- -
- 100%
- +
Пролог
Виктор Власов поднялся из кресла и подошел к окну своего кабинета в бизнес-центре. Он чувствовал на спине взгляды сотрудников. Стеклянные стены его кабинета не скрывали его от открытого пространства большого офиса. Архитектор уверял, что такое модное оформление создает ощущение «прозрачности и доверия». Для Власова оно создало изоляцию, чувство одиночества и враждебности для сотрудников к нему.
Стоило ему поднять голову от ноутбука и посмотреть в открытое пространство офиса, как плечи секретарши напрягались, менеджеры принялись гипнотизировать мониторы с утроенной силой, а обсуждения за кофе-машиной резко оборвалось на полуслове. Все было предельно однозначно — его боялись. Но вовсе не потому, что он был строг или непреклонен.
Вот и сейчас, когда Виктор повернулся лицом, сотрудники у кофе машины тут же разбежались. «Как зверь в клетке», — подумал он, проведя рукой по жесткой щетине на подбородке. Он был красив тяжелой мужской красотой, которая обычно приходит к сорока. Глаза глубокие, темные, острые скулы, твердая линия губ, а в глазах читалась легкая усталость, но и решимость властного мужчины. Седина на висках придавала впечатление опытного дельца. Женщины говорили, что у него влекущий взгляд. Широкие плечи Виктора обтягивал дорогой костюм. Ему было тридцать восемь. У него были деньги, власть, безупречный вкус и подвешенная репутация абьюзера.
Породистый самец, мечта любой светской львицы. Он знал это. Раньше это знание льстило ему. Сейчас — бесило. Ведь теперь каждая женщина, задержавшая на нем взгляд, смотрела не на него, а на ту самую историю. На «тень». И его репутация из загадочной превратилась в криминальную. «Спутаться с Власовым» равно разрушить репутацию.
А вышло-то всё как?
Полгода назад сотрудница дочерней фирмы обвинила его в домогательствах. Она сама пришла в его номер и сама разделась. А когда поняла, что «спонсорство» не светит обвинила в изнасиловании. Адвокаты быстро замяли дело. «Потерпевшая» пошла на встречу: денег она хотела, а не справедливости.
Формально он был чист.
Морально?
В бизнес-тусовке шепоток остался. «Власов? Ну да, с ним поаккуратнее, себе дороже». Тень легла на его имя. Теперь, видя в лифте симпатичную сотрудницу, он отворачивался к стене. Он стал избегать женского общества, чтобы не дать повода для сплетен.
Тишина в кабинете угнетала, а за окном гудела весенняя Краснодарская улица, цвела акация, но в душе царили уныние и одиночество. Виктор думал о том, что вечером приедет в пустой загородный дом, где его никто не встретит. Дочь Милана снова осталась в городе, у подруг. Он даже звонить ей не стал — надоело натыкаться на «занято».
Даже как отец он не состоялся.
«Я так устал», — подумал Виктор Власов. «Я просто хочу, чтобы меня кто-то обнял. Не за деньги, не из страха, а просто так. Хочу любить. И чтобы любили меня. Меня, а не экспонат в террариуме».
Желание любви кольнуло под сердцем, и тут же спряталось за броней делового графика. На часах было шесть вечера. Пора было возвращаться в пустой дом.
Глава 1
Мария
Мария Попова недаром носила звание «Учитель года». Она пропиталась им за годы в гимназии, где начала работать сразу, как получила диплом. Гордое звание толкнуло ее наконец взять в свои руки Милану Власову. Девочку, безусловно, талантливую, трудоспособную. А как она говорила на французском!
Папа у нее бизнесмен, как слышала Мария, и возил дочь во Францию, но всё же для беглой речи мало двух недель в качестве туристки — предрасположенность к языкам налицо. Обидно, что с девочкой творились странные дела.
И еще обидней, что отцу ее были безразличны прогулы Миланы, отлынивание от конкурсов и внеклассной деятельности. В пятнадцать ребенка надо строго направлять! В пятнадцать уже мальчики на уме, но это рано! Это опасно! Неужели Власов не понимает?
Вот Машина мама всегда предупреждала насчет мальчиков. Может, и перегнула палку, ведь Мария даже в институте сторонилась парней (да их в педагогическом было по пальцам сосчитать, и быстро всех расхватали), ну и что? Она не так уж и страдала без них. Важнее профессия, карьера, самостоятельность, а не посиделки в беседке.
Вот это Мария и хотела высказать Власову в лицо. Он же деловой человек. Должен понимать. Но бизнесмен так и не отреагировал на запись ни в обычном дневнике, ни в электронном.
Ну раз гора не хочет двинуться к ней, придется ей самой двинуть в гору. Она не могла иначе.
Мария дышала преподаванием, каждый ученик становился для нее птенчиком, которого нужно взять под крыло, чтобы вырастить гордую сильную птицу. Хотя о себе Мария не думала как об орлице. Увы, она больше походила на наседку. И в двадцать семь уже не надеялась, что совьет собственное гнездо. И так вышло, что примирилась с этой мыслью. Бороться с судьбой — бессмысленно.
Ученики ее любили, закрывая потребность в собственной семье. Полная, со светлыми волосами, с конопушками, она выглядела мило, и дети тянулись к ней уже просто поэтому. Одевалась не строго, скорее просто прилично, друзья говорили, что она уютная. Неудивительно, что мужчины не видели в ней женщину. Учительницу, соседку, добрую приятельницу — да, но не более.
Собрав волосы в гульку на макушке, она накинула плащ, надела дурацкие, купленные на рынке резиновые сапоги в цветочек. Взяв розовый зонт (тоже в цветочек) и ключи, глянула на себя в зеркало.
— Что ж. Посмотрим на господина Власова. Что за отец он такой.
Она вздохнула. Ей бы хотелось выглядеть строже, жестче, чтобы оказать на родителей эффект серьезности. Всегда казалось, что ее не принимают всерьез. И дала себе слово, что в разговоре с Власовым не даст тому спуску.
Была пятница. От Миланы она знала, что в конце недели Виктор Власов всегда едет домой. В седьмом часу Мария отправилась за город.
Весна пришла в Краснодар поздно, город утопал в зелени, но земля превратилась в кисель после первых же серьезных дождей. И эти дожди готовы были пролиться без всякого предупреждения.
Вот и сегодня ветер гнал тучи, солнце то взрывалось светом, то пропадало. Забарабанили капли по лобовому стеклу. Мария ехала по навигатору, но вдруг связь пропала. Она сбавила скорость, тыкая в экран телефона, не сразу включила дворники, и потому не увидела предупреждающий знак о ремонтных работах.
Машина вдруг ухнула в ямку, в другую. Сквозь воду на окне Мария увидела, что асфальт срезали, что она едет по грунтовке. Передние колеса забуксовали.
— Только не сейчас!
Она нажала на педаль газа, колеса бешено вращались, разбрасывая грязь, но машина только глубже оседала на брюхо, в салоне запахло паленой пластмассой. Испугавшись, Мария выключила двигатель.
— Ну вот, пожалуйста, — пробормотала она себе под нос. — Дождалась. Приехали. Бон вояж!
С минуту она решалась, глядя на сплошную стену воды. Либо кто-то подтолкнёт ее, либо дернет, либо вызывать эвакуатор. А потом что? Опять по новой сюда ехать? Когда? Нет. Надо идти до конца. Буквально.
Она взяла зонт, намеренная все-таки увидеть нерадивого родителя, а потом уже решить вопрос с машиной. Она открыла дверь, и та распахнулась под натиском ветра. И зонт, едва Мария раскрыла его, вывернуло наружу.
Ситуация была глупее не придумаешь. Учительница французского, мечтательница, обожающая Бодлера и Годара, застряла в грязи по дороге к бизнесмену и горе-отцу, чтобы обсудить прогулы его пятнадцатилетней дочери.
— Я не из тех, кто падает, — сказала она грязи под ногами.
До поселка было еще километра полтора. Мария вздохнула, поправила зонт, зашагала по дороге, стараясь обходить глубокие лужи — те набирались прямо за секунды. Она чувствовала себя нелепо с розовым зонтом и бежевым плащом под хлещущим косым ливнем и яростными порывами ветра.
Она прошла минут десять. С плаща текло, вода даже в сапоги налилась! И вот сзади послышался мощный рев мотора. Огромный черный внедорожник, сверкая чистыми боками, поравнялся с ней и… остановился. Стекло бесшумно поползло вниз. Она привстала на цыпочках, но даже тогда не увидела водителя — высоко слишком, и место водителя с другой стороны.
— Садитесь, — раздался глубокий мужской голос.
Она поглядела под ноги — между ней и машиной широкая колея, полная жидкой грязи. Она ступила носком и погрузилась ногой чуть не по щиколотку. Дна не видать.
Хлопок двери заставил ее поднять голову.
Из-за капота появился мужчина, и она встретилась с ним взглядом. Высокий, широкоплечий. Его дорогой, выглаженный до хруста костюм, белая сорочка вмиг намокли.
— Долго будете ломаться? — бросил он и перемахнул одним прыжком через канаву.
— Я что? — пролепетала Мария.
Внезапный порыв вырвал зонт из ее рук, и его потащило по земле. Она хотела кинуться за ним, но голос мужчины заставил опомниться.
— Забудьте!
Мужчина очутился рядом внезапно быстро. Но еще более неожиданным стало то, что он подхватил ее под ноги под коленями, сильная рука скользнула на талию, и он оторвал Марию от земли. Ветер задрал полы плаща и широкую юбку до самых бедер. Вскрикнув, она заторопилась поправить ее. А мужчина уже шагнул в грязь, но стоял твердо на ногах, понес ее к внедорожнику. Она забыла, как говорить. Она что ли вещь?!
Он поставил ее на землю, открыл дверь.
— Ну?! Или вы водные процедуры принимаете?
Он не спасает, а раздражен, что повстречал ее на пути. Мария ощутила себя пристыженной под этим грозным пронзающим взглядом, мелкой под этим раздраженным «Ну». Она взобралась в высокую машину, села, чувствуя, что с нее течет на коврик, на сиденье.
Спаситель сел за руль. Автомобиль тронулся. Ехали молча. В какой-то момент Мария уловила запах — нежный, свежий, прохладный и слегка сладковатый цветочный аромат. Любопытство вынудило ее обернуться. На заднем сиденье она увидела ландыши. Очень много!
Отворачиваясь, она задержала взгляд на профиле мужчины. Кому столько цветов? Ох! Такой рыцарь — спас ее, и еще цветы везет кому-то!
Вдруг он повернулся к ней лицом. Безусловно красивым. Словно вырезанным из мрамора, но живым. Умные темные глаза смотрели на нее без обычного мужского оценивающего скольжения, а с каким-то странным интересом.
«Господи, какой мужчина! — пронеслось в голове. — Прямо мифический султан из сериала, обожаемого мамой. Сволочь, наверное, редкостная, но до чего хорош».
— Куда вам? — резко спросил он.
— Туда, — пролепетала она.
— Куда «туда»?
— В поселок.
— Это я понял. Судя по тому, что вы шли не в сторону города.
Она хоть и вымокла до платья, но ей стало нестерпимо жарко. Он так грубо говорит! Наверное, думает, что из-за этакой клуши вымок и испачкался в грязи, а она вдобавок и двух слов связать не может.
Она вспомнила, кто она и какая ее цель.
— Я еду к Виктору Власову, — сказала она твердо.
Мужчина вскинул брови.
— И зачем он вам? Вы кто?
— Я Мария Попова. Преподавательница в гимназии. Я еду к нему по делу.
Он нарочито коротко хохотнул.
— Прямо Мэри Поппинс! Надо было зонт побольше взять.
— Прошу прощения?
Он не ответил, потому что вывернул руль, проезжая на асфальтированный участок. Она сжала ремешок сумки.
— Куда вы меня везете?
— Ну как же? К Власову. Вам к нему?
— Да.
— Вот и всё. Хотя могу и не везти.
— Почему это?
— Потому что Власов — это я.
Ей на ум пришло «финита ля комедия».
Мария представляла себе Власова этаким самодовольным пузатым владельцем пароходов в золотых запонках.
Она вспыхнула оттого, что минуту назад подумала, что он красивый и мужественный.
И еще сильнее, осознав, как выглядит прямо сейчас.
Неуклюжая пышка в смешных сапогах, с растрепавшимися от ветра русыми волосами, выбившимися из пучка, прилипшими к лицу. Наверняка ее голова выглядит так, словно корова лизнула, из-за чего ее щеки выглядят как две подушки. Она всегда накручивала волны, зная, какой эффект производят приглаженные волосы.
Она была не из его мира. Ни грамма косметики, никакой хищной сексуальности, какую показывали в сводках светской хроники о богачах или в кино. И дом, к которому они подъехали, только подтверждал ее измышления насчет Власова. Это был двухэтажный коттедж с высокими дубами во дворе за кованым забором. Ворота открылись автоматически.
— Ну, мисс Поппинс. Приехали.
***
Виктор
Виктор повез дамочку к себе, потому что другой дороги всё равно не было, а для спасения ее машины нужно было трактор вызывать.
Это надо же заехать на «рено логан» в такое месиво! Да… женщина за рулем, что с нее взять.
Виктор исподволь присмотрелся к ней — кто такая? Никогда ее не видел здесь. Такую он бы запомнил. Барышня из прошлого века. Русская такая барышня. Румяная, губы полные, глаза голубые. Фигуристая, чтоб ее. Но хоть и в теле, а оказалась легкой. Неудивительно, ведь роста в ней — макушкой едва до плеча достала.
Когда она назвалась, он подумал о Марье-царевне, такой точно кокошник в жемчуге подойдет, но против воли выпалил про Мэри Поппинс. Виной тому был нелепый зонт. Она правда считала, что он убережет ее от такого ливня?
А когда узнал, что она к нему едет, и он такое отчебучил, пришел в раздражение. Отличное начало знакомства с учительницей дочери! Нечего сказать!
— Не стесняйтесь. Приведите себя в порядок, — бросил Виктор, открывая дверь свободной рукой — другой держал ландыши. У самого в ботинках грязь хлюпала, пиджак прилип к спине. А девушка и подавно уже продрогла. И действительно, зубы у нее стучали.
— Б-благодарю. Как к вам об-бращаться?
— Виктор Сергеевич, — разуваясь, ответил он. Резче, чем хотелось бы.
— Мария Игоревна.
— Не до фамильярностей. — Он поставил цветы на скамью. — Раздевайтесь. Не хватало еще, чтобы вы ушли на больничный из-за моей дочки. Вы из-за нее приехали же? — Он видел красные уведомления в электронном дневнике.
— К-конечно.
Виктор провел учительницу в гостиную. Дрожа, она опустилась на край дивана. Он включил теплый пол. Скинул пиджак и рубашку. Хоть майка осталась сухая. Развернувшись, встретился с ее ошарашенным взглядом: глаза как блюдца, бровки вздернуты. Мысли понеслись одна за другой — что она так смотрит? Она думает, он будет мокрый ею заниматься?!
И тут до него дошло. Он аж зубами заскрипел.
Она в курсе. Ну, конечно. Такая история! Всякая кошка в подворотне знала, что крупный бизнесмен домогался сотрудницы. Харрасмент, абьюз! Как еще журналисты назвали всё это? О, да! Теперь он в глазах каждой — нарцисс и психопат, днем и ночью мечтающий сорвать с кого-нибудь белье!
Вот хотя бы с нее.
— Чего сидите? Снимите наконец плащ!
— Я в порядке, — пролепетала она и уставилась перед собой.
В порядке она. Как же! Губы синие, пальцы белые. И всё почему? Боится его. Думает, начнет раздеваться, и он прыгнет, как псих, домогаться станет. Потому что он уже не человек, а животное! Так она думает наверняка.
— Прям в порядке! — Виктор подошел и потянул за рукав плаща. — Да вас выжимать можно! Ну!
Она захлопала голубыми глазами, словно перед ней чудовище какое-то. Он дернул, стягивая рукав, затем второй. Под плащом было приличное учительское платье. Вот прямо приличнейшее. Почти монашеское. Время вечер, пятница, а она приехала как гимназистская мадам-руководительница. Еще и в плотных колготках. Теперь грязных. Может, у нее баллончик перцовый в кармане плаща, раз не спешит снять? Сидит и думает, как отбиваться от него.
Власов со вздохом раздражения кинул плащ учительницы на спинку дивана и пошел за горячей водой, чувствуя себя раздавленным под грузом позора и тенью, легшими на его жизнь как будто бы навсегда.
Он нашел подходящий таз, подставил под кран, отрегулировал температуру, бросил туда горсть соли для ванн — жена любила такую. Теперь соль просто стояла, напоминая. Когда он вернулся в гостиную, Мария Игоревна сидела всё там же, на краешке дивана, и дрожала так крупно, что это было видно даже со стороны.
И конечно, она сидела одетая!
— Вы всё еще не разделись?! Вы хотите, как достоевская героиня, заболеть чахоткой? — Он поставил таз на пол у ее ног, опустился на колено, взял в ладони подол платья. — Да вы гляньте! — Он прокрутил ткань, на пол потекло. — Ну что же вы сидите?!
Ему так хотелось сказать ей: меня оболгали, я — обычный мужик, адекватный! Да только вышло так:
— Я уже заполнил список изнасилованных на сегодня!
Мария ахнула, прижала ладони к груди. Ее жест привлек его внимание, и он увидел, что ткань прилипла и четко обозначила соски. Он застыл на мгновение, потом помотал головой, что же теперь? Бросить ее?
— Мария. У вас ногти синие! Вы в своем уме? Встаньте.
В нерешительности учительница встала.
И так его разозлила ее натужная целомудренность, этот наигранный ужас, что он от злости запустил руки ей под юбку и сдернул с нее колготки.
Глава 2
Мария
— Ай! — воскликнула Мария.
— Да бросьте! Вы поглядите на ковер! — Он указал на грязные следы от их ног.
Марию сковало внутри. Она перестала понимать, что такое творится?! Да, она вымокла насквозь. Да, замерзла. Ее действительно трясло. Но раздеваться перед отцом ученицы — бредовей не придумаешь!
Но Власов всё напирал и настаивал, разговаривая с ней как со школьницей: сверху и словно разочарованно — что вот она туго соображает.
— Сядьте же!
Его грозный рык привел ее в сознание, но она села скорее автоматически. Прикосновение широких ладоней Власова совсем привело ее в чувства. Он взял ее за щиколотки и опустил ноги в таз с водой.
Дыхание перехватило — вода показалась обжигающей. когда она чуть согрела ноги, Власов стал растирать ее ступни, потом поднялся выше — к щиколоткам, к икрам, к коленям. Его руки двигались медленно, чувственно, но в этом не было похоти. Это была забота. Самая настоящая, грубая, мужская забота о продрогшей женщине. Блаженство!
Он поднялся с колен, упер руки в бока. Она глянула быстро и спрятала глаза. Хотя, казалось бы… Не голый же он стоит! И при чем тут изнасилования?
— А список длинный? — ляпнула она и, испугавшись, прижала ладони к горячим щекам.
Власов выгнул бровь.
— Хотите знать, найдется ли в нем место?
Она помотала головой.
— Почему список?
Он сложил руки на груди.
— Чтобы не повторяться!
Резко развернувшись, он широким шагом вышел. Мария принялась обмахивать лицо. Почему он так ею раздражен? Что такого она сделала? Ситуация неприятная, но разве это ее вина?
Она осмотрелась. Большая гостиная, богатая, наверное. В своем простом платье она ощутила себя чужеродным элементом среди красоты декора из ваз и картин. Она обхватила себя руками. Что с ней? Отчего ей стало не всё равно?
— Вот вам. — Власов возник внезапно и протянул ей полотенце.
Мария замешкалась, вызвав у него следующий приступ раздражения. Он сел рядом, накинул полотенце ей на голову и, промакивая, стал вытирать. Затем спустился к лицу, к шее. И вдруг сделал движение, будто собрался обнять ее. Мария инстинктивно отшатнулась.
— Что такое? Боитесь, что я открою запись на сегодня? — Он расправил полотенце и укутал ее плечи. Ладонями он принялся растирать ее руки, она стала согреваться. — Другое дело! Хоть губы уже не лиловые.
От мысли, что он смотрит на ее губы, по телу разлился жар. И против воли она уставилась в ответ на его губы. По-мужски твердые, четко очерченные.
Боже!
До нее дошло, что она впервые сидит рядом с мужчиной, он прикасается к ней, и так они близко, что ему достаточно наклониться, чтобы поцеловать ее. И вдруг эти самые губы приоткрылись.
— Как непрактично, Мария Игоревна. Такие длинные волосы. Да еще густые. Наверное, уже натекло с них за ворот-то.
— Вы бы тоже вытерлись, Виктор Сергеевич.
— Я закаленный, — бросил он, как огрызнулся.
Ей захотелось парировать, что, несмотря на это, какой-то он всё же невыдержанный, а он вдруг взял ее за руки и сжал.
— Как рыбка на ощупь.
— Или гусыня, — пробормотала Мария, покрываясь мурашками — такие горячие у него были ладони, и чуть шершавые, словно Власов не в кабинете сидит днями, а…
Она уловила его запах, и мысли осеклись. Это был не парфюм, а терпкий запах мужчины. Зажмурившись, она отвернулась и вся замерла. Власов вдруг бросил ее ладони и поднялся с места.
— Ну, Мария Игоревна!
— Что?
— А то! — Он сжал кулак, рот его скривился, глаза сощурились, словно он что-то прикидывал. — Поднимайтесь наверх. Дам вам вещи. — Развернулся и кинул скорее себе: — Сил моих больше нет.
***
Виктор
— Вы идете, или вас нести? — Он потер пальцами веки, дожидаясь, и вдруг почувствовал аромат, может, шампуня или ее духов, сладкий, как конфета. Аромат остался на пальцах.
Мария торопливо подошла, прячась под белым полотенцем. Мокрая юбка облепила ее пышные бедра.
— Поднимайтесь, — пригласил он жестом идти вперед и почти сразу пожалел.
Глядя Марии в спину, Власов шел следом и не мог отлепить взгляд.
«Хороша!»
Единственное слово поразило его, как ударом молнии.
«Одичал я! И правда бросаться на женщин стану».
Тут же против воли фантазия вспыхнула в его уставшем уме. Представил, как протянет сейчас руку, возьмет Марию за плечо и развернет к себе лицом. Сейчас она бы стояла на ступеньку выше — удобно, лицом к лицу, — и дала бы себя поцеловать. Платье было на молнии сзади. И ему захотелось потянуть за собачку, услышать звук расстегиваемой молнии и увидеть, какого цвета белье на этой скромнице.
Он прижал ладонь к щеке, чтобы очнуться, но, только вдохнул сладкий аромат ее парфюма, оставшийся на коже. Он резко отдернул ладонь. Скорей бы выпроводить из дома уже эту Мучительницу!
— Так, зачем вы приехали? — сдавленно спросил Власов, шокированный фантазией.
Мария остановилась на пролете.
— Милана прогуливает уроки. Я веду английский и французский. Она пропускает иногда. И в журнале я вижу пропуски по другим предметам.
Виктор постарался сосредоточиться на услышанном.
— Вы знали об этом? — спросила Мария. — Ваша дочь прогуливает школу! — выпалила она. — Третий месяц. Вы вообще интересуетесь её жизнью?
— Да, Милана говорила, что отпрашивается. Из-за самочувствия.
— Тогда где справка?
Он раздраженно вздохнул.
— Оценки в порядке?
— Что?
— Оценки хорошие, спрашиваю.
Учительница захлопала ресницами. Волосы у нее уже чуть подсохли, и мягкие волны касались скулы и подбородка.
— Хорошие.
— Тогда не вижу проблемы!
— Минуточку! Вам интересно, почему она пропускает? Если она так часто чувствует себя плохо, надо пойти к врачу, нет?
— Не учите меня! Я давно прошел школу жизни! И уверен в дочке. Пара пропусков не помешают сдать экзамены. А помешают — так плевать. Я в состоянии обеспечить ее будущее образование.
— Откупитесь от ребенка?
У него слов не нашлось ответить на такую дерзость. Власов положил Марии на плечи руки, пододвинул ее с пути и прошел в комнату, принадлежавшую супруге. Ее вещи он так и не решился убрать без разрешения Миланы, и как кстати. Найдется что-нибудь.
Он перебирал плечики в шкафу, ища что-то просторное, как за спиной раздался голос Марии:
— Это вашей жены?
— Она уже их не наденет. Не волнуйтесь. Вот. — Он показал платье типа длинной рубашки. — Я не сведущ в названиях. Сгодится? — И, не дождавшись ее ответа, заключил: — Сгодится.
Власов перекинул платье через локоть и подошел к Марии.
— Повернитесь.
— Зачем?
— Расстегну платье.
Он увидел, как по ее скулам разлился румянец. Ну да. Услышать такое от абьюзера и нарцисса, склонного к домогательствам — даже такая благодушная душечка придет в гнев.
— Да не нужны вы мне в моем списке! Успокойтесь.
Но Мария вдруг с восклицанием шумно выдохнула.
— Что так?
— Простите?
— Да, я не красавица. И не худая, как модель. Но что дает вам право оскорблять меня?!
Власов впал в ступор.
— Оскорблять?!
— Я знаю, что не привлекательна. Но вполне довольна собой. Потому что не к одной красоте сводятся женские качества. И с вашей стороны просто низость умалять мою личность до одной черты внешности.
Несколько мгновений Власов соображал, а потом расхохотался.
— О, дорогая. Дело как раз в обратном. Боюсь, что еще минута, и я дам прессе новый повод стереть меня в порошок!
— Не понимаю…
— Я тоже. Вы явились сюда. Вы здесь не больше получаса, а у меня едет крыша! Ей-богу, я действительно заведу список, и вы будете в топе.