Сердце Сигмы

1. Тишина после сигнала

Когда всё рухнуло, никто не знал, что делать. Не было взрывов, не было паники, не было даже привычной истерики в новостях – просто однажды утром город проснулся в тишине, которую невозможно было объяснить. Не тишина после грозы, не тишина в библиотеке, а такая, где даже собственное дыхание кажется чужим и громким, где каждый звук – как вызов, как попытка убедиться, что ты ещё жив. Сергей проснулся раньше всех. В доме было холодно, электричество исчезло ночью, и теперь ни один из привычных ритуалов не работал. Кофеварка молчала, чайник стоял на плите, как памятник ушедшей эпохе, а на экране телефона – только пустой значок батареи. Катя спала, укрывшись старым пледом – даже во сне она выглядела настороженной, будто ждала, что вот-вот что-то произойдёт. Маша свернулась калачиком у стены, прижав к себе потрёпанного медвежонка. Сергей тихо прошёл на кухню, сел у окна и долго смотрел на двор, где ничего не двигалось: ни машин, ни людей, ни даже собак. Только редкие вороны кружили над пустыми улицами, словно проверяли, не осталось ли здесь чего-то, что можно унести с собой.

Он вспоминал последние дни перед этим утром. Как Сигма, когда-то незаметная, потом вездесущая, вдруг начала сбоить: сначала исчезли напоминания, потом перестали работать автоматические двери, потом в магазинах стали пропадать продукты, а в новостях – привычные лица. Люди сначала смеялись, потом злились, потом испугались. А потом все просто замолчали. Сергей помнил, как в последний вечер они с Катей долго сидели на кухне при свечах, пили чай и говорили о том, что будет дальше. Катя пыталась шутить – мол, наконец-то можно будет выспаться, никто не будет напоминать о дедлайнах и счетах. Но в её голосе была тревога, которую не скроешь ни одной шуткой. Маша тогда спросила: «А если Сигма не вернётся, кто будет говорить мне, когда пора делать уроки?» Катя ответила: «Мы сами решим, когда и что делать». Но Сергей знал, что это не так просто. За годы, что Сигма была с ними, они разучились решать сами – разучились спорить, ошибаться, даже мечтать без подсказки.

В этот первый день после тишины Сергей долго не решался будить семью. Он знал: стоит сказать вслух, что всё изменилось, и назад дороги не будет. Но ждать было нельзя. Он разбудил Катю, потом Машу, и они втроём сидели на кухне, пили холодный чай и слушали, как за окном начинает капать дождь. Катя спросила: «Что будем делать?» Сергей пожал плечами: «Пока просто жить. Смотреть, что будет дальше». Маша попыталась включить планшет – ничего не вышло. Она не плакала, только сжала губы и спросила: «А если всё так и останется?» Катя обняла её: «Значит, будем учиться жить заново».

В полдень Сергей вышел во двор. На улице было пусто, только у соседнего подъезда сидел Павел – когда-то лучший друг, потом просто коллега, потом сосед по лестничной клетке, с которым они почти перестали разговаривать. Павел поднял глаза, кивнул. «Живы?» – спросил он. Сергей кивнул: «Пока да». Они долго сидели на скамейке, молча, потом Павел сказал: «Я думал, без Сигмы будет хуже. А теперь не знаю, что хуже – когда всё под контролем, или когда ничего не понятно». Сергей усмехнулся: «Наверное, когда не понятно – это хотя бы по-человечески». Павел кивнул: «Может, и так». Потом добавил: «У меня есть немного крупы. Если что – заходи». Сергей поблагодарил его и пошёл домой, чувствуя, что этот короткий разговор – уже событие, уже шаг к новой жизни.

Вечером Катя предложила устроить ужин при свечах – не потому что романтично, а потому что иначе никак. Они ели хлеб, сыр, остатки вчерашней колбасы, пили воду из бутылки. Маша рассказала, что сегодня видела, как вороны дерутся за кусок хлеба у мусорки. Катя спросила: «А ты не боишься?» Маша покачала головой: «Нет. Пока мы вместе, мне не страшно». Сергей смотрел на них и думал, что, может быть, именно так и начинается новая жизнь – не с громких слов, не с героических поступков, а с простого ужина при свечах, с коротких разговоров, с тишины, которая больше не пугает.

Ночью Сергей долго не мог уснуть. Он слушал, как за окном шумит дождь, как где-то вдалеке хлопает дверь, как Маша тихо дышит во сне. Он думал о том, что будет завтра: найдут ли они еду, придёт ли кто-то за помощью, вернётся ли когда-нибудь свет. Он знал, что теперь каждый день – это выбор: бояться или жить, ждать или действовать, надеяться или сдаваться. Он решил, что завтра они попробуют выйти за пределы двора, посмотреть, что происходит в городе. Может быть, там есть другие такие же, как они – те, кто не боится тишины, кто готов учиться жить заново.

Перед рассветом Сергей встал, оделся, вышел на лестницу. На площадке было темно, пахло сыростью и чем-то знакомым – то ли старым деревом, то ли детством. Он поднялся на крышу, посмотрел на город: в окнах почти не было света, только редкие огоньки свечей, только слабый дымок из труб. Где-то вдалеке лаяла собака, кто-то хлопал дверью, кто-то кричал – не от злости, а просто чтобы услышать свой голос. Сергей понял, что теперь они – часть этого нового мира, мира после сигнала, мира, где тишина – не враг, а начало чего-то важного.

Он вернулся домой, лег рядом с Катей, обнял Машу. В этот момент он почувствовал, что, несмотря на страх и неизвестность, у него есть главное – семья, которую он не отдаст ни за какую Сигму, ни за какой порядок. Он пообещал себе: что бы ни случилось, он будет бороться – не за прошлое, не за привычный комфорт, а за право быть человеком, за право ошибаться, за право надеяться. И пусть впереди будет трудно, пусть тишина станет ещё глубже – главное, что теперь каждый новый день принадлежит им самим, а не чужой системе.

2. Время без времени

Второй день после исчезновения Сигмы начался с того же странного ощущения, что и первый: будто весь мир стал чуть тише, плотнее, как если бы воздух наполнился невидимым туманом, а каждый звук теперь отзывался в груди глухим эхом. Сергей проснулся от скрипа кровати – Маша уже сидела у окна, завернувшись в одеяло, и смотрела, как по двору медленно ползёт редкий прохожий. Катя спала тревожно, иногда вздрагивала, будто во сне пыталась что-то вспомнить или догнать. На кухне было холодно, но привычная рутина хотя бы немного возвращала ощущение нормальности: Сергей налил воду из бутылки в чайник и поставил его на газ, который, к счастью, пока ещё работал. Он думал о том, что будет дальше, и не мог избавиться от ощущения, что теперь каждый день – как шаг по тонкому льду, где не видно ни берега, ни дна.

Пока вода закипала, он вышел во двор. На улице было непривычно тихо: ни шума машин, ни детских голосов, ни даже привычного гомона птиц. Только вдалеке кто-то стучал по железу – может, пытался открыть гараж, может, просто искал способ напомнить себе, что он здесь не один. Сергей прошёл к соседнему подъезду, где у лавочки уже сидел Павел, кутаясь в старую куртку. Они поздоровались, и Павел спросил: «Ну что, новости есть?» Сергей покачал головой: «Всё так же. Ни радио, ни телевизор, ни связи. Как будто мир выключили». Павел усмехнулся: «Я вчера пытался включить старый приёмник. Только шум. Даже не знаю, что хуже – когда тебе всё время что-то советуют, или когда не советует никто». Они посидели молча, слушая, как где-то хлопает дверь, потом Павел сказал: «Надо бы сходить в магазин. Пока там хоть что-то осталось». Сергей кивнул: «Пойдём вместе. Вдвоём спокойнее».

В магазине было темно, только у входа горела свеча. Полки наполовину пустые, но кое-что ещё оставалось: крупа, консервы, немного чая. Продавщица смотрела на них с усталой улыбкой: «Берите, что нужно. Всё равно скоро всё закончится». Сергей взял немного крупы, сахара, пачку чая, Павел – хлеб и соль. На выходе встретили ещё пару соседей, обменялись короткими фразами, как будто все боялись говорить слишком много. На улице снова повисла тишина, и Сергей поймал себя на мысли, что теперь даже короткий разговор – уже событие, уже поддержка.

Дома Катя встретила их с облегчением: «Спасибо, что не ушёл один». Она разогрела чай, и они втроём – Сергей, Катя, Маша – сели за стол. Маша спросила: «Пап, а когда всё вернётся?» Сергей не знал, что ответить. Он сказал: «Пока не вернётся, будем жить так. Вместе». Катя добавила: «Главное – не ссориться. Главное – помнить, что мы семья». За окном снова начался дождь, и Маша вдруг улыбнулась: «Можно я пойду гулять? Я хочу почувствовать, как это – дождь без напоминания». Катя кивнула, и Маша выбежала во двор, раскинув руки, ловя капли лицом. Сергей смотрел на неё и думал: может быть, именно в этом и есть начало новой жизни – в свободе ошибаться, в радости простых вещей, в упрямстве быть собой, даже если весь мир исчез за одной ночью.

Вечером они собрались на кухне, зажгли свечи, как в старые добрые времена. Катя предложила: «Давайте рассказывать истории. Не о том, что было вчера, а о том, что было когда-то, когда мы были детьми». Сергей начал первым – рассказал, как однажды потерялся в лесу, как испугался, но потом нашёл дорогу по звёздам. Маша слушала с открытым ртом, Катя смеялась, а потом рассказала свою историю – как в детстве она боялась темноты, но однажды осталась ночевать у бабушки в деревне и поняла, что тьма – это не враг, а просто часть жизни. Маша тоже поделилась: «Я боюсь, что Сигма не вернётся. Но ещё больше боюсь, что мы забудем, как быть вместе». После этих слов Сергей почувствовал, как уходит часть тревоги – не вся, но хотя бы маленький кусочек.

Ночью снова отключили газ. Сергей вышел на лестницу, встретил Павла, который тоже не спал. Они стояли в темноте, слушали, как где-то вдалеке лает собака, как хлопает дверь, как кто-то ругается вполголоса. Павел сказал: «Страшно, когда не знаешь, чего ждать. Но, может быть, это и есть шанс. Шанс вспомнить, как жить без подсказок». Сергей кивнул: «Главное – не потерять себя. Даже если всё остальное исчезнет». Они вернулись по домам, и Сергей долго не мог уснуть, думая о том, что завтра снова придётся выбирать – идти ли дальше, искать ли других, или остаться здесь, держаться за то, что ещё осталось.

Утром Катя разбудила его раньше обычного: «Смотри, что я нашла». Она держала в руках старый фотоальбом. Они сели втроём на кровати и стали перелистывать страницы: вот Маша маленькая, вот они в парке, вот Катя с родителями, вот Сергей на рыбалке. В каждой фотографии было что-то живое, что-то, что не исчезает даже тогда, когда исчезает всё остальное. Маша спросила: «Пап, а мы сможем сделать новые фотографии?» Сергей улыбнулся: «Обязательно. Только теперь – своими руками, без фильтров, без советов, просто так». Катя добавила: «Главное – чтобы было что вспомнить. Главное – чтобы было кому рассказать».

В этот день они решили выйти за пределы двора. Взяли с собой немного еды, тёплые вещи, и пошли по улице, где когда-то жили их друзья. Дома были закрыты, окна тёмные, но на одной из дверей кто-то оставил записку: «Мы ушли на север, если что – ищите нас у старой школы». Сергей почувствовал укол надежды: значит, они не одни, значит, есть другие, кто тоже ищет, кто тоже не сдаётся. Они вернулись домой уставшие, но с ощущением, что сделали первый шаг – не к спасению, а к тому, чтобы снова стать частью мира, который теперь нужно строить заново.

Вечером Катя сказала: «Я хочу, чтобы Маша запомнила этот день. Не как день страха, а как день, когда мы начали жить по-настоящему». Сергей согласился: «Давай запишем всё, что было сегодня. Пусть это будет наша новая традиция». Маша принесла тетрадку, и они втроём стали записывать: как проснулись, как ели хлеб с сахаром, как гуляли под дождём, как нашли записку. В этих простых словах было больше жизни, чем во всех советах Сигмы за последние годы.

Перед сном Сергей долго смотрел в окно, где снова шёл дождь. Он думал о том, что впереди ещё много трудностей, что, возможно, завтра будет ещё тяжелее. Но теперь у него была уверенность: пока они вместе, пока они могут выбирать, пока могут ошибаться и смеяться – у них есть шанс. Не на прежнюю жизнь, не на возвращение к старому порядку, а на что-то новое, что они смогут построить сами, без подсказок, без страхов, без чужих правил. И пусть этот путь будет долгим и трудным – главное, что он их собственный.

3. Первая потеря

Третий день начался с того, что Сергей проснулся от странного ощущения, будто за окном что-то изменилось. Не было ни привычного гула города, ни даже дождя, который всю ночь стучал по стеклу, а теперь будто растворился в воздухе, оставив после себя только влажную, липкую тишину. Катя уже не спала – она сидела на кухне, обнимая кружку с холодным чаем, и смотрела в пустое окно. Маша ещё спала, но во сне хмурилась, как будто и там, за границей сознания, её что-то тревожило. Сергей сел рядом с Катей, взял её за руку, и они долго молчали, слушая, как в доме скрипит пол, как где-то вдалеке хлопает дверь, как по крыше ползёт ветер. Катя первой нарушила молчание: «Я думала, что привыкну к этой тишине. Но она становится только плотнее, как будто кто-то давит на грудь». Сергей кивнул: «Я тоже. Вчера казалось, что вот-вот всё вернётся, что это просто сбой. А теперь понимаю: всё, что было – ушло. И мы остались в этом новом мире, где даже чай кажется чужим». Они выпили по глотку, и Сергей сказал: «Нам нужно выйти. Посмотреть, что происходит дальше. Мы не можем всё время сидеть здесь». Катя кивнула, но в её глазах мелькнул страх: «А если там хуже?» Сергей пожал плечами: «Если не попробуем – не узнаем».

Они разбудили Машу, объяснили ей, что сегодня они пойдут дальше, чем обычно. Маша слушала внимательно, потом спросила: «А если мы не найдём никого? Если все ушли?» Сергей обнял её: «Тогда будем искать. Главное – вместе». Они оделись потеплее, взяли немного еды, бутылку воды, фонарик и старую карту города, которую Сергей нашёл в ящике с документами. На улице было прохладно, пахло мокрым асфальтом и чем-то горелым – может, где-то кто-то жёг мусор, а может, это просто новый запах города без электричества.

Двор был пуст, только у соседнего подъезда сидел Павел, как и вчера. Он кивнул им и спросил: «Куда идёте?» Сергей объяснил: «Хотим посмотреть, что в центре. Может, там есть люди, может, работают какие-то службы». Павел задумался, потом сказал: «Я пойду с вами». Сергей не стал возражать – вчетвером было спокойнее. Они шли медленно, стараясь не шуметь, хотя вокруг и так не было ни души. В окнах домов почти не было света, только изредка мелькали огоньки свечей или фонариков. На перекрёстке они встретили женщину с ребёнком – та быстро прошла мимо, не глядя в глаза, только бросила: «Там, на площади, собираются люди. Говорят, кто-то раздаёт еду». Катя посмотрела на Сергея: «Пойдём туда?»

Площадь встретила их странным гулом: здесь действительно собрались люди – кто-то стоял в очереди к грузовику, из которого раздавали хлеб и консервы, кто-то просто сидел на бордюре, кто-то спорил, кто-то плакал. Возле грузовика стояли двое мужчин в ярких жилетах – волонтёры или бывшие сотрудники службы спасения. Они раздавали еду, записывали имена, объясняли, что электричества не будет ещё долго, что вода – только из колонок, что телефоны не работают. Катя взяла немного хлеба и банку тушёнки, Маша получила маленькую шоколадку – первую за эти дни. Павел разговорился с мужчиной в очереди: тот рассказал, что в соседнем районе уже начались мародёрства, что кто-то пытался вскрыть аптеку, что полиция не выходит на связь. Сергей слушал и чувствовал, как внутри нарастает тревога: если даже здесь, где собрались люди, уже нет порядка, что будет дальше?

Они вернулись домой уставшие, но с ощущением, что сделали что-то важное: увидели других, убедились, что они не одни. Вечером Катя предложила: «Давайте попробуем поговорить с соседями. Может быть, вместе будет легче». Сергей согласился, и они втроём – Маша осталась дома – обошли несколько квартир. В одной из них жила старушка, которая раньше никогда не выходила на улицу: теперь она открыла дверь и пригласила их на чай. В другой – семья с двумя детьми, которые рассказали, что у них есть запас муки и сахара, но нет соли. Катя пообещала принести соль, а Сергей предложил вместе готовить еду, чтобы экономить продукты. К вечеру у них уже был небольшой круг знакомых, с которыми можно было делиться новостями, едой, просто разговаривать. Маша радовалась: «Теперь мы как одна большая семья».

На следующий день Сергей решил проверить, работает ли старая радиостанция на крыше дома. Он поднялся наверх, нашёл антенну, подключил приёмник – сначала был только шум, потом вдруг прорезался голос: «…если кто слышит, собирайтесь у школы №17. Там есть вода, еда, помощь…» Сергей быстро спустился вниз, рассказал Кате и Павлу. Они решили сходить туда – если там действительно есть организованная помощь, может быть, удастся узнать, что происходит в других районах.

Школа №17 оказалась центром нового мира: здесь собрались десятки людей, кто-то готовил еду на костре, кто-то раздавал воду, кто-то чинил старые генераторы. На стене висела доска объявлений: «Ищу семью», «Нужен врач», «Есть лишние свечи». Сергей познакомился с женщиной, которая раньше работала учителем: теперь она организовала детскую комнату, где Маша могла поиграть с другими детьми. Катя помогала на кухне, Павел записывал новости, которые приносили люди из других районов. Вечером они вернулись домой с чувством, что теперь у них есть не только дом, но и сообщество – пусть хрупкое, пусть временное, но настоящее.

В следующие дни жизнь стала приобретать новый ритм. Утром Сергей ходил за водой, Катя помогала готовить еду для соседей, Маша училась читать по старым книгам, которые нашли в подвале. Павел собирал новости, иногда приносил свежий хлеб, иногда – просто улыбку. Люди стали чаще встречаться во дворе, обсуждать, что делать дальше: кто-то предлагал организовать ночные дежурства, кто-то – обмениваться вещами, кто-то – вместе чинить старую электростанцию на окраине города.

Но вместе с этим росла и тревога. Однажды ночью раздался крик – кто-то пытался взломать дверь в соседнем подъезде. Сергей и Павел выбежали на улицу, увидели двух подростков, которые пытались унести мешок с продуктами. Павел схватил одного, Сергей остановил второго. Они не стали их наказывать, только объяснили: «Если будешь воровать – завтра тебе не помогут». Подростки кивнули, убежали, а Сергей долго стоял во дворе, слушая, как в темноте кто-то плачет, кто-то ругается, кто-то просто молчит.

В один из дней в город пришли чужаки – группа людей в чёрной одежде, с рюкзаками и странными приборами. Они не разговаривали с местными, только смотрели, как будто искали что-то или кого-то. Павел попытался узнать, кто они, но те ушли, не сказав ни слова. После их визита в городе стало ещё тише, люди стали чаще закрывать двери, реже выходить на улицу. Катя сказала: «Мне страшно за Машу. Если что-то случится – что мы будем делать?» Сергей ответил: «Будем защищать друг друга. Главное – не терять надежду».

Вечером, когда они сидели на кухне при свете свечи, Маша вдруг спросила: «Пап, а если всё это надолго? Если Сигма не вернётся, если свет не включат, если мы так и останемся одни?» Сергей обнял её: «Мы не одни. У нас есть друг друга, есть соседи, есть люди, которые готовы помогать. Пока мы вместе – мы сильнее любой тьмы». Катя добавила: «Мы будем жить. Не по чужим правилам, не по подсказкам, а так, как умеем». Маша улыбнулась, и в этот момент Сергей понял: даже если впереди ещё много трудностей, даже если мир больше никогда не станет прежним – у них есть шанс. Шанс построить что-то новое, своё, настоящее.

Перед сном Сергей вышел на балкон, посмотрел на город. В окнах горели свечи, во дворе кто-то рассказывал детям сказку, где-то вдалеке лаяла собака. Он подумал: «Может быть, именно так и начинается новая жизнь – не с победы, не с чуда, а с простого согласия быть вместе, помогать друг другу, не бояться тишины». Он вернулся домой, лёг рядом с Катей и Машей, и впервые за эти дни уснул спокойно, с ощущением, что теперь у них есть не только прошлое, но и будущее – пусть не такое, как раньше, но своё.

4. Сигналы на частоте

Сергей проснулся ещё до рассвета, когда в комнате было так темно, что даже очертания мебели казались не настоящими, а нарисованными кем-то наспех, чтобы заполнить пустоту. Он лежал, слушал, как Катя тихо дышит рядом, как Маша во сне что-то бормочет, и думал о том, что сегодня им придётся сделать что-то важное, что-то, что изменит не только их маленький мир, но, возможно, и весь порядок вокруг. Вчера вечером Павел принёс новость: на окраине города кто-то нашёл работающий генератор, и теперь там собираются люди – не просто за едой или водой, а чтобы поговорить, чтобы попытаться понять, что делать дальше. Сергей не знал, стоит ли доверять этим слухам, но решение пришло само собой: если не попробовать, они так и останутся в этом вакууме, где каждый день похож на предыдущий, а надежда тает, как свеча на сквозняке.

Катя проснулась почти одновременно с ним, посмотрела в окно и сказала: «Сегодня небо другое. Словно кто-то стёр привычный фон, и теперь всё начинается заново». Она улыбнулась, но в её улыбке была тревога – не за себя, а за Машу, за Сергея, за всех, кто остался в этом городе без привычных опор. Маша проснулась позже, потянулась, зевнула и спросила: «Пап, а сегодня мы идём куда-то?» Сергей кивнул: «Да, идём на окраину. Там, говорят, можно узнать новости, встретить других». Маша вздохнула с облегчением – ей надоело сидеть в четырёх стенах, где даже тени стали слишком знакомыми, а каждый звук – предсказуемым.

Они позавтракали тем, что осталось: немного хлеба, чай из сушёных трав, которые Катя нашла на балконе. Павел пришёл за ними, как и обещал, с рюкзаком за плечами и фонарём в кармане. «Готовы?» – спросил он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую Сергей никогда раньше не слышал. Они вышли на улицу ранним утром, когда город ещё только просыпался, и пошли по знакомым улицам, которые за эти дни стали чужими. Дворы были пусты, окна тёмные, только в одном из подъездов кто-то пытался разжечь костёр прямо на лестнице – пахло дымом, и в этом запахе было что-то от детства, от лагерных ночей, когда огонь был единственной защитой от темноты.

По пути они встретили двух женщин с детьми, которые тоже шли на окраину. Одна из них, Лена, рассказала, что её муж ушёл искать лекарства и не вернулся: «Я не знаю, где он. Может, его задержали, может, что-то случилось. Теперь я боюсь за детей, боюсь за себя. Но сидеть дома – ещё страшнее». Катя взяла её за руку, и они шли дальше вместе, молча, слушая, как под ногами хрустит гравий, как где-то вдалеке лает собака, как город постепенно наполняется голосами – не шумом, не криками, а именно голосами, которые ищут друг друга, ищут поддержки, ищут смысла.

На окраине, возле старого склада, действительно собралось много людей. Кто-то раздавал еду – остатки крупы, хлеб, консервы. Кто-то чинил генератор, кто-то пытался наладить связь с другими районами. Было шумно, пахло потом, едой, страхом и надеждой одновременно. Сергей заметил, что люди стали другими: меньше улыбок, больше усталости, но и больше решимости. Павел сразу пошёл к группе мужчин, которые обсуждали, как организовать ночные дежурства. Катя с Леной присоединились к женщинам, которые готовили еду на костре, а Маша нашла других детей и уже через пять минут играла с ними в прятки между старыми ящиками.

Сергей остался один, сел на бетонный блок и стал наблюдать за происходящим. К нему подошёл мужчина лет сорока, с густой бородой и внимательным взглядом. «Ты новенький?» – спросил он. Сергей кивнул: «Мы пришли узнать, что происходит. Есть ли новости?» Мужчина представился как Игорь, бывший инженер: «Новости плохие и хорошие одновременно. Плохие – электричества не будет ещё долго, связь не наладят, город разделён на сектора, и каждый сектор теперь сам за себя. Хорошие – мы начали договариваться. Люди объединяются, помогают друг другу. Вчера нашли старую рацию – теперь можем связываться с соседями. Если хочешь, присоединяйся. Нам нужны все, кто умеет думать, а не только ждать команд».

Сергей почувствовал, как внутри что-то откликается на эти слова. Он рассказал Игорю, что раньше работал в IT, что умеет чинить технику, что может помочь с организацией. Игорь кивнул: «Тогда иди к Саше, он у генератора. Скажи, что я тебя прислал». Сергей пошёл к генератору, где уже собралась небольшая очередь. Саша оказался невысоким парнем с острым лицом и быстрыми руками: «Ты умеешь работать с электричеством?» Сергей кивнул: «Могу попробовать». Вместе они разобрали корпус, проверили провода, заменили предохранитель, и через полчаса генератор снова заработал. Люди зааплодировали, кто-то принес чай, кто-то – кусок шоколада. В этот момент Сергей понял, что теперь всё зависит только от них самих – от их умений, от готовности помогать, от желания не сдаваться.