачем им это? Всё равно не работает.

– Привычка, – ответил Дэниел. – Или надежда, что заработает. Люди не хотят принимать реальность.

Он вышел на своей улице, расплатился – сотня долларов, втрое больше обычного тарифа, но спорить не стал. Деньги теперь были просто бумагой. Ценность имело другое: еда, вода, топливо, безопасность.

Дом встретил темнотой. Электричество отключили в шесть вечера, как и обещали по радио. Отключения поочередные, каждый район по четыре часа. Экономят ресурсы. Дэниел поднялся по лестнице – лифт, естественно, не работал – на двенадцатый этаж. Ноги гудели. Он не привык к таким нагрузкам.

Квартира была освещена свечами. Кэролайн сидела на кухне с Эмили. Дочь, девятнадцатилетняя студентка второго курса, выглядела потерянной. Обычно в это время она сидела в соцсетях или смотрела сериалы. Теперь просто смотрела на пламя свечи.

– Папа, – она вскочила, бросилась обнимать. – Ты долго. Мы волновались.

– Всё хорошо, солнце, – Дэниел обнял ее, ощущая, как дрожит ее худенькое тело. – Дорога была трудной. Город забит.

Кэролайн подошла, поцеловала его. Лицо у нее было напряженным.

– По радио говорят страшные вещи. Грабежи, беспорядки. Дэн, что происходит? Это надолго?

Он снял куртку, сел за стол. Хотелось есть – он ничего не ел с утра. Кэролайн поставила перед ним тарелку с холодным жареным мясом и овощами.

– Не знаю, как долго, – ответил он честно. – Ситуация серьезная. Не техническая неполадка. Что-то фундаментальное.

– Что значит "фундаментальное"?

Дэниел посмотрел на дочь, потом на жену. Стоит ли говорить им о куполе? О проекции неба? Они подумают, что он сошел с ума.

– Мы не знаем точно, – начал он осторожно. – Но есть признаки того, что что мир изменился. Возможно, мы находимся в условиях, которых не понимаем. Ученые работают над этим.

– Ты говоришь загадками, – Кэролайн нахмурилась. – Дэниел, это конец света?