Между адом и раем
- -
- 100%
- +
Во время большой перемены к Дарье подошел Николай Иванович Лобов, учитель математики. Это был мужчина лет тридцати, тридцати пяти, среднего роста, с короткими вихрами черных волос на голове. Старшеклассники знали, что у него роман с пионервожатой школы Аллой Петровной. Котеночкина была чуть выше ростом своего друга. Был у нее и небольшой изъян на лице. На подбородке у нее почему-то росли волосы. Кое-кто за глаза называл ее «бородатой». Математик внимательно посмотрел на слегка удрученную девушку и очень загадочно произнес:
─ Аксенова … Если мне память не изменяет, ты ни одного уравнения не решила. ─ Заметив явное расстройство подопечной, он оживился и с некоторой укоризной продолжил. ─ Дарьюшка, у тебя есть возможность все исправить…
Ученица с явным непониманием уставилась на своего наставника. Ее лицо было розовым, словно спелый помидор. Еще несколько мгновений неординарной ситуации и она, без всякого сомнения, расплакалась бы. Слез удалось избежать. Лобов слегка положил свою руку на ее плечо и с улыбкой подытожил. – Дарьюшка, пойдем в учительскую… Не хочу, чтобы такое очаровательное создание имело неуд по такой мудрой и очень сложной науке…
Дальнейшее поведение учителя школьницу несколько шокировало. Сначала он усадил ее за стол. Затем присел рядом с нею и на отдельном листе бумаге написал все решения. Аксенова переписала их в свою незавершенную работу и неспеша покинула учительскую. Итоги контрольной работы объявили через два дня. Дарья получила отличную оценку. Она этому нисколько не удивилась, удивился ее сосед. Скалкин почти всю перемену ходил возле «Ковалевской» и то и дело крутил пальцем вокруг своего виска. Развязка для слабоуспевающей по математике наступила после занятий. Она уходила из школы одной из последних. Она ни с кем из одноклассников дружбы не водила. И на этот раз она шла одна.
На улице было уже темно, когда по дороге ее догнал Лобов. Он слегка наклонился к девушке и чмокнул ее в губы. Дарья от неожиданности вздрогнула и резко отпрянула. Ее физиономия извергала явное непонимание. Мужчина заразительно засмеялся, затем крепко сжал ее руку и очень серьезно произнес:
─ Дарьюшка, долг платежом красен… Я тебе отличную оценку, а ты мне поцелуй… Идет? ─ Аксенова, непонятно почему, заразительно рассмеялась, затем наклонилась к учителю и чмокнула его в губы. В тот же миг она почувствовала запах жареного лука…
Игра в поцелуйчики ей была знакома еще с детства. Ребята и девчата часто это делали, когда играли в глухой телефон или прыгали через скакалку. Подобное какой-либо проблемы у них не вызывало, кроме одного ─ смеха…
В этот вечер Дарья Аксенова вернулась домой очень поздно. Прогулка по лесу с мужчиной, который был значительно ее старше, удалась. За очень короткий отрезок времени она многому научилась. И не только по-настоящему целоваться. Она познала и почувствовала также и неизведанное, которое раньше для нее было запретным, табу. К ее телу впервые в жизни прикоснулись мужские руки, которые чуть-чуть дрожали. Не то от страха, не то от волнения. Она свою девственность сохранила, не отдалась мужчине. Несмотря на то, что желание сделать это, у нее лилось через край. Тормозом прелюбодеяния был сам любовник. За совращение несовершеннолетней ему грозила тюрьма. Осыпая страстными поцелуями нагую девушку, он через некоторое время слегка вскрикнул и стал издавать носом свистящие звуки. Дарья из-за темноты не видела его лицо, но знала, что подобное сопение нередко исходило из комнаты ее родителей. Лобов проводил ее до дома. Он на прощание ей сказал:
─ Дарьюшка, скоро я уеду в Омск, на повышение… Тебе же, скажу одно… К сожалению, в нашем обществе ум человеческий не стал престижным… ─ Слегка вздохнув, он продолжил. ─ Для подобных тебе, Дарьюшка, ум и не требуется. Ты очень красивая… Используй эту козырную карту на всю катушку… У твоих ног будут многие мужчины, да и карьера придет…
Школьница на умозаключения наставника не реагировала. Она стояла словно истукан. Лишь иногда ее хрупкие плечики слегка вздрагивали. Кое-где ее тело испытывало зуд, не то от опавшей осенней листвы, не то от поцелуев несостоявшегося совратителя.
В эту ночь Дарья Аксенова долго не спала. Она впервые в жизни по-настоящему раздумывала о своем предназначении на этой земле, в первую очередь, как красивая женщина. Кое-какие эпизоды из прошлой жизни ей уже стали нравиться. Еще в первом классе классный руководитель Татьяна Ивановна, представив ее перед сверстниками, обратила внимание на ее красоту. Положив руку на плечико Даши, она с нескрываемой радостью проворковала:
─ Уважаемые детки! Дашенька самая красивая в нашем классе, она будет представлять нас в президиуме… Она станет одной из ударниц в учебе и поведении…
Маленькая девочка не обращала внимания на то, что лилось из уст очень пожилой женщины. Как и вообще не понимала, что означал на деле «президиум» или «ударничество». Она лишь крутила по сторонам своей маленькой головкой с темно-русыми, каштановыми волосами и улыбалась. Пророчество наставницы не оправдалось. Аксенова училась посредственно, хотя была и не без таланта. Об этом говорили не только ее учителя, но и родители. Она могла читать наизусть большое стихотворение и тут же не решить простейшую арифметическую задачу. Почему так происходило, взрослеющая особа и сама не понимала. Возможно, ей не хватало усидчивости… Была и еще одна причина, по которой она нередко получала неудовлетворительные оценки. Ее отец за время учебы детей, сменил три места жительства. Он не уживался с местными начальниками. Аксеновы сначала жили в Назаровке, затем переехали в Стрелковку, потом в Фомиху и вновь оказались в Назаровке. Были у девушки и личные соображения по поводу учебы, они шли вразрез с тем, что писали в газетах или говорили с трибуны. Она все больше и больше приходила к выводу. Ученость в стране, особенно, на селе, никому не нужна. Большинство ее сверстников или чуть постарше, как правило, оседали в деревне. Оседали не по собственной воле. Лишь единицы поступали в техникумы или институты. Она не хотела впустую грызть гранит науки или болтать о том, во что никто не верил…
На следующий день Дарья Аксенова пришла в школу очень поздно, пришла на математику. Она была последней. Едва она открыла дверь классной комнаты, как тут же оказалась в объективе глаз одноклассников. Это происходило всегда, если кто-то опаздывал. Опоздавшие, он или она, оба или обеи, под молчание или сопение сотоварищей неспеша садились на свои места и через некоторое время принимали рабочее положение. На этот раз получилось исключение. Причиной этому был внешний вид вошедшей. Она была одета явно не по-школьному. На ней была футболка белого цвета, посредине которой красовалась позолотой буква «Д», эмблема всесоюзного спортивного общества «Динамо». Очень короткая юбка черного цвета плотно облегала заднюю часть тела высокой и одновременно стройной девушки. Однако, это было не столь вызывающе и не главное. В небольшое село Фомиха из Омска нередко залетали «фуфыры», они одевались так «модно», что порою пожилые селяне осеняли себя крестом. Молодые же от зависти тяжело вздыхали.
Дарья на этот раз решила взять пальму первенства среди супермодных. Сначала она изменила свою прическу. Вместо большого пучка волос, который раньше перевязывала резинкой, она сделала две косички и перетянула их бантами белого цвета. Затем она подвела свои брови и ресницы. Красной помадой намалевала губы, притом очень густо. И это было далько не все в ее макияже. Она ушила свой бюстгальтер, сделала его более узким. Она долго вертелась перед большим зеркалом, стоявшим в коридорчике. Ее груди были почти такие же, как у звезд Голливуда. С чем кушали этот Голливуд она не знала. Об американском центре кинопромышленности ей рассказала Нина Рыкова, родственница ее отца. Она приехала из города Орла, из центральной части России и с некоторым презрением смотрела на «отхожих», так она называла жителей глухой сибирской деревни. Авдей и Мария, скрипя сердце, переносили чудачества непрошеной гостьи. Женщина средних лет вела себя довольно странно. Во время приема пищи из небольшой дамской сумочки она вынимала бумажную салфетку и очень тщательно протирала ложку или вилку. Чай или молоко пила с некоторой опаской, будто в них были какие-то микробы. Было у нее и другое, что вызывало удивление. Перед сном она на свою голову с редколесьем рыжих волос надевала специальную сетку.
Дарье с городской особой по-настоящему поговорить не удалось. Желание было, но оно тут же исчезало, как только перед ней появлялась толстая женщина в очень короткой юбке. Ее ноги были не только толстые, но и сильно кривые. Однако, не все плохое было у горожанки. Дарье нравились запахи, которые от нее исходили. Она душилась в день по несколько раз. Парфюмерное средство было таким сильным, что его дурманящий аромат плохо действовал не только на людей, но и на кота Сеньку. Он при появлении источника запаха сильно рычал и убегал на улицу или в соседнюю комнату. Прощание европейки с жительницей азиатской части СССР было простым, но запоминающим. Рыкова, сделав задумчивое выражение лица, протянула девушке руку и несколько по-философски себе под нос пробубнила:
─ Боже, как ты несправедлив… В сибирской глуши породил красивый жемчуг, а в цивилизации… ─ Коротышка не договорила. Она всплеснула руками и быстро направилась к выходу. Времени было у нее в обрез. Авдей повез родственницу на телеге, запряженной лошадью. Гостья жаловалась на излишний шум трактора и также боялась выпачкать свой женский костюм белого цвета…
Аксенова неспеша зацокала каблуками своих черных туфель и тут же до ее уха донесся сначала непонятный шум. Затем раздалось многоголосое не то удивление, не то возглас: «Ухты-ы-ы». Он был такой сильный, что модница, едва присев на свое место, слегка зажала руками уши. Подобное раздалось еще раз и еще раз… Дальше творилось совсем непонятное. Первым из шока вышел Колька Белов. Он приблизился к той, которая сидела впреди него через две парты. Он слегка похлопал по плечу модницы и с нескрываемой радостью сделал умозаключение, которое ее слегка ошарашило:
─ Дарька, ты сегодня настоящая модель нашей деревни… Ей богу, вот тебе крест… ─ Затем он посмотрел на учителя, который также был в недоумении.
Лобов лукаво улыбнулся и, дабы не сделать происходившее в классе комедией, взял за руку ценителя красоты и посадил его за парту. Тут же раздался дружный хохот. Смеялись все, без исключения. Между тем ребята с огромным наслаждением буравили глазами стройную девушку, которая сидела за партой и слегка вздрагивала. Она и сама не понимала, почему она так сильно волновалась. От страха или от огромной радости, что красоту ее признали. Признал сильный пол, пусть даже еще и «зеленый». Ведь ее жизнь только начиналась. От потаенных мыслей и чувств ее передняя часть головы с каждой минутой розовела. Соединение каштановых волос и цвета ее лица делало девушку еще краше. Не скрывал симпатии к ней и учитель математики. Ему самому хотелось на минуту расслабиться, забыть о своем предназначении в обществе и перед этими молодыми людьми. Он тяжело вздохнул и с серьезным видом подошел к классной доске, написал пару уравнений. Затем он повернулся и бросил взгляд на питомцев. В отличие от ребят девчата сидели понуро, кое-кто опустил голову вниз…
Он перевел взгляд на сельскую модель. И замер. Аксенова сидела, словно первоклассница. Ее красивые руки лежали друг на друге. Головка с двумя косичками вьющихся каштановых волос не двигалась. Он поднял руку кверху, словно полководец. Класс на миг затих. Затем он подошел к парте, за которой сидела виновница необычайного происшествия, и очень серьезно произнес:
─ Аксенова, после окончания урока зайдите ко мне… У нас непринято так поздно приходить на занятия… Учтите это, пожалуйста, на будущее…
Старшеклассница на этот раз ослушалась своего наставника. В учительскую она не пришла. Ей было не до этого. «Красивая каштанка», так ее успел окрестить Колька Белов, делилась секретами своей прически с девушками. Она, как и раньше, класс покидала последней. Едва она закрыла калитку школьной ограды, как перед ней, словно из-под земли вырос Лобов. Он был в приподнятом настроении. Она это почувствовала сразу, как только он пожал ей руку. Затем она наклонилась в сторону мужчины, и поцеловав его в щечку, произнесла:
─ Николай Иванович, большое спасибо за науку… Спасибо, Николай…
Аксенова тотчас же несколько подалась вперед и ускоренным шагом направилась в сторону дома, где снимала угол. Затем сильно побежала, словно ее преследовали бандиты. На полпути она развернулась и посмотрела на дорогу. Лобов стоял и махал ей рукой. Для него сегодня был последний день его работы в школе. Это был также и последний вечер, когда он простился с красивой школьницей. В том, что она использует его советы в будущем, он нисколько не сомневался…
Глава вторая.
Путевка в жизнь
В небольшую деревушку Назаровка корреспондент газеты «Заря коммунизма» Анатолий Стрельников добирался очень долго. Несмотря на то, что от районного центра Называевск до нее было километров шестьдесят, а напрямую и того меньше. Причиной многочасового путешествия были капризы сибирской погоды. Служебный автомобиль «Москвич» главный редактор газеты Евгений Петрович Родионов подчиненному не дал. Боялся, что в дороге старенькая машина поломается или хуже того, водитель наедет на высоковольтный столб или одиночную березу. В жизни всякое бывало. От города до деревни Фомихи, промежуточное селение, собкор добирался на маршрутном автобусе. Добрался очень удачно, несмотря на проливной дождь, который лил как из ведра. Словно хотел затопить поля с пшеницей, с которых районные власти намеревались собрать неплохой урожай. Стрельников бывал на оперативках в сером здании, где заседала местная власть и поэтому кое-что из ее планов знал. С начальством повыше, не говоря уже из белокаменной столицы, он контактов или связей не имел. Ему, молодому человеку, разменявшему в первый день весны двадцатник, было не до этого.
Перед ним стояли куда простые планы. Газете нужен был «свежак», новый материал. Это, первое. И второе. О большой должности он пока не мечтал. При этой мысли он улыбнулся. На хлебную должность претендовали более опытные писаки, притом со связями…
От Фомихи до конечного пункта Стрельников шел пешком. Между деревнями шоссейной дороги не было, шел по проселочной. Она изобиловала не только канавами, но и солончаками. Изменение погоды он заметил еще в кабинете, когда с коллегой по перу обсуждал недельный план работы. Секретарь райкома партии по идеологии, курирующий газету, определил очень многое. Предстояло написать об итогах ударных вахт, посвященных Великому Октябрю и о высоких темпах уборочной, а также о лучших людях района. В Назаровку он ехал не просто так, скондачка. Ехал по просьбе учительницы истории местной школы Надежды Евсеевны Кабаковой. Она неоднократно просила редакцию написать об Иване Федоровиче Плахоте. Ветеран войны и труда, несмотря на преклонный возраст, занимал активную жизненную позицию. Мало того. Он работал на своем огороде. Работал не ради удовольствия, трудился ради эксперимента. Он доказывал, что и в Сибири все и вся может уродиться. У него были самые большие огурцы и помидоры, и главное, арбузы. Подобных овощей во всей округе не было. Продукция была отменного вкуса и качества. Огородные плоды старик не продавал. Кое-что оставлял для себя, остальное дарил школе или односельчанам. Люди в знак благодарности делились с одиночкой тем, что имели и до чего руки доходили. По инициативе Кабаковой над пожилым мужчиной шефствовали пионеры. Летом они помогали ему выращивать овощи и фрукты, зимой ходили в магазин за покупками…
Внезапно за спиной путника раздался рокот автомобиля. Он обернулся и от неожиданной удачи улыбнулся. Водитель молоковоза был ему знакомый. Петра Исаева он часто видел, как в Называевске, так и во многих деревнях района. Он забирал молоко с ферм. О мужчине, которому было за пятьдесят, в районной газете написала Алла Ивановна Сухопарова, заведующая сельским отделом. Она работала в газете почти четверть века. Она знала не только больших и маленьких начальников, но и многих жителей района. Стрельников в отличие от профессионала и старожилы, был еще неопытным. Был «соплячком», так его порою называла Сухопарова, когда они были в кабинете или кушали за одним столом в райисполкомовской столовой. Он на это не обижался. Наоборот, он гордился своей молодостью.
Водитель машины ГАЗ – 53 слегка притормозил и, полуоткрыв дверь, протянул путнику руку для приветствия, затем пригласил его к себе в кабину. Молодой человек улыбнулся и, привстав на подножку, в один миг оказался на сидении. И тут же откинулся на его спинку, вытер рукой пот с лица и облегченно вздохнул. Пешком он прошел максимум пару километров и уже чертовски устал. Отнимали силы бездорожье и непролазная грязь. Мешала ему и его ручная кладь, большой саквояж из кожи, где находились обычные журналистские премудрости, без которых пишущая братия не обходилась. В сумке также были туалетные принадлежности, и кое-что из съестного. Во многих деревнях столовых не было. Людей, о которых он писал, как правило, он не объедал. Несмотря на их приглашения, он вежливо отказывался. Ссылался, что перед встречей он только что плотно покушал.
За пару километров до Назаровки при переезде через дорогу, которая разделяла огромное поле, засеянное пшеницей, молоковоз основательно забуксовал. Опытный водитель несколько раз делал небольшую раскачку вперед и назад, бесполезно. Исаев извинился за плохой сервис и тепло простился со знакомым. Сам же остался в машине. Полная цистерна молока требовала присмотра. Стрельников вновь пошел пешком. Бульканье и чавканье, которое исходило из его маленьких полусапожек во время ходьбы, не нарушали приток мыслей, которые появлялись в его голове.
Толя Стрельников еще в детстве мечтал выбиться в начальники, хотя бы в маленькие. О большем он и не думал. Для этого у него просто-напросто не было оснований. Родителей он вообще никогда не видел. Были ли у него братья или сестры, он также не знал. Только в первом классе он понял, что он, есть круглый сирота. Раньше своей матерью он считал тетю Люду, воспитательницу в детском доме. Он часто называл ее мамой. Симпатичная женщина приносила ему леденцы. Особенно любил он петушки на палочке. Сосал карамель, как правило, после приема пищи, которая ему всегда казалось невкусной. Любил он и пирожки с картофелем. Подобный деликатес тетя Люда приносила редко.
Несколько позже он узнал о себе еще кое-что. «Мама» очень многое рассказала ученику третьего класса, что доселе держала в тайне. Небольшой сверток, лежавший у входа в дом малюток, одна из работниц заметила сразу же. Да и заметить было невозможно. Младенец, завернутый в одеяло, сильно кричал. Подбросили его первого марта, в первый день весны. Отсюда и появилась дата его рождения. Через полгода дали ему имя и фамилию, потом оформили документы. Больше всех этим делом занималась Людмила Петровна Стрельникова. Занималась она основательно, так как имела особый интерес. Подкидыш ей с каждым днем все больше и больше нравился. Своих детей у нее не было. Причиной этому была ее внематочная беременность. Врачи сделали операцию очень неудачно. Сначала хоть какая-то надежда иметь ребенка была, потом она погасла. Женщина радовалась, когда видела, что мальчик все больше и больше походил на ее старшего брата. Те же голубые глаза, тот же цвет волос. Она сильно плакала, когда он покончил с собою. Не перенес измены любимой жены…
Иван Стрельников был категорически против усыновления малыша. На него не подействовало и то, когда его жена показала ему свидетельство о рождении детдомовца. В метрике все было подлинное и с печатью, они родители сына… И это не перевесило чашу весов в пользу бесплодной. Мало того. Муж пригрозил ей разводом, в худшем случае. В лучшем – сообщит в милицию о подделке документов. Жена в конце концов сдалась, уступила. Почему она открыла свою тайну несостоявшему сыну? Причина была очень простой. Врачи определили у нее малокровие. Через год она умерла. Прощались с нею все обитатели детского заведения. Больше всех плакал Толя Стрельников. С тех пор много воды утекло. Каждый год в день смерти матери он ложил на ее могилу свежие цветы. Именно благодаря этой женщине, он сделал первые шаги в свою юность…
Круглый сирота от безысходности нередко плакал. Особенно ему было тяжело в восьмом классе, он не мог определиться со своим будущим. Заканчивать десятилетку он считал бессмысленным занятием. Ему никогда не поступить в институт. Учился он неважно. Никто из наставников не представлял его инженером или учителем. Профессионально-техническое училище мальчика вообще не привлекало. Он уже кое-что был о нем наслышан. Шли дни, он все еще оставался на распутье…
За месяц до выпуска ему повезло, причем очень сильно. В школу приехал корреспондент областной газеты «Молодежь Сибири» и попросил учеников написать о своих родителях. Стрельников к просьбе старика с небольшим клоком седых волос на голове отнесся очень серьезно. Он так «крутил» мозгами, что вспотел. Работу он сдал последним. Однако его заметку зачитали первой. Ничего особенного он не написал. Он очень коротко изложил о жизни своего деда, участника Великой Отечественной войны, умершего от ран. Еще короче написал о родителях, которые его бросили. В самом конце он приписал, что хочет учиться дальше. Николай Петрович Скрябин, гость из Омска после прочтения заметки прослезился. Его душа и сердце вновь окунулись в лихолетье прошлого.
Он вспомнил свое детство и войну, во время которой погибли его родители и две его сестры. Ему было шестнадцать лет, когда он решил отомстить фашистам за смерть близких ему людей, за свою страну. Его попытка записаться добровольцем, успехом не увенчалась. На призывном пункте сказали, что Красная армия уничтожит врага и без его помощи. Силы молодых нужны для восстановления разрушенного народного хозяйства. Юноша, однако, не отступил. В Москве он сел в один из воинских эшелонов, идущих на запад. Через неделю он уже принимал участие в боевых действиях. За время войны на личном счету сержанта было двенадцать убитых фрицев. Артиллерийские залпы победы он встретил на территории поверженной Германии, в лазарете. Он был ранен в левую ногу. Через три десятка лет рана все еще давала о себе знать…
Слезы старика вызвали слезы и у молодого автора. Он вообще расплакался, когда пожилой мужчина его крепко обнял и с уверенностью произнес:
─ Не плачь, мой внучек… Советская власть никогда не оставляла в беде тех, чьи деды и родители делали все возможное для нашей победы… ─ Школьник ничего в ответ не сказал. Он еще сильнее сжал руками, слегка вздрагивающее от слез туловище мужчины, затем тяжело вздохнул.
Заместитель главного редактора газеты Николай Петрович Скрябин сдержал свое слово. Не без его помощи Толя Стрельников поступил в Исилькульское педагогическое училище. Он полностью находился на государственном обеспечении. Учился он с большой жадностью. Был ударником учебы. И в стенах училища ему опять в какой-то мере повезло. На втором курсе его назначили редактором стенной газеты «По заветам Ильича». Скорее всего, это было данью за его активную работу. Газета выходила два раза в месяц и, как правило, не обходилась без его заметки. Он порою был помешан на их написании, независимо какими они были по объему или тематики. Во время перерыва между уроками он с карандашом за ухом подходил к сверстникам, подавляющее большинство которых были девушки, и очень скурпулезно расспрашивал их о том или ином. Начисто заметку он писал в библиотеке. Небольшое помещение, до отказа набитое учебной и художественной литературой, подшивками журналов и газет, было одним из мест его времяпровождения. Любимой газетой будущего учителя русского языка была «Молодежь Сибири». Он был одним из первых, кто листал ее страницы. Он с замиранием сердца смотрел на маленькую колонку, где была написана фамилия главного редактора. Он радовался успехам своего наставника, его продвижению по службе. Скрябин его частыми визитами не баловал, не было свободного времени. Однако редкие встречи у каждого из них надолго оставались в памяти, они заряжались друг от друга, правда, каждый по-своему.
Для подопечного его наставник был особый человек, человек-легенда. Он сразу же привязался к нему, не только как к деду, но и как к старшему по возрасту мужчине. Он хотел в какой-то мере восполнить отсутствие отца. В подобном существе он нуждался всю жизнь, особенно в тяжелые ее моменты. У него проступали слезы, когда Скрябин приезжал на день его рождения. Он, переступив порог училища, сначала заходил в преподавательскую комнату, интересовался успехами своего «внука». Затем его разыскивал и они тут же шли гулять по Исилькулю. Небольшой городшико нравился юноше. В паре с «дедом» ─ нравился вдвойне. Он почти всегда ходил с полуоткрытым ртом от изумления. Причиной этому была полнейшая осведомленность его наставника о районном центре. Скрябин останавливался перед тем или иным учреждением или памятником и рассказывал об истории его возникновения. Внук внимательно слушал, иногда задавал вопросы. Получив исчерпывающий ответ, он тяжело вздыхал. Душой он не кривил.