Затишье перед концом

Глава 1: Первые признаки.

Метеоролог Сара Митчелл заметила это первой.

Не потому, что была умнее коллег или обладала каким-то особым даром – просто в ту ночь дежурила именно она. Станция «Алис-Спрингс-3» располагалась в самом сердце австралийской пустыни, в сотнях километров от ближайшего крупного города, и Сара привыкла к одиночеству. Шестнадцать часов подряд она сидела перед мониторами, наблюдая за потоками данных, которые стекались со всех уголков Северной территории.

В три часа ночи анемометры начали показывать странные значения.

Сначала Сара решила, что это технический сбой. Приборы фиксировали резкое снижение скорости ветра по всей территории наблюдения. С десяти метров в секунду показатели упали до пяти, затем до трех, до одного. Через двадцать минут датчики показывали ноль. Абсолютный ноль.

Она поднялась из кресла, потянулась, чувствуя, как затекли мышцы спины. Кофе в чашке давно остыл, но Сара машинально сделала глоток – горький, противный. За окном станции простиралась бескрайняя пустыня, залитая лунным светом. Обычно в это время суток термические потоки стихали, но полное отсутствие ветра было аномалией. Даже ночью здесь всегда дул хотя бы слабый бриз.

Сара вышла на улицу.

Воздух был абсолютно неподвижен. Не шелестели редкие кусты спинифекса. Не поскрипывали флюгеры на крыше. Даже песок, который обычно тихо шуршал, перекатываясь по барханам, застыл. Тишина давила на барабанные перепонки, какая-то неправильная, почти осязаемая.

Сара подошла к ближайшему анемометру – небольшому устройству на трехметровой мачте. Чашечки ветромера не двигались. Совсем. Она попыталась раскрутить их рукой – механизм работал исправно, свободно вращался. Но стоило отпустить, как чашечки замирали мертвым грузом.

«Локальная аномалия», – подумала она, возвращаясь в помещение. Может, особенность рельефа, температурная инверсия, что-то еще. За одиннадцать лет работы в метеорологии Сара видела всякое, но такое – впервые.

Она открыла программу мониторинга соседних станций. «Теннант-Крик-2» – ноль метров в секунду. «Юлара-5» – ноль. «Дарвин-1» – ноль. Все тридцать семь станций Северной территории показывали одно и то же: полное отсутствие ветра.

Сердце забилось чаще.

Сара схватила спутниковый телефон и набрала номер регионального центра в Дарвине. Длинные гудки. Наконец ответили – сонный голос дежурного оператора Марка Дженсена.

– Марк, это Сара из Алис-Спрингс. У нас проблема с данными. Все анемометры показывают ноль одновременно.

– Что? – голос Марка сразу стал трезвым. – Все?

– Все тридцать семь станций территории. Проверь свою систему, может, у вас сбой в центральном сервере.

Шорох, стук клавиш, пауза.

– Господи, – прошептал Марк. – Сара, это не сбой. Я вижу то же самое. И не только в Северной территории. Западная Австралия, Южная, Квинсленд – везде ноль. Все станции континента.

Сара опустилась в кресло. Руки вдруг стали холодными.

– Это невозможно.

– Я знаю. Но данные не врут. Подожди, сейчас подключусь к международной сети Черт, Сара, это повсюду. Новая Зеландия, Индонезия, Папуа – Новая Гвинея. Ветер исчез.

Следующие два часа превратились в сумасшедший дом. Сара перезванивалась с коллегами из разных точек страны, все подтверждали одно и то же. Метеорологическое бюро Австралии объявило экстренное совещание через видеосвязь. На экране появились десятки лиц – взволнованных, испуганных, недоверчивых.

Директор бюро Питер Коулмен выглядел так, словно постарел на десять лет за одну ночь.

– Коллеги, – начал он, – в 02:47 по восточному времени мы зафиксировали аномальное явление беспрецедентного масштаба. Скорость ветра на всей территории Австралии, Океании и Юго-Восточной Азии упала до нуля. Связь с международными партнерами подтверждает, что явление распространяется. Два часа назад оно достигло Индии. Час назад – Ближнего Востока. Двадцать минут назад – Восточной Африки.

– Как это возможно? – спросил кто-то из аудитории. – Атмосферная циркуляция не может просто остановиться.

– Не может, – согласился Коулмен. – Но останавливается. Мы не понимаем механизм. У нас нет объяснения. Спутниковые снимки показывают полное отсутствие облачных формаций, характерных для воздушных потоков. Океанические буи фиксируют затухание волн. Реактивные течения на высоте десяти километров исчезают.

Сара подняла руку.

– Какова скорость распространения?

– Примерно тысяча километров в час, движется с востока на запад вслед за вращением Земли. Если динамика сохранится, через восемь часов явление охватит всю планету.

Тишина. Никто не знал, что сказать.

Сара вернулась к своим мониторам, но работать было невозможно. Мысли метались, пытаясь найти рациональное объяснение. Геомагнитная буря? Нет, это влияет на электронику, а не на физические процессы в атмосфере. Солнечная активность? Гравитационная аномалия? Ничто из известного не могло остановить ветер одновременно на половине планеты.

В шесть утра она снова вышла на улицу.

Рассвет был странным. Обычно в это время дул утренний бриз, принося прохладу после ночной жары. Сейчас воздух стоял, как в закрытой комнате. Температура начинала подниматься, но без движения воздушных масс не было привычного ощущения свежести. Небо светлело, окрашиваясь в розовые и оранжевые тона, но что-то в этом рассвете было неправильным, мертвым.

Сара подняла горсть песка и разжала пальцы. Песчинки упали строго вниз, не отклоняясь ни на миллиметр. Ни одна не сдвинулась в сторону.

– Это конец, – прошептала она.

Спутниковый телефон завибрировал. Марк.

– Включи новости. Срочно.

Сара вернулась в помещение и включила экран. Все каналы показывали экстренные выпуски. На «Би-би-си» выступал главный метеоролог Великобритании – явление достигло Европы полчаса назад. Французское телевидение транслировало кадры из Парижа: люди стояли на улицах, задрав головы вверх, наблюдая, как флаги на зданиях безжизненно повисли. Американский CNN показывал хронику из разных штатов – везде одно и то же. Застывший воздух.

– Мы получаем подтверждения со всего мира, – говорил ведущий CNN. – Феномен охватил все континенты. Ветер просто исчез. Ученые пока не могут объяснить происходящее, но призывают население сохранять спокойствие.

Сохранять спокойствие. Легко сказать.

Сара переключила на местный канал. Австралийское правительство созывало экстренное заседание. Премьер-министр должен был выступить через час. На экране появился эксперт из Университета Мельбурна, профессор атмосферной физики Джеймс Ричардсон – Сара была знакома с его работами.

– беспрецедентная ситуация, – говорил профессор, явно пытаясь сохранить профессиональное спокойствие, но не слишком успешно. – Если ветер не возобновится в ближайшее время, последствия будут катастрофическими. Атмосферная циркуляция – это основа климата Земли. Без нее температурный баланс нарушится за считанные дни. Экваториальные регионы начнут перегреваться, полярные – стремительно остывать. Океанические течения, которые частично зависят от ветра, замедлятся или остановятся. Это затронет все экосистемы планеты.

– Профессор, есть ли вероятность, что это временное явление? – спросил ведущий.

Ричардсон помолчал, подбирая слова.

– Я не знаю. Честно говоря, мы не понимаем, что вообще происходит. Законы физики не изменились – воздух по-прежнему реагирует на перепады давления и температуры. Но что-то блокирует естественные процессы. Как будто атмосфера впала в анабиоз.

Сара выключила экран. Голова гудела от усталости и стресса. Ей нужно было что-то делать, но что? Наблюдать за нулевыми показателями приборов? Ждать конца света?

Она подошла к окну. Солнце поднималось над горизонтом, заливая пустыню ярким светом. В обычное утро здесь уже царило бы оживление – ветер поднимал песок, гонял мелкий мусор, свистел в щелях станционных построек. Сейчас было тихо, как в могиле.

Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер.

– Сара Митчелл? – женский голос, слегка акцентированный. – Меня зовут доктор Мэй Линь Чен из Национального университета Сингапура. Простите, что звоню напрямую, получила ваш номер через Метеорологическое бюро. Вы первая зафиксировали начало феномена, верно?

– Да, – Сара нахмурилась. – А вы кто?

– Я специализируюсь на динамике атмосферы и климатическом моделировании. Сейчас работаю с международной группой, которая пытается понять, что произошло. Нам нужны точные данные с момента возникновения аномалии. Вы сохранили все записи?

– Конечно. Но я не понимаю, как это поможет.

– Возможно, никак, – в голосе Мэй Линь послышалась усталость. – Но это все, что у нас есть. Данные. Если мы найдем закономерность, паттерн, что угодно – может быть, поймем причину. А если поймем причину.

– найдем способ все исправить, – закончила Сара.

– Именно. Я отправляю вам защищенную ссылку для загрузки данных. Пожалуйста, передайте все, что есть за последние двадцать четыре часа. Каждая мелочь может оказаться важной.

После разговора Сара принялась за работу. Систематизировала данные, готовила файлы для отправки. Это помогало не думать о последствиях. О том, что где-то в Мельбурне ее родители, вероятно, смотрят те же новости и так же напуганы. О том, что ее младшая сестра Эмма с семьей живет в Сиднее – огромном мегаполисе, где отсутствие ветра и нарушение циркуляции воздуха может привести к накоплению выхлопных газов и смога.

К полудню температура за окном достигла сорока двух градусов. Для австралийской пустыни это не было чем-то необычным, но обычно ветер хотя бы немного охлаждал воздух. Сейчас жара висела плотной, давящей массой. Внутри станции работали кондиционеры, но Сара чувствовала, как здание медленно нагревается.

Спутниковый телефон снова зазвонил. Марк, голос напряженный:

– Сара, тебе нужно эвакуироваться. Всем отдаленным станциям дали указание покинуть посты и перебраться в крупные города.

– Зачем? Здесь безопаснее, чем в городах. У меня автономное питание, запасы воды и еды на месяцы.

– Это не обсуждается. Через три часа за тобой прилетит вертолет. Будь готова.

– Марк.

– Приказ сверху, Сара. Всех специалистов стягивают в столицы для координации действий. Тебя ждут в Канберре, в главном офисе бюро. Собирай вещи.

Она хотела возразить, но Марк уже отключился. Сара огляделась – эта станция была ее домом последние три года. Маленькая, спартанская, но уютная. Здесь она чувствовала себя в безопасности, вдали от суеты и хаоса большого мира.

Но мир изменился. За последние девять часов все изменилось.

Сара начала собирать вещи. Одежда, документы, ноутбук с резервными копиями данных, несколько личных вещей. Все уместилось в один рюкзак. Она в последний раз обошла станцию, проверяя, что все системы переведены в автономный режим. Неизвестно, когда сюда вернутся люди. Может быть, никогда.

Через два с половиной часа она услышала звук винтов. Вертолет появился с севера, кружась над станцией, выбирая место для посадки. Пилот явно был опытным – сел точно на посадочную площадку, несмотря на отсутствие ветра, которое делало управление менее предсказуемым.

Дверь открылась, и оттуда выглянул мужчина лет тридцати пяти – подтянутый, с короткой стрижкой и усталыми глазами.

– Сара Митчелл?

– Да.

– Джек Харрисон, пилот спасательной службы. Летим в Канберру. Забирайтесь.

Сара забросила рюкзак в салон и устроилась в кресле. Джек вернулся в кабину, и вертолет оторвался от земли. Станция «Алис-Спрингс-3» быстро превратилась в маленькую точку среди бескрайней красной пустыни.

– Это ваш первый вылет с момента того, что случилось? – спросила Сара через переговорное устройство.

– Третий, – ответил Джек. – Вывожу людей из отдаленных районов. Летать без ветра – странное ощущение. Приходится постоянно корректировать курс вручную. Обычно воздушные потоки помогают, дают стабильность. Сейчас воздух как кисель – просто висит.

– Это опасно?

– Пока нет. Но если ситуация не изменится Авиация будет парализована. Без ветра невозможен взлет тяжелых самолетов. Они полагаются на встречный поток воздуха для создания подъемной силы. Вертолеты еще могут летать, но долго ли – вопрос.

Они летели на юго-восток, в сторону Канберры. Внизу проплывала пустыня, потом начали появляться редкие деревья, затем более густая растительность. Но везде царила странная неподвижность. Листья не колыхались. Трава не гнулась. Природа замерла в ожидании.

– Джек, – сказала Сара. – А вы боитесь?

Пилот не ответил сразу. Потом тихо произнес:

– Боюсь. Я летаю двадцать лет, и никогда никогда не видел ничего подобного. Это противоестественно. Небо должно дышать, понимаете? Воздух должен двигаться. А сейчас он мертв.

Сара смотрела в иллюминатор, и в груди нарастало тревожное предчувствие. Это было только начало. Первые часы феномена, первые признаки катастрофы.

Глава 2: Распространение.

Вертолет вошел в зону турбулентности там, где ее не могло быть.

Сара почувствовала легкую дрожь корпуса, дернулась, взглянула на пилота. Джек нахмурился, что‑то проверяя по приборам.

– Странно, – пробормотал он. – Воздушные ямы без ветра. Это уже из области мистики.

– Завихрения от рельефа? – машинально предположила Сара.

– Некому завихряться, – отрезал Джек. – Воздух стоит. А мы проваливаемся, будто под нами пустота.

Вертолет снова легонько качнуло. Неопасно, просто непривычно. Как если бы море внезапно застыло, но лодку продолжало подбрасывать чем‑то невидимым.

– Может, это и есть ответ, – тихо сказала Сара, больше себе, чем ему. – Ветер не исчез. Он… перестал быть ветром в привычном нам смысле.

– То есть?

Она не успела ответить: в наушниках треснуло радио.

– «Ромео‑девять, это центр. Как слышите?» – голос был перегружен помехами.

– Слышу вас отчетливо, центр, – Джек повернул ручку громкости. – На борту один пассажир, поставленная задача выполняется.

– «Изменение плана. Приказ сверху: садитесь не в Канберре, а в Военном аэропорту Фэрбэрн. Вас перенаправляют в кризисный штаб. Получите допуск уровня два».

– Уровень два? – Джек сухо присвистнул. – Ты, Сара, у нас, выходит, теперь особо важная птица.

Она только крепче сжала ремень безопасности.

– А что с городами? – спросила она в микрофон, пользуясь тем, что связь установилась. – Есть уже первые последствия?

Ненадолго повисла пауза.

– «Первые? – переспросил диспетчер. – Они уже не первые. Они – лавина. Мегаполисы проснулись в безветрии. Выбросы не рассеиваются. В Сиднее уже индекс качества воздуха вышел за все шкалы. Людям советуют не выходить из домов. В Джакарте – режим ЧС. В Дели – массовые обмороки на улицах. И это только утро».

Связь хрипнула и оборвалась.

Сара закрыла глаза. Внутри головы шумно, как в раковине. Сидней. Эмма. Племянница Луси с ее астмой. Она ясно представила, как они просыпаются, раздвигают шторы – и видят за окном мутное, неподвижное марево вместо утреннего неба.

– Эй, – негромко сказал Джек. – Пока рано паниковать. Люди выживали и не в таких передрягах.

– Люди выживали потому, что мир оставался предсказуемым, – ответила Сара. – А сейчас у нас отобрали одну из базовых констант.

Он кивнул, чуть тронув штурвал.

– Да. И именно поэтому сейчас ты им нужна. Тем, наверху. Тем, кто еще делает вид, что контролирует происходящее.

Канберра встретила их ненормальной ясностью.

С воздуха город выглядел почти игрушечным – аккуратные кварталы, зелёные пятна парков, зеркальная поверхность озера Берли‑Гриффин. Только одна деталь выбивалась из привычной картинки: ни одного шевелящегося флага, ни одного вздымающегося паруса на яхтах, идеальная гладь воды, словно кто‑то наложил на живой город прозрачную пленку.

У Военного аэропорта внизу стояли ряды серых фургонов, мигающих синими огнями. На импровизированной площадке уже выстраивались люди в форме и в гражданском – совсем не так встречают обычный спасательный рейс.

– Держись, – бросил Джек, уводя машину на посадку. – Сейчас начнётся политика.

Воздух, когда они вышли из вертолета, был тяжелым, вязким. Не жарче, чем в пустыне, но по‑другому неправильным. Городской. В нём стоял запах керосина, асфальта, озона от десятков работающих генераторов – и ничего не разносило эти запахи, не уносило ввысь. Они висели уровнем человеческого роста, как невидимый туман.

К ним сразу подошёл мужчина в строгом костюме, с пропуском на лацкане.

– Доктор Митчелл? – уточнил он, бросив взгляд на Сару. – Меня зовут Хью Коллинз, советник министра окружающей среды. Прошу следовать за мной.

– А я? – вступил Джек. – Мне куда?

– Капитан Харрисон, вас ждут в командовании авиации. У нас, к сожалению, большие планы на ваши налётанные часы.

В голосе Коллинза прозвучала усталость, не успевшая ещё превратиться в цинизм.

– Значит, не только меня выдернули с места, – тихо сказала Сара, когда они с советником зашагали по коридору терминала, переоборудованного под временный КПП.

– Доктор, – Коллинз посмотрел на неё напряжённо. – Сейчас вы увидите вещи, которые пока что не показывают по телевизору. Я имею в виду не панические ролики с соцсетей – с ними вы ещё насмотритесь. Я говорю о картах, моделях, прогнозах. И хочу, чтобы вы понимали: кабинет министров будет хвататься за каждую соломинку. Вы, как человек, который первой зафиксировала аномалию, – для них не просто специалист. Вы – живой повод верить, что всё это как‑то можно объяснить. Объяснённое легче переносится.

– То есть вы хотите, чтобы я… успокоила их?

– Я хочу, чтобы вы сказали им правду, – неожиданно жёстко ответил он. – Потому что вокруг уже достаточно людей, торгующих успокоительными сказками.

Кризисный штаб разместили в одном из защищённых залов правительственного комплекса. Бункер, но без привычного киношного пафоса: серые стены, ряды мониторов, запах модемов и тела – несколько десятков людей сидели здесь уже не первый час. На огромном экране висела карта мира, раскрашенная переливами тепловых и ветровых потоков.

Только ветровых потоков на ней почти не было.

Тонкие цветные стрелки, которыми обозначали направления и силу ветра, с востока на запад постепенно исчезали, словно кто‑то стирал границы невидимым ластиком. Над Австралией – пустота. Над Индией – пустота. Над Европой уже начинали редеть линии. Атлантика держалась, но в верхних слоях – реактивные струи, казалось, уже исчезли.

– Это прямой поток данных из центра в Рединге, – пояснил Коллинз, кивнув на карту. – Европейский центр среднесрочных прогнозов. Они закольцевались со всеми национальными бюро.

У одного из пультов стоял Питер Коулмен. Уставший, но собранный. Он заметил Сару, кивнул почти по‑товарищески:

– Рад, что успели. Прошу, займитесь местом рядом с доктором Чен.

Только тогда Сара увидела её вживую – ту самую Мэй Линь из Сингапура, с которой утром разговаривала по спутниковой связи. Невысокая, с собранными в тугой хвост волосами, в серой рубашке без украшений, Мэй Линь склонилась над ноутбуком, вокруг неё словно вибрировал кокон сосредоточенности.

– Вы пришли, – сказала она, не поднимая глаз. – Хорошо. Ваши данные уже на сервере, я их смотрела.

– И? – спросила Сара.

– И ничего хорошего. Присаживайтесь, вам стоит это видеть.

На соседнем мониторе запустилась анимация. Моделирование распространения зоны безветрия за последние двенадцать часов. Цветные облака, обозначающие «мертвый воздух», надвигались с востока, поглощая всё. На ускоренной перемотке это выглядело почти красиво, если отвлечься от смысла: как чернильное пятно, расползающееся по поверхности шара.

– Скорость распространения выше, чем ожидалось, – сказала Мэй Линь. – Сначала мы считали, что за ним стоит какой‑то фронт, может быть, связанный с изменением в верхних слоях атмосферы. Но нет. Это не фронт. Это скорее… выключатель, который кто‑то идёт и щёлкает последовательно, зона за зоной.

– Ваши образные сравнения меня пугают, доктор Чен, – вмешался Коулмен, но голос у него был глухой.

– А мои сухие формулировки вас успокоят? – парировала она. – Ладно. Формально: мы фиксируем одномоментный обвал скорости ветра на всех высотах в пределах конкретной долготы, а затем перекидывание этой «границы» дальше на запад. Никаких предварительных признаков, никаких градиентов давления, которые могли бы служить причиной. До порога – всё нормально, за порогом – ноль, по всем ярусам атмосферы.

– Как будто кто‑то что‑то выключает, – тихо повторила Сара.

Несколько человек невольно посмотрели на неё. Она почувствовала этот взгляд и поморщилась – не хотела звучать как очередной пророк конца света.

– Сейчас это звучит слишком антропоморфно, – вставил один из физиков. – Но признаться, у меня самого именно это крутится в голове.

– Давайте оставим богов и заговоры на потом, – вмешался Коллинз, глядя то на учёных, то на министров за центральным столом. – Нам нужны сценарии. Что будет через сутки, трое, неделю, если ветер не вернётся? И – есть ли хоть какая‑то вероятность, что он вернётся сам?

На экране сменился слайд. Прогнозные модели. Цветовые карты температуры, осадков, концентрации загрязняющих веществ. Кривые смертности в мегаполисах.

– Через двое суток, – спокойно, почти без интонаций начала Мэй Линь, – в тропических городах качество воздуха упадёт до категорий «угроза для жизни» даже для здоровых людей. Тепловой купол без вентиляции начнет сжиматься над бетонными джунглями. В стране вроде нашей первыми обрушатся побережья – Брисбен, Голд‑Кост, Перт. Потом Сидней, Мельбурн. Люди начнут массово выезжать в пригороды, в горы, туда, где меньше машин и промышленных выбросов. Возникнут заторы длиной в сотни километров, а воздух там будет ничуть не лучше.

Она переключила слайд.

– Через неделю начнутся сбои в энергосистемах. Треть возобновляемой энергетики Австралии – ветряные станции. Уже сейчас мощности режут, но дальше – хуже. Не будет ветра – не будет электричества в отдалённых районах. Города будут есть резервы дизельных генераторов.

– Продовольствие, – добавил кто‑то из угла. – Логистика. Самолёты, корабли….

– Корабли, – повторил Коулмен, словно только сейчас об этом задумался. – Парусные суда – не бог весть какая доля, но на узких участках вроде Малаккского пролива, где даже мелкие рыбаки завязаны на ветре….

– Уже есть первые сообщения, – тихо сказал Коллинз. – В новостях не показывают, но нам прислали сводки: два десятка небольших парусников у берегов Филиппин дрейфуют, не в силах вернуться. Тепловой удар, обезвоживание… Пока счёт идёт на десятки погибших.

В комнате кто‑то кашлянул. Звук прозвучал неприлично громко.

– Это только прямые эффекты, – продолжила Мэй Линь. – Непрямые – хуже. Атмосфера – не только воздух над головами. Это ещё и связанный с ней океан. Без ветра изменится испарение, облакообразование, выпадение осадков. Выпадут привычные муссоны. Земледелие во всём поясе, где живёт половина человечества, окажется под ударом.

– Вы хотите сказать, – медленно произнёс один из министров, – что если ситуация не изменится, нас ждёт….

– Нас ждёт мир, который нельзя будет узнать, – вмешалась Сара, сама удивившись, как твёрдо прозвучал её голос. – Я не люблю разговоров об апокалипсисе, но если вы спрашиваете, разрушится ли привычный нам уклад – да. Вопрос не в том, разрушится ли, а в том, насколько быстро и безвозвратно.

Наступила тишина, на этот раз тяжёлая, нерабочая.

На большом экране тихо ползла вперёд граница безветрия, приближаясь к Атлантике.

Первой не выдержала условная реальность за стенами бункера.

В зал вбежал молодой офицер связи, нарушив писаные и неписаные протоколы. Он не стал дожидаться, пока его представят, просто выкрикнул:

– Сэр, у нас обновление по Европе и США. Новостные ленты сходят с ума. Люди выходят на улицы – все, от Лондона до Нью‑Йорка. Трансляции в реальном времени: флаги не колышутся, дым из труб встаёт столбом. Это… это всех завораживает.

– Завораживает? – горько усмехнулся Коллинз. – Как перед бурей, которой уже не будет.

– Там ещё кое‑что, – офицер сглотнул. – В соцсетях разлетается один ролик. Какой‑то проповедник на Таймс‑сквер кричит в камеру, что это кара за грехи, что Бог «забрал Своё дыхание обратно». Хэштег уже в трендах, миллионы репостов.

– Отлично, – тихо сказала Сара. – Мы теряем ветер – природа, религия, политика, все одновременно вступают в игру.

Министр обороны, до этого молчавший, поднял голову:

– Коллинз, дайте распоряжение: усилить мониторинг массовых собраний в городах. Нам не нужны панические марши и беспорядки. Человечество должно хотя бы пытаться вести себя прилично в свой последний… в этот сложный период.