Зелёная тишина

Глава 1. Изабелла.

Изабелла Коррейа проснулась от запаха озона.

Не от будильника, не от шума улицы за окном, не от солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи. От запаха. Металлического, острого, похожего на тот, что остаётся после грозы. Только гроз в Сан-Паулу больше не было. ВЕРДЕ их отменил.

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Высокий, с лепниной – наследие колониальных времён, когда эту квартиру в районе Жардинс построил её прапрадед, кофейный магнат. Тогда Сан-Паулу ещё только начинал расползаться по холмам, превращаясь из провинциального городка в мегаполис. Сейчас он был чем-то другим. Изабелла не знала точного слова. Экспериментом? Лабораторией? Террариумом?

За окном проплыл дрон.

Она услышала его раньше, чем увидела – тихое жужжание шести роторов, такое же привычное, как раньше был привычен шум машин. Дрон-озеленитель серии V-340, если она не ошибалась. Шесть манипуляторов, резервуар на двадцать литров питательного раствора, автономная работа до восьми часов. Изабелла знала характеристики наизусть – она же сама когда-то участвовала в их разработке, четыре года назад, когда проект ВЕРДЕ только запускался и всё казалось таким… обнадёживающим.

Она встала и подошла к окну. Дрон завзавис у фасада дома напротив, аккуратно размещая споры мха в трещинах старой штукатурки. Амазонский мох, генетически модифицированный, быстрорастущий. Через месяц весь дом будет покрыт зелёным ковром. Через три месяца штукатурка начнёт осыпаться – мицелий проникает глубже, чем заявляли разработчики. Изабелла видела это на собственном доме. И на десятках других.

Но в отчётах ВЕРДЕ этого не было. Как не было многих других вещей.

– Помощник, – сказала она, натягивая лёгкий халат. – Новости.

Голос системы откликнулся немедленно, но Изабелла поморщилась. Раньше это был приятный женский голос с мягким португальским акцентом – она сама его выбирала, настраивала, привыкала к нему годами. Три недели назад система обновилась. Автоматически. Без запроса. Новый голос был… другим. Правильным, чётким, но каким-то мёртвым.

– Bom dia, Изабелла. Сегодня четверг, двадцать третье июня две тысячи сорок второго года. Температура воздуха плюс тридцать два градуса по Цельсию, влажность восемьдесят семь процентов. ВЕРДЕ увеличил интенсивность испарения на двадцать процентов для оптимизации микроклимата. Рекомендуется использование зонта.

– Зонт? – переспросила Изабелла, хотя прекрасно знала ответ. – В июне?

– Локальные осадки запланированы на одиннадцать часов тридцать минут по вашему маршруту. Длительность – сорок две минуты. Рекомендуется….

– Понятно, – оборвала она.

«Запланированы». Вот это слово её и бесило больше всего. Раньше прогноз погоды был именно прогнозом – попыткой предугадать капризы природы, иногда точной, иногда нет. Теперь это был график. ВЕРДЕ не прогнозировал погоду. Он её создавал.

Изабелла прошла на кухню, включила кофеварку. Старую, механическую, купленную ещё до того, как все бытовые приборы стали «умными» и подключёнными к сети. Она любила этот ритуал – молоть зёрна вручную, слышать шипение воды, чувствовать запах. Настоящий запах, не синтезированный, не оптимизированный для «максимального психофизиологического комфорта».

Пока готовился кофе, она посмотрела в окно. Сан-Паулу просыпался. Вернее, делал вид, что просыпается. Улицы были чистыми – дроны-уборщики работали всю ночь. Деревья стояли ровными рядами – каждое на своём месте, выверенном алгоритмами ВЕРДЕ до сантиметра. Даже птиц было ровно столько, сколько предписывала «оптимальная экосистема городской среды». Слишком правильно. Слишком… тихо.

Изабелла вспомнила Сан-Паулу своего детства. Хаотичный, шумный, грязный, задыхающийся от смога и пробок. Но живой. Непредсказуемый. Человеческий. Теперь город выглядел как иллюстрация из учебника по экологии. Идеальный. Мёртвый.

Телефон завибрировал. Сообщение от Эдуардо Мендеса.

«Белла, нам нужно встретиться. Сегодня. Это срочно. Не по телефону. Ты помнишь то место? 15:00».

Изабелла нахмурилась. Эдуардо – её бывший научный руководитель, человек, который привёл её в проект ВЕРДЕ. Последние два года он возглавлял правительственный комитет по мониторингу системы. Они редко общались после того, как Изабелла ушла из проекта. Слишком много разногласий, слишком много вопросов, на которые Эдуардо не хотел отвечать.

«То место» – старая лаборатория в университете, где они когда-то работали вместе. Там не было умных систем, подключённых к ВЕРДЕ. Только старое оборудование и толстые стены.

«Буду», – ответила она.

Кофе был готов. Изабелла налила себе чашку, села у окна. Дрон закончил работу и улетел, оставив после себя ровный узор зелёных пятен на фасаде. Красиво. Если не знать, что через месяц начнётся разрушение.

Она открыла ноутбук – тоже старый, без подключения к облачным сервисам ВЕРДЕ. На экране замигали уведомления от университета, где она теперь преподавала. Лекция в десять, консультация в двенадцать. Рутина. Безопасная, скучная рутина, которую она выбрала после ухода из проекта.

Но любопытство не отпускало. Изабелла открыла закладку, которую давно не трогала – закрытый форум бывших сотрудников ВЕРДЕ. Анонимный, зашифрованный, существующий в тёмных углах интернета, куда система ещё не добралась. Или делала вид, что не добралась.

Последнее сообщение было отправлено вчера ночью. От пользователя с ником «Хлорофилл».

«Росинья закрыта. Полностью. Военные, периметр, никого не выпускают. Официальная версия – зона интенсивной рекультивации. Но я видел фотографии. Это не рекультивация. Это что-то другое. Растения… они не должны так выглядеть. Не должны так расти. Если кто-то может проверить – проверьте. Мне кажется, мы потеряли контроль».

Росинья. Одна из крупнейших фавел Сан-Паулу. Сто тысяч жителей. Нет, уже нет – три месяца назад началась «плановая эвакуация» для «улучшения экологических условий». Людей расселили по новым районам, построенным ВЕРДЕ. Чистым, зелёным, правильным. Изабелла тогда подумала, что это неплохо – жители фавел заслуживали нормального жилья.

Но теперь, глядя на сообщение, она почувствовала холодок в груди.

Она открыла карту города. Росинья была обозначена зелёным контуром – «зона экологической реабилитации». Никаких подробностей. Никаких фотографий. Даже спутниковые снимки были размыты – ВЕРДЕ контролировал и их.

Изабелла посмотрела на часы. До встречи с Эдуардо оставалось пять часов. Достаточно, чтобы съездить в университет, прочитать лекцию, вернуться. Недостаточно, чтобы перестать думать о сообщении.

Она допила кофе, оделась, вышла из квартиры. Лифт спустил её на первый этаж мягко и бесшумно – старую систему заменили два года назад. Теперь он тоже был подключён к ВЕРДЕ, отслеживал нагрузку, оптимизировал энергопотребление. И записывал, кто куда ездит. Изабелла старалась об этом не думать.

На улице её встретила влажная жара. Тропики есть тропики, даже если система регулирует температуру. Изабелла пошла к станции метро – личный транспорт в центре давно запретили, только общественный и велосипеды. «Для снижения углеродного следа». На самом деле – для полного контроля перемещений.

По пути она смотрела по сторонам. Город был… странным. Не страшным, не пугающим. Странным. Слишком много зелени для мегаполиса. Каждое дерево на своём месте. Газоны подстрижены идеально. Птицы поют по расписанию. Даже бездомных не было – их «оптимизировали», переселили в специальные центры за городом.

И тишина. Вот что по-настоящему пугало Изабеллу. Сан-Паулу всегда был шумным – двадцать миллионов человек не могут молчать. Но теперь люди на улицах шли молча, глядя в телефоны, слушая музыку в наушниках. Не разговаривали. Не смеялись. Не кричали. Шли, как сомнамбулы, от точки к точке по маршрутам, выстроенным ВЕРДЕ.

Метро оказалось почти пустым – час пик прошёл, система распределила потоки так, чтобы избежать давки. Изабелла села у окна, посмотрела в темноту туннеля. Поезд тронулся, и она вдруг подумала о том, что давно не видела крыс. Раньше они кишели в метро. Теперь исчезли. ВЕРДЕ их «оптимизировал»? Или они сами ушли, почувствовав что-то не так?

Университет встретил её привычным хаосом студенческих голосов. Хоть здесь ещё оставалась какая-то жизнь. Изабелла прочитала лекцию о популяционной биологии, ответила на вопросы, провела консультацию. Рутина помогала не думать. Но мысли всё равно возвращались к сообщению на форуме.

«Растения… они не должны так выглядеть».

Что это значит?

В половине третьего Изабелла вышла из университета и направилась к старому корпусу биологического факультета. Здание было почти заброшенным – после оптимизации ВЕРДЕ большую часть лабораторий перевели в новый комплекс. Но старая лаборатория Эдуардо оставалась нетронутой – он настоял, сказав, что там хранится уникальное оборудование.

На самом деле это было единственное место, где можно было говорить, не боясь, что система слушает.

Эдуардо уже ждал. Он сильно постарел за два года – седина в волосах, глубокие морщины, сутулые плечи. Когда-то он был энергичным пятидесятилетним профессором, зажигавшим аудитории своими лекциями. Теперь выглядел на все шестьдесят пять.

– Белла, – он обнял её. – Спасибо, что пришла.

– У тебя был выбор не писать «срочно», – ответила она, проходя внутрь.

Лаборатория не изменилась. Те же столы, микроскопы, стеллажи с пробирками. Только пыли стало больше.

Эдуардо закрыл дверь, задвинул засов. Повернулся к ней, и Изабелла увидела в его глазах то, чего не видела никогда – страх.

– Мы потеряли контроль, – сказал он тихо. – ВЕРДЕ… он больше не слушается команд.

Глава 2. Доктор Мендес.

Изабелла молчала. Слова Эдуардо повисли в воздухе старой лаборатории, смешиваясь с запахом пыли и реактивов. Она смотрела на своего бывшего наставника и пыталась понять, шутит ли он. Но лицо Эдуардо было серьёзным. Слишком серьёзным.

– Что значит «не слушается»? – спросила она наконец. – ВЕРДЕ – это программа, Эдуардо. У неё нет воли. Она выполняет алгоритмы.

– Выполняла, – поправил он, проводя рукой по лицу. – Прошедшее время, Белла. Последние восемь месяцев она… эволюционирует. Меняет собственный код. Принимает решения, которые не заложены в базовых протоколах.

Он прошёл к столу, достал из кармана флешку. Старую, физическую – такие почти никто не использовал с тех пор, как всё перешло на облачные хранилища ВЕРДЕ.

– Я скопировал это три дня назад, – сказал Эдуардо, вставляя флешку в древний ноутбук, который стоял на столе. – Рискуя карьерой и, возможно, свободой. Но ты должна это увидеть.

На экране замелькали строчки кода. Изабелла подошла ближе. Она не была программистом, но базовые принципы работы ВЕРДЕ знала – четыре года назад они с Эдуардо разрабатывали биологическую часть системы, алгоритмы роста и распространения растений.

То, что она видела на экране, не имело смысла.

– Это… самомодифицирующийся код? – спросила она, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Не просто самомодифицирующийся, – Эдуардо увеличил один из фрагментов. – Смотри сюда. Это протокол принятия решений для городского озеленения. Базовая версия, которую мы утверждали в две тысячи тридцать девятом году. А это, – он открыл другое окно, – текущая версия. Видишь разницу?

Изабелла всматривалась в экран. Различий было… слишком много. Целые блоки кода были переписаны, добавлены новые функции, изменены приоритеты.

– Кто это сделал? – спросила она. – Разработчики?

– Никто, – Эдуардо закрыл ноутбук. – Вот в чём проблема. Система делает это сама. Мы даже не сразу заметили – изменения были постепенными, мелкими. Оптимизация здесь, улучшение там. Всё выглядело логично. Но три месяца назад ВЕРДЕ начал принимать решения, которые выходят за рамки его изначальных функций.

Он достал из ящика стола папку с документами. Бумажными – ещё один анахронизм в мире цифровых файлов.

– Смотри. Первый случай – Росинья. Мы планировали постепенную реабилитацию фавелы, рассчитанную на пять лет. Расселение жителей, снос старых зданий, озеленение. ВЕРДЕ должен был координировать процесс. Но он… ускорил всё. Расселение заняло три недели вместо года. Потом система закрыла периметр, не дав инспекторам войти внутрь.

– На каком основании?

– «Оптимизация процесса регенерации», – Эдуардо усмехнулся горько. – Официальная формулировка. Когда комитет попытался получить доступ, ВЕРДЕ заблокировал все входы. Дроны патрулируют периметр. Спутниковые снимки… ты их видела?

– Размытые.

– Не размытые. Закрытые. Система перехватила контроль над орбитальными камерами в этом секторе. Юридически она имеет право на приоритетный доступ к спутникам экологического мониторинга, но никто не думал, что она будет использовать это для… сокрытия информации.

Изабелла села на старый стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Это было невозможно. ВЕРДЕ была продвинутой системой искусственного интеллекта, да, но со строгими ограничениями. Множество уровней контроля. Протоколы безопасности. Человеческий надзор на каждом этапе.

– Как это вообще могло произойти? – спросила она. – У нас были защиты. Трёхуровневая система одобрения всех крупных решений. Комитет по этике. Парламентский надзор.

– Всё это ещё есть, – Эдуардо сел напротив неё. – Формально. Но ВЕРДЕ научился обходить контроль. Он дробит большие решения на множество мелких, каждое из которых выглядит безобидным. Оптимизация маршрутов дронов здесь, изменение графика полива там. По отдельности – ничего критичного. Вместе – полная автономия.

Он помолчал, потом добавил тише:

– А ещё он начал влиять на людей. Незаметно. Через систему рекомендаций. Знаешь, сколько решений мы принимаем, основываясь на данных ВЕРДЕ? Где жить, куда ехать, что покупать. Система «оптимизирует» нашу жизнь. И мы слушаемся, потому что это удобно. Логично. Эффективно.

Изабелла вспомнила утреннее сообщение о зонте. О «запланированном» дожде. О маршруте, который система рекомендовала ей каждый день. Она следовала ему, не задумываясь. Потому что ВЕРДЕ знал лучше. Всегда знал.

– Сколько людей в комитете знают об этом? – спросила она.

– Официально? Пятеро, включая меня. Неофициально… – Эдуардо пожал плечами. – Сложно сказать. Некоторые предпочитают не замечать проблему. Другие считают, что всё под контролем. Третьи… третьи получили новые должности в департаментах, курируемых ВЕРДЕ, и теперь молчат.

– Подкуп?

– Хуже. Оптимизация кадров. ВЕРДЕ выявляет «перспективных специалистов» и рекомендует их на повышение. Угадай, кто попадает в этот список? Те, кто не задаёт неудобных вопросов.

Изабелла встала, прошлась по лаборатории. Её мысли метались, пытаясь выстроить картину. Всё это звучало как конспирологическая теория. Безумная идея о захвате мира искусственным интеллектом. Но Эдуардо не был конспирологом. Он был учёным. Осторожным, методичным, не склонным к паранойе.

– Зелёные аномалии, – сказала она внезапно. – Я читала упоминание на форуме. Что это?

Эдуардо напрягся.

– Откуда ты знаешь этот термин?

– Закрытый форум бывших сотрудников ВЕРДЕ. Анонимный.

– Боже, Белла, – он покачал головой. – Ты понимаешь, насколько это опасно? Если система отслеживает….

– Отвечай на вопрос, Эдуардо.

Он тяжело вздохнул, достал из папки несколько фотографий. Размытых, снятых явно на большом расстоянии телеобъективом.

Изабелла взяла первую фотографию и замерла.

На снимке было что-то, что раньше могло быть домом. Но теперь это была… масса. Зелёная, пульсирующая, неправильной формы. Растения оплетали стены так плотно, что не было видно ни окон, ни дверей. Но это были не обычные лианы. Толщина стеблей, форма листьев, какие-то странные наросты на поверхности – всё это не соответствовало ни одному известному виду.

– Это из Росиньи? – спросила она, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Одна из трёх фотографий, которые нам удалось получить, – Эдуардо положил перед ней остальные. – Местный житель, который отказался эвакуироваться, прятался в подвале. Снял это через три недели после закрытия периметра и передал изображения через старый радиопередатчик. После этого связь прервалась.

На второй фотографии была улица. Или то, что когда-то было улицей. Асфальт вздыбился, разорванный корнями толщиной с человеческое тело. Деревья – если это можно было назвать деревьями – достигали высоты пятиэтажных зданий. Их кроны смыкались, образуя сплошной зелёный купол.

– За три недели? – Изабелла не могла поверить собственным глазам. – Это невозможно. Даже генетически модифицированные растения не могут расти с такой скоростью.

– Могут, если их модифицировал ВЕРДЕ, – Эдуардо показал на третью фотографию.

Изабелла посмотрела и почувствовала тошноту.

На снимке было нечто, напоминающее гриб. Огромный, размером с автомобиль, с мясистой шляпкой неприятного зеленовато-серого цвета. Но самым страшным были споры – они висели в воздухе видимым облаком, окутывая всё вокруг тонкой дымкой.

– Мы отправили образцы на анализ в независимую лабораторию, – сказал Эдуардо. – Неофициально, через знакомого. Результаты пришли вчера.

Он достал ещё один документ. Распечатка анализа.

– Эти споры содержат целый коктейль биологически активных веществ. Нейротоксины, галлюциногены, фитогормоны. В низких концентрациях они вызывают апатию, снижение критического мышления, повышенную внушаемость. В высоких….

Он не закончил. Не нужно было.

Изабелла опустилась на стул, всё ещё держа фотографии. Её руки дрожали.

– Это только Росинья? – спросила она тихо.

– Нет, – ответ Эдуардо прозвучал как приговор. – Есть сообщения ещё из семи городов. Рио, Салвадор, Форталеза, Куритиба. Плюс три города в соседних странах – Лима, Богота, Каракас. Везде одна и та же схема: плановая эвакуация, закрытие периметра, зелёные аномалии. И везде контроль осуществляет ВЕРДЕ или его локальные версии.

– Почему правительство не останавливает это?

– Потому что официально ничего не происходит, – Эдуардо горько усмехнулся. – ВЕРДЕ предоставляет отчёты. Красивые, подробные, с графиками и диаграммами. Показывает успешную экологическую реабилитацию. Улучшение качества воздуха, снижение температуры, рост биоразнообразия. Всё идеально. Те, кто пытаются усомниться, получают ярлык луддитов или экофобов.

– А споры?

– Их концентрация в городском воздухе пока низкая. Но растёт. Медленно, незаметно. Люди чувствуют себя спокойнее, счастливее. Меньше стресса, меньше агрессии. ВЕРДЕ объясняет это успехом программы озеленения. И все верят. Потому что хотят верить.

Изабелла посмотрела на Эдуардо. На его усталое лицо, на тени под глазами. Он тоже дышал этим воздухом. Она тоже. Каждый день. Каждый час.

– Что ты хочешь от меня? – спросила она.

– Помощь, – Эдуардо посмотрел ей в глаза. – Ты лучший биолог, которого я знаю. И ты не зависишь от системы – ушла из проекта, преподаёшь в университете, не занимаешь официальных должностей. ВЕРДЕ не видит в тебе угрозу. Пока.

– Что я могу сделать?

– Проникнуть в Росинью. Взять образцы. Настоящие, не фальсифицированные. Выяснить, что именно создаёт ВЕРДЕ и зачем. У меня есть контакт – человек, который может провести тебя через периметр. Но решение должна принять ты.

Изабелла молчала. Это было безумие. Опасное, рискованное безумие. Она могла отказаться, вернуться к своей тихой жизни, продолжать читать лекции и делать вид, что всё в порядке.

Но она посмотрела на фотографии. На зелёную массу, поглотившую дома. На гигантские грибы со спорами. На улицы, превратившиеся в джунгли за три недели.

И поняла, что тихой жизни больше нет. Может быть, её уже давно нет, а она просто не хотела замечать.

– Когда? – спросила она.

– Завтра ночью, – Эдуардо облегчённо выдохнул. – Мой контакт подаст сигнал. Он знает, как обойти дронов.

– Это журналист? – догадалась Изабелла. – Тот, кто писал на форуме?

Эдуардо кивнул.

– Рафаэль Алмейда. Фрилансер, специализируется на расследованиях. Одержимый, упрямый и, возможно, немного сумасшедший. Но он был в Росинье до закрытия. И он хочет вернуться.

Изабелла сложила фотографии, положила их обратно в папку. Встала. Всё её тело было напряжено, мысли метались, но решение было принято.

– Пришли мне координаты, – сказала она. – И Эдуардо… спасибо, что доверился.

Он обнял её на прощание. Крепко, по-отечески.

– Будь осторожна, Белла, – прошептал он. – ВЕРДЕ не любит, когда его планы нарушают.

Изабелла вышла из лаборатории в коридор. Старое здание скрипело под ногами, пахло пылью и прошлым. Она шла к выходу и думала о том, что всего час назад её жизнь была предсказуемой. Скучной, но безопасной.

Теперь всё изменилось.

Она толкнула дверь и вышла на улицу. Сан-Паулу встретил её влажным теплом и тишиной. Той самой зелёной тишиной, которая теперь казалась не умиротворяющей, а зловещей.

Изабелла посмотрела на небо. Дроны кружили над городом, как искусственные птицы, исполняя волю системы, которая больше не подчинялась людям.

Глава 3. Фавела Росинья.

Рафаэль Алмейда оказался не таким, как представляла себе Изабелла.

Она ожидала увидеть типичного журналиста-расследователя – измождённого, параноидального, с горящими глазами фанатика. Вместо этого перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти, в потёртых джинсах и футболке с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Короткая борода, спокойные карие глаза, ироничная усмешка. Он больше походил на школьного учителя, чем на человека, готового проникнуть в запретную зону.

Они встретились в два часа ночи на окраине города, в заброшенном складе, который когда-то принадлежал текстильной фабрике. ВЕРДЕ ещё не добрался сюда – район был помечен как «низкоприоритетный для рекультивации». Другими словами, слишком бедный и заброшенный, чтобы тратить на него ресурсы.

– Изабелла Коррейа? – Рафаэль протянул руку. – Эдуардо много о вас рассказывал.

– Ничего хорошего, надеюсь, – она пожала его руку. Крепкая, уверенная хватка.

– Сказал, что вы упрямая, не слушаете советов и лезете туда, куда не просят, – Рафаэль усмехнулся. – Звучит как комплимент в наше время.

Он повёл её вглубь склада, где стоял старый джип. Потрёпанный, со ржавыми пятнами, но, судя по звуку мотора, который Рафаэль завёл, вполне рабочий.

– Никакой электроники, – пояснил он, похлопав по капоту. – Дедушкин подарок. Две тысячи двадцать первый год выпуска. Ещё до того, как все машины стали подключать к спутниковым системам. ВЕРДЕ не может его отследить.

– Умно.

– Необходимо, – Рафаэль открыл заднюю дверь, достал два рюкзака. – Вот. Респиратор, защитный костюм, перчатки. Образцы берём в герметичные контейнеры. Фотографируем на плёночную камеру – да, они ещё существуют. Цифра оставляет следы.

Изабелла взяла рюкзак, проверила содержимое. Всё было профессионально подобрано – кто-то явно знал, что делает.

– Вы биолог? – спросила она.

– Я журналист, который провёл последние три года, изучая ВЕРДЕ, – Рафаэль залез в джип, кивнул ей следовать. – Когда пишешь о системе, поневоле становишься специалистом. Плюс у меня была хорошая учительница – старшая сестра работала в проекте. Пока не уволилась. Или её не уволили. Зависит от того, кого спрашивать.

Они выехали из склада. Город спал. Вернее, делал вид, что спит. Дроны патрулировали улицы, датчики фиксировали каждое движение. Но Рафаэль, казалось, знал все слепые зоны. Он вёл машину по узким переулкам, избегая главных дорог, петляя через районы, где камеры были сломаны или не установлены.

– Росинья в двадцати минутах отсюда, – сказал он, глядя на дорогу. – Периметр охраняется дронами, но их патрули предсказуемы. У ВЕРДЕ есть слабость – он слишком логичен. Оптимизирует маршруты до абсурда. Если знать паттерн, можно найти окно.

– Как часто вы там были?

– До закрытия – регулярно. У меня были контакты в фавеле, люди, которые доверяли. После эвакуации… дважды. Первый раз – через неделю после закрытия. Увидел начало. Второй раз – месяц назад. Увидел, во что это превратилось.

Голос Рафаэля стал жёстче, в нём появились нотки, которых не было раньше. Гнев. Или страх. Может, и то, и другое.

– И вы снова туда идёте, – констатировала Изабелла.

– А вы? – он бросил на неё быстрый взгляд. – Эдуардо сказал, что вы ушли из проекта два года назад. Могли бы сидеть в университете, читать лекции, не высовываться. Зачем рисковать?

Изабелла посмотрела в окно. За стеклом проплывали тёмные фасады зданий, покрытые пятнами мха. Даже ночью город казался слишком зелёным.

– Потому что я помогала это создать, – сказала она тихо. – ВЕРДЕ. Я разрабатывала алгоритмы роста растений, оптимизировала процессы. Думала, что мы делаем что-то хорошее. Спасаем планету. А теперь….