- -
- 100%
- +
Альберт молча смотрел на жену, продолжавшую в растерянности стоять у горки пакетов с покупками. Что он мог ей сказать, что объяснить? Все слова были бесполезны. Он вышел из столовой, прошёл в свой кабинет и закрыл дверь на ключ.
***
США, Голливуд
Джек Гамильтон, известный писатель, сценарист и режиссёр, сидел в просторном кабинете своего друга Пола Хаггарда. На голливудские холмы давно опустилась великолепная летняя ночь, а суета и шум съемочных павильонов «Фабрики грез» затихли.
Двух мужчин связывали не только давние дружеские, но и деловые отношения – Хаггард продюсировал фильмы Гамильтона. Это сотрудничество было успешным. Весьма успешным! Джек снимал фильмы примерно раз в три-четыре года, и каждый из них становился событием в киноиндустрии Америки. Эти фильмы напоминали людям, что кино – это искусство, и что кассовый успех возможен и при высокой содержательной планке.
Последний совместный фильм «Туман любви» они сняли два года назад по первой книге Гамильтона. Он принёс три «Оскара» – за лучший сценарий, лучшую режиссуру и лучшую женскую роль, и сделал самые большие сборы за последние десять лет.
Сейчас, расположившись у открытого окна, с бокалами старого коньяка в руках, друзья обсуждали новый фильм. Он тоже будет снят по книге Джека, занимавшей первые строчки в рейтингах бестселлеров. Рабочее название фильма было «Музыка сердца», Джек работал над сценарием, но никак не мог довести его до конца – это было на него не похоже, обычно он работал быстро. С ним явно что-то было не так. Собственно, с ним всё было не так.
– Джек, ты не думал, что сюжет мог бы быть более современным? – Хаггард с удовольствием затянулся гаванской сигарой, выпустил струйку ароматного дыма и вопросительно посмотрел на Гамильтона. Тот продолжал безучастно смотреть в окно на далекие огни Лос-Анджелеса.
– Как ты думаешь, старина, насколько актёрская профессия может отравить кровь, чтобы женщина играла в жизни так же, как и в кино? – вдруг спросил Джек.
– Ты это про… – Пол старался не произносить это имя вслух.
– Да, я говорю о своей почти жене, выдающейся оскароносной актрисе Бриджит Келлар. Где та черта, та грань, которая отделяет съемочную площадку от реальной жизни? И есть ли она?
Вопрос повис в воздухе. Пол не знал, что ответить. Бриджит Келлар, сыгравшая в «Тумане любви» главную женскую роль и получившая за неё «Оскар» была талантливейшей актрисой, ослепительной красавицей и вампиром по жизни.
Её участие в фильме было гарантией успеха. Публика её обожала, по всей стране были разбросаны её Фан-клубы, а истории о том, как поклонники её таланта совершают ради неё безумные поступки не сходили со страниц газет, а также регулярно наводняли интернет.
Но у неё была одна странная особенность: почему-то всё, к чему она прикасалась своим расположением – страдало или погибало. Режиссеры, снимавшие её в своих картинах, старались делать это как можно в более сжатые сроки. Нет, у них не было к ней претензий – Бриджит всегда работала честно, с полной самоотдачей, выкладываясь на все двести процентов, показывая в кадре чудеса перевоплощения. Особенно ей удавались роли мистических роковых красавиц. В «Тумане любви» она сыграла прорицательницу Мару, сыграла так, что на премьерном показе у зрителей на протяжении всего фильма мороз бежал по коже при одном её появлении на экране, а два человека упали в обморок.
Когда у её преданного фаната, известного дизайнера одежды Денни Ричардса, спросили после премьеры о впечатлениях, он сказал: «Бриджит великая актриса. Её натурализм и энергетическая сила безграничны. Когда в сцене жертвоприношения она вцепилась зубами ягненку в горло и стала пить его кровь, я говорил себе – Денни, не бойся, это кино, это бутафория, это трюк – настолько это всё было правдоподобно».
И только несколько человек на съемочной площадке знали, что это была не бутафория и не трюк – Бриджит еле оттащили от несчастного животного.
Видимо, на съёмках она расходовала такое огромное количество энергии, что для неё жизненно важно было пополнять её запасы, и она её черпала везде, где только могла. Это относилось ко всему её окружающему.
До Пола доходили какие-то слухи об этой её особенности. Но это были только слухи – кинокомпания тщательно хранила тайну актрисы, приносящей сотни миллионов долларов прибыли. Да и вообще – всё это были только слухи!
Поэтому, когда Хаггард предложил Бриджит главную роль, он думал только о том, что роль Мары словно написана для этой удивительной женщины.
Джек впервые столкнулся с Бриджит лицом к лицу на съёмочной площадке «Тумана любви», раньше он видел её только на экране, и личная встреча потрясла его впечатлительную натуру.
– Пол, ты помнишь первый день съемок? – Джек сделал глоток коньяка и почувствовал, что даже сейчас, по прошествии нескольких лет, его сердце сладко встрепенулось при одном воспоминании о Бриджит.
– Да, конечно, разве это можно забыть? – Пол действительно хорошо помнил этот день. – Ты купил для неё огромный букет красных роз и поставил их рядом с её креслом.
Пол не стал напоминать, что спустя всего пару часов прекрасные розы поникли головками и засохли, словно из них выпили всю их и без того недолгую цветочную жизнь.
Джек тогда подумал, что розам было жарко в павильоне и не хватало влаги, а Пол вспомнил, что ему рассказывали о том, что в присутствии Бриджит цветы быстро вянут. Тогда он не обратил на это внимания, а зря…
– Она была великолепна, правда? Она всегда великолепна. – Джек на мгновение замолчал. – Меня каждый раз поражала её способность быстро восстанавливаться после тяжелейших съёмок. К концу съёмочного дня все были выжатыми, уставшими до предела, без сил, и только Бриджит оставалась неизменно свежей и энергичной. Поразительное качество…
– Джек, а тебя никогда это не настораживало? Вот эта самая её способность? – Пол всегда считал Джека прагматиком, несмотря на то, что в книгах его друга было много мистического и таинственного.
– А что меня должно было насторожить?
– То, что люди рядом с ней быстро устают. Например, её партнер по фильму жаловался, что рядом с ней у него начинаются головокружения и слабость.
– Ещё бы, она такая красавица – у любого нормального мужчины головокружение начнётся, – хмыкнул Джек.
– Нет, ты отнесись к этому серьёзно. – Пол ещё раз затянулся сигарой. – Да, согласен, Бриджит – суперкрасавица. Ноги длинные, бюст пышный, рыжие волосы и зелёные глаза – всё, как на заказ. А голос – низкий, чувственный, просто сказка для кино!
– Ты это всё к чему? – Джек пытался понять, на что намекает ему друг.
– Как ты знаешь, она два раза была замужем. Её первый муж сам подал на развод, а через полгода после него в состоянии крайнего алкогольного опьянения вылетел с дороги в обрыв.
– И что?
– Её второй муж, через два года совместной жизни стал уезжать в долговременные экспедиции, и Бриджит сама подала на развод. После развода он уехал из страны насовсем.
– Да, и я слышал, что у него были проблемы с наркотиками.
– После развода он излечился и живет где-то на островах.
– Скатертью дорога.
– Её садовник…
– У Бриджит был садовник? – Джек иронично приподнял правую бровь.
– Да, у неё был обычный сад и обычный садовник. Джек, я серьёзно, прекрати ухмыляться. – Пол налил себе ещё коньяка. – Так вот, её садовник жаловался, что в нашем климате, где всё растет само по себе, не требуя особого ухода, в её саду погибают цветы, а дерево, под которым она любила отдыхать, засохло.
– Я смотрю, ты хорошо поработал – два мужа, партнер по фильму, и, главное, садовник. Да ты просто Пинкертон, – Джек отсалютовал ему бокалом.
– Джек, я беспокоюсь о тебе. – Пол серьёзно посмотрел другу в глаза. – Она вампир. Я не обвиняю Бриджит, – Пол заметил, что Джек нахмурился. – Такова её природа. Но люди, с которыми она вместе работает, жалуются на недомогания и болезни, её первый муж спился и погиб, второй – предпочитал держаться от неё подальше, цветы вянут…
– … дерево засохло, – подхватил Джек. – Пол, зачем ты мне это рассказываешь? Если хочешь что-то сказать – скажи напрямую, мы же друзья.
– Хорошо, – Пол вздохнул и отставил бокал. – Вспомни себя два года назад, время, когда мы снимали «Туман любви». Тебе тогда был тридцать один год, ты был в прекрасной физической форме, полон сил, у тебя горели глаза, ты любил жизнь и наслаждался ею. Ты всё время работал, придумывал новые идеи, сюжеты, мог вести несколько проектов одновременно. Ты занимался на тренажёрах и великолепно плавал.
– Я и теперь…
– Нет, уж извини, – Пол встал, в волнении походил по комнате и остановился перед Джеком. – Когда ты познакомился на съёмках с Бриджит, сначала ты летал на крыльях любви. Я был счастлив за тебя – мой друг, наконец-то, влюбился! Непробиваемый Джек Гамильтон, записной холостяк втюрился, как мальчишка! Да и ваш творческий тандем давал просто ошеломляющие результаты – Бриджит никогда ещё не играла так хорошо! Но потом, я стал замечать изменения, которые стали с тобой происходить, и вспомнил всё, что я слышал о Бриджит раньше. Поэтому и навёл некоторые справки – я волновался за тебя, чёрт возьми!
– Пол, я благодарен…
– Нет, раз уж я начал, я договорю! – Пол решил не останавливаться, опасаясь, что больше он не осмелится сказать этого своему другу. – Прошло два года, с тех пор, как вы с Бриджит вместе. Ты осунулся, перестал заниматься спортом, тебя невозможно куда-то вытащить – ты или с ней, или устал. У тебя появилась одышка, и ты выглядишь нездоровым. А когда ты стал жаловаться на головные боли – ты стал жаловаться! когда такое было? – я был просто в шоке. А сколько проектов ты осуществил за эти два года? Ни одного! У тебя не хватает сил! Ты даже на церемонию «Оскара» не смог пойти – плохо себя чувствовал, зато Бриджит цвела, как майская роза! Сценарий, который ты пишешь по своей собственной книге, ты не можешь закончить уже год. Год! Тебе сейчас тридцать три, а выглядишь ты на все сорок пять! А ты знаешь, сколько лет Бриджит?
– Честно говоря, никогда об этом не думал, – Джек задумался. – Для меня она всегда была просто Бриджит Келлар, и всё…
– Хорошо. Сколько ты бы ей дал?
– Ну, может двадцать семь-двадцать восемь, максимум… А что?
– А ты никогда не думал о том, что она снимается уже двадцать один год? Похоже, об этом никто никогда не думал. Ей сорок два года, Джек, сорок два года! А выглядит она на двадцать пять! – Пол перестал метаться по кабинету, отдышался и сел в свое кресло напротив Джека.
Тот молчал, переваривая информацию.
– Ну что, впечатляет? Я тебя удивил? – Пол глотнул коньяка и заговорил более спокойно.
– Признаться, да. Но, в конце концов, какая разница, сколько ей лет…
– Дело не в том, сколько ей лет, она очень красивая и сексуальная женщина. Когда она смеётся своим грудным смехом и смотрит тебе в глаза, любой мужчина готов бежать за ней на край света. Дело в другом – как она этого добивается? Ни одной пластической операции, да, по-моему, она и в салоны ходит редко.
– Да, в салоны она практически не ходит, иногда к ней приходит на дом личный косметолог. Так как же ей это удается?
– Джек, я уверен, она энергетический вампир. Она питается энергией всего, что её окружает. Поэтому люди плохо себя чувствуют рядом с ней, она забирает их энергию. Пусть бессознательно – но факт остается фактом.
– Допустим, что это так. И что теперь ты предлагаешь мне сделать – обратиться к экстрасенсу, шаману, или к далай-ламе? – у Джека опять насмешливо приподнялась бровь.
– Вот ты так всегда. Я с тобой о серьёзных вещах говорю! – Пол насупился. – Джек, дело твоё. Ты можешь относиться к этому, как к моей причуде, если тебе так больше нравится. Но я бы хотел, чтобы вы расстались, хоть на какое-то время, чтобы ты вышел из поля её влияния. Может, ты хотя бы физически восстановишься и допишешь сценарий.
– Ты предлагаешь мне уехать из города?
– А почему бы и нет? Причем туда, где тебя невозможно будет найти.
– На Луну? – смело предположил Джек.
– Нет, можно и поближе. Представь себе, до сих пор сохранились места, куда ещё не протянула все свои щупальца наша цивилизация. Если надумаешь, у меня есть на примете такое местечко. Порыбачишь, поплаваешь, расслабишься, глядишь – просветление в мозгах наступит. Сценарий закончишь…
– Так ты преследуешь корыстные цели? – Джек рассмеялся.
– Конечно, я же акула-продюсер, – Пол тоже улыбнулся.
– Пол, спасибо, я всегда знал, что у меня есть настоящий друг. Я обещаю, что подумаю над твоим предложением.
Мужчины пожали друг другу руки, попрощались и, через несколько минут, Джек уже ехал к себе в Беверли-Хиллз.
***
Санкт-Петербург
– Элли, тебе сегодня нужно побывать у врача. Ты помнишь доктора Крапивина? – Элли и Альберт сидели на скамейке в парке недалеко от дома.
– Доктора Крапивина? Нет… Я вообще не очень хорошо помню больницу. – Элли поёжилась. Ей явно не хотелось вспоминать о том дне, который в мгновение ока из счастливого стал роковым, круто изменив её жизнь.
– Я уверен, он тебе понравится. Мне кажется, доктор Крапивин очень хороший специалист. – Альберт внимательно смотрел на дочь, следя за выражением её лица.
– Папа, а можно мне туда не ездить? Можно сделать так, чтобы врач приходил к нам домой?
– Нет, милая, так нельзя: в больнице есть специальное оборудование, которое может потребоваться при осмотре.
Элли сникла. В последнее время она стала плакать меньше, но была всё такой же бледной и молчаливой. Её скрипка, её любимая скрипка, с которой она провела большую часть своей жизни, лежала на своём месте, в футляре. Иногда с помощью Нины или отца, Элли открывала футляр, протирала скрипку мягкой бархоткой – и опять закрывала её в кожаном плену.
После случая с браслетами Альберт старался следить за тем, чтобы Елена как можно реже общалась с дочерью. Поэтому в спешном порядке, но под благовидным предлогом, он отправил её путешествовать по Европе, заявив, что ей необходимо получить новые, приятные впечатления.
Елена собралась со скоростью мысли – ещё бы, из-за Элли она пережила такой стресс! Конечно, ей необходимо развеяться. Так что, пока отец вёз дочь в больницу, её мать наслаждалась жизнью, посещая модные европейские магазины.
Похоже, это было к лучшему – её отъезд дал отдых всем домашним. Особенно Элли.
Сегодня Альберт впервые после травмы вёз дочь в больницу на осмотр. И он вёз её туда специально, он не раз вспоминал слова доктора о том, что Элли должна почувствовать, что с переломом руки жизнь не закончилась. Альберт Данилевский, генетик, человек научного склада ума, размышлял над тем, как можно подвести Элли к этой мысли, и сделать это естественным образом, так, как если бы она сама к этому подошла.
И, как ему показалось, он нашёл способ сделать это. Именно поэтому он вёз Элли в больницу.
Когда они приехали, Альберт оставил дочь в больничном холле, а сам пошел к доктору Крапивину.
Элли сидела тихо, она смирилась с тем, что сейчас ей будет нужно перенести осмотр. Она полностью погрузилась в свои грустные мысли, и почти не замечала происходящего, пока её не вывел из задумчивости громкий, протяжный стон.
Элли обернулась. Недалеко от неё, в ожидании приема сидела женщина лет сорока-сорока пяти. Она раскачивалась из стороны в сторону, как маятник, и беспрерывно что-то бормотала.
Когда за ней пришла медсестра, чтобы отвести её в кабинет к врачу, женщина с трудом поднялась и Элли увидела, что её живот обмотан марлевой повязкой, пропитанной какой-то мазью.
Медленно, не переставая бормотать, еле передвигая ноги, опираясь на руку медсестры, женщина шла по коридору. Вдруг она закричала, схватилась за голову, упала на колени, зарыдала и стала биться головой об пол. Вокруг неё засуетились медсёстры, ей быстро сделали успокаивающий укол, подняли на кресло-каталку и отвезли в палату. Сцена была очень тяжелая. Элли, съёжившись на своём стуле, расширенными глазами наблюдала за происходящим.
К Элли подошла медсестра, и спросила, как она себя чувствует – девушка побледнела, как мел.
– Всё в порядке, мне ничего не нужно, я просто жду, когда меня позовут на осмотр. Спасибо.
– Хорошо, но если тебе что-то будет нужно…
– Скажите, пожалуйста… – Элли запнулась, сглотнула и всё-таки решила спросить. – Что с этой женщиной? Она очень больна?
– А, это Полина Маркова. С ней случилась настоящая трагедия. У неё страшный ожог на всём животе – она опрокинула на себя кастрюлю с кипящим маслом.
– Какой ужас, – Элли представила себе эту картину и вздрогнула. – Ей, наверное, очень больно.
– Да, ей очень больно. Она готовила обед, и собиралась сделать картофель фри, как любил её сын. Она поставила кастрюлю с маслом на огонь, и оно закипело. Когда она собиралась положить туда картофель, ей позвонили из полиции, и сообщили, что её семнадцатилетнего сына только что сбила машина. Водитель скрылся, а парень скончался на месте, не приходя в сознание. Женщина упала в обморок, зацепила кастрюлю, и всё кипящее масло вылилось прямо на неё.
– Кто же за ней ухаживает? – Элли с трудом осознавала то, что ей рассказала медсестра.
– У неё никого нет. Некоторое время она провела в больнице. А теперь соседи по очереди приводят её к нам на процедуры. Хорошо, хоть с соседями ей повезло – они и с похоронами сына ей помогли. – У медсестры пропищал телефон. – А вот и доктор Крапивин тебя вызывает. Пойдём, я тебя провожу.
Элли была потрясена этой историей. За несколько минут рассказа у неё произошла переоценка произошедшего с ней – матрица перезагрузилась. До этого момента ей казалось, что с переломом руки её жизнь закончилась. А теперь, у неё словно глаза открылись и то, что произошло с ней, Элли показалось незначительным. Она шла по длинному больничному коридору за медсестрой, и другими глазами смотрела вокруг.
Вот мальчишка в инвалидном кресле, который уже никогда не сможет ходить – но он с увлечением стучал по клавишам нетбука, лежащего у него на коленях, и его глаза счастливо блестели.
А вот пожилая женщина в больничном халате, вышла в коридор, катя за собой капельницу – к ней пришли дети и внуки, принесли ей цветы и фрукты, и она весело смеялась.
Молодая пара сидела в укромном уголке – парень с загипсованной ногой, держал в одной руке костыль, другой рукой обнимал свою подругу и что-то шептал ей на ухо, что-то такое, от чего у неё порозовели щеки.
Это была больница. Повсюду были травмы, несчастья, болезни. И повсюду была жизнь. Элли почувствовала это всей душой. И решила, что будет бороться, и будет жить.
Когда Элли вошла в кабинет доктора Крапивина, её синие глаза сверкали – такого давно уже не было. Альберт встрепенулся и обрадовался – он надеялся, что это хороший знак, ведь то, что он оставил Элли в холле, было продуманным шагом. Он надеялся, что Элли, глядя на происходящее вокруг, поймет, что перелом руки не самое страшное в жизни, и, похоже, что его план удался.
– Всё в порядке, Элли, – доктор Крапивин был доволен. – Повязка наложена хорошо, и сейчас главное покой для твоей руки, и приятные впечатления для твоей души.
На обратном пути Элли всю дорогу молчала, но Альберт чувствовал, что это молчание другое – Элли явно что-то обдумывала. И отец был этому рад.
– Как ты думаешь, Элли, может быть после того, как тебе снимут гипс, мы найдем хорошего физиотерапевта?
– Возможно, папа, посмотрим, как рука будет заживать. Возможно.
Альберт довольно улыбнулся. У него появилась надежда, что всё будет хорошо.
***
Беверли-Хиллз, дом Джека Гамильтона
Джек лениво плавал в бассейне. Плавал – громко сказано: он сделал пару кругов и – устал. Джек медленно вылез из воды, прошлёпал босыми ногами к шезлонгу и плюхнулся на него, пытаясь отдышаться и протирая мокрые волосы полотенцем. Он был недоволен собой.
Раньше купание в бассейне было бы последним делом. Джек предпочитал океан, простор, кураж и радость, которую испытывало его тело, наслаждаясь благодатью солёных волн.
Он не плавал в океане очень давно. И теперь разница между тем, что он помнил о себе, и тем, что произошло сейчас, поразила его. Джек налил себе апельсинового сока и залпом выпил целый стакан – в последнее время он часто испытывал жажду.
Гамильтон сидел у бассейна и вспоминал последний разговор с Хаггардом. Да, во многом его друг был прав. У него действительно появилась одышка и слабость, регулярно бывали головокружения, мышцы обвисли, появилась нездоровая бледность. И ни о чём не хотелось думать.
Джек стал часто забывать свои мысли. Он начинал писать предложение, и не мог вспомнить, как он хотел его закончить. Или начинал что-то рассказывать, и забывал – о чём.
Единственная, о ком о всегда помнил, и единственное, что его всегда волновало – это Бриджит и её желания.
Джек улыбнулся, вспоминая, как горячо Пол вчера рассуждал о его возлюбленной, особенно обращая его внимание на её возраст. Кто бы мог подумать – Пол провел расследование! Пол – балагур и весельчак, душа компании, самый доверчивый и жизнерадостный из всех, кого он знает – следил за Бриджит!
Да, он действительно удивился, узнав, сколько ей лет, но его это не взволновало: Бриджит выглядела очень молодо и привлекательно. Наверное, она делала пластику за границей, поэтому Полу ничего не удалось выяснить. К тому же Титуба – служанка Бриджит, знала какие-то тайные рецепты красоты, и готовила для хозяйки специальные маски и отвары.
Бриджит была родом из Салема, свою красивую чернокожую служанку привезла оттуда же и никогда с ней не расставалась. Титуба отправлялась с ней на съемки, в поездки по городам, в рекламные туры, на отдых, и всегда у неё наготове были нужные травы и другие средства, необходимые для поддержания красоты.
Джек ещё выпил сока и прошёл в дом. Он долго стоял перед зеркалом, рассматривая себя. Да, действительно, выглядел он не лучшим образом. И Джек решил, что пора собой заняться – он не хотел, чтобы Бриджит его разлюбила.
День клонился к закату, когда рядом с домом послышался звук приближающегося автомобиля, хлопнула дверь и через минуту в комнату вошла улыбающаяся Бриджит, Её изумрудные глаза сверкали, рыжие волосы растрепались от быстрой езды – летом она ездила на машине с открытым верхом, наслаждаясь порывами тёплого ветра.
– Ой, а кто это тут у нас проснулся, – Бриджит звонко чмокнула Джека в щёку. – Ты так поздно вчера приехал, что я не хотела тебя утром будить. Засиделся с Полом?
– Да, дорогая, мы обсуждали новый фильм. Пол отчитал меня за то, что я никак не закончу сценарий. А как ты провела сегодняшний день?
– Я поняла, что спать ты будешь долго, и развлеклась по полной программе. Прошлась по Родео-драйв, купила пару мелочей, а потом встретилась с агентом. Мне нужно будет уехать дня на три, утрясти кое-какие дела. Ты не против? У тебя ведь никаких планов не было на этот уик-энд?
– Это, конечно, огорчительно – но, если надо, так надо.
– Может, в моё отсутствие, над сценарием поработаешь, так что, мой отъезд будет и тебе на пользу, – заметила Бриджит и начала раздеваться.
Джек с удовольствием смотрел, как грациозно двигается Бриджит по комнате, поочередно снимая с себя всё, что на ней было надето.
Сначала на пол полетел топ цвета тусклого золота, затем Бриджит расстегнула молнию на белых широких брюках, вышла из них, и оставила их лежать на полу рядом с топом. Кружевные трусики спланировали на кресло, а бюстгальтер она летом не носила.
Бриджит, не догадываясь, что повторяет недавнее действие Джека, подошла к зеркалу – но в отличие от любовника, она своё тело рассматривала с удовольствием. Молочно белая кожа светилась перламутром в полумраке спальни, рыжие волосы упали на спину и касались поясницы, алые губы призывно раскрылись. Она была великолепна и прекрасно это знала.
Джек подошел к ней сзади, обнял, прижавшись к её упругому, волнующему телу…
Бриджит почувствовала его желание, повернулась к нему лицом и прижалась губами к его губам. Поцелуй становился всё более страстным.
Когда она почувствовала, что Джек потерял голову, и страсть его захлестнула, Бриджит неожиданно со смехом отстранилась, нагишом выбежала из дома к бассейну и с разбега нырнула в прозрачную воду. Джек вышел за ней.
Бриджит плавала, и было видно, что это доставляет ей удовольствие. Джек дошел до крайней точки кипения – вид совершенного, обнаженного женского тела, плавно скользящего в голубой воде бассейна, сводил его с ума.
Джек прыгнул в бассейн, поймал Бриджит и стал целовать.
– Милый, давай не будем давать возможности папарацци заработать на нас состояние. Пойдем в дом. – Бриджит тоже задыхалась от возбуждения.
Джек еле оторвался от неё, помог выйти из бассейна и понёс на руках в дом. В спальне было уже прибрано – никаких разбросанных вещей, на прикроватном столике стоял хрустальный кувшин с апельсиновым соком, минеральная вода и охлаждённое шампанское – Титуба, эта незримая тень, успела всё сделать за несколько минут, и снова исчезнуть. Иногда эта её способность – быть осязаемой, но невидимой – пугала Джека, но только не сейчас.