Вехи моей жизни
- -
- 100%
- +
Чем ближе я приближался к своему бывшему месту службы, тем тревожнее было у меня на душе. Бросая взгляд через окно на все окружающее, я с трудом узнавал эти давно знакомые места. Мне казалось, что это была совсем другая страна, другая культура. Меня поразило не только убожество построек, но и обилие пустынных улиц. Людей практически не было, они будто вымерли.
Поезд прибыл в Бернбург ровно в три часа дня. Я с замиранием сердца вышел из вагона. Мои глаза невольно стали влажными, когда увидел знакомую вывеску на перроне небольшого вокзала. И тут же заметил, что вывеска с названием города была не ахти чистой, даже несколько ржавой. Через несколько секунд я сделал первые шаги по привокзальной площади. Сделав это, на какой-то миг закрыл глаза. Мне казалось, что и сейчас через тридцать лет, на этом месте стоит молодой лейтенант, полный надеж и устремлений. Однако это были сие минутные воспоминания о прошлом. Я уверенно направился в сторону кирпичного здания. Открыл дверь и неожиданно для себя несколько опешил. Зал для пассажиров встретил своего «земляка» безлюдьем и удушливым запахом. Я бегло посмотрел по сторонам. Возле окна стояли два молодых человека, непонятно какой национальности. Я тяжело вздохнул и двинулся в сторону ресторана. Мучил голод. К моему удивлению, его дверь была наглухо забита. Направился в туалет. Он был напротив, что и тридцать лет назад. Вместо некогда добротной деревянной двери коричневого цвета, я увидел «древнюю» дверь синего цвета. В некоторых местах краска облупилась, о чем свидетельствовали довольно большие «плешины». Я слегка потянул ручку к себе. Дверь не открывалась. Попытался еще раз. Туалет был закрыт. Не довольный сервисом, я ускоренным шагом прошел через весь зал и очутился перед выходом в город. Остановился, посмотрел по сторонам. Перемены были налицо. Возле привокзальной площадки для парковки машин отсутствовали некогда красивые небольшие зеленые газончики. Перешел на противоположную улицу. И здесь меня поджидала неожиданность. Вскоре уперся в высокое здание банка, которого в мою бытность и в помине не было. Еще через метров пятьдесят я увидел новую бензоколонку. Стараясь погасить в себе сомнение, я, на всякий случай, решил уточнить у прохожих дорогу в тот района города, где когда-то дислоцировался мотострелковый полк, советский гарнизон. Не удалось.
Порядка десяти минут я простоял, надеялся найти гида или старожила города, который мог что-либо сказать о расположении русских. Первая попытка найти источник информации для меня закончилась неудачей. Молодая девушка, вполне возможно, вьетнамка, на мой вопрос на немецком языке ничего не ответила. Просто-напросто молчала. Я повторил вопрос на чистом русском языке. Опять молчание. Вскоре передо мною появилась тройка велосипедистов. По внешнему виду они, скорее всего, были выходцами из Индии. Останавливать их я не стал. Считал, что это бесполезное занятие. Не помогла мне и пожилая негритянка. Бледнолицых, к моему удивлению, почему-то не было. Вполне возможно, они были на других улицах и площадях города. Бывший интернационалист в конце концов решил прибегнуть к своей памяти. В том, что идет в правильном направлении, он окончательно убедился тогда, когда оказался напротив дома культуры. Идя по городу, я внимательно приглядывался ко всему тому, что меня окружало. Многие перемены меня шокировали. По улицам прогуливались в этот субботний день не те люди, или их потомки, которых я видел тридцать лет назад. Сейчас же, как мне казалось, мой «земной рай» заполонили выходцы из Азии и Африки или даже со всего мира.
Во время пути в мою голову пришел эпизод из жизни социалистического Бернбурга. Я практически каждый год с небольшой группой солдат принимал участие в коммунистическом субботнике по уборке территории. Как правило, с вьетнамцами и немцами. Молодые люди трех дружественных стран во время подобных мероприятий в основном наводили порядок в городском парке, где стоял памятник погибшим советским воинам-освободителям. К груди каждого участника прикреплялся большой красный бант. Кроме банта вручались также новые грабли, метлы и белые перчатки. Приятные воспоминания в какой-то мере приподняли мой жизненный тонус.
Через несколько минут ходьбы я оказался на автовокзале. От него до военного городка оставалось всего ничего, рукой подать. Я окончательно успокоился, решил неспеша пройтись по «истории» своей жизни. Я шел очень медленно и вновь многое вокруг не узнавал. Некогда ухоженные, аккуратно уложенные булыжником улицы во многих местах имели непривлекательный вид. Не прибавляли мне оптимизма и жилые постройки. На дверях и окнах многих домов висели объявления, что жилье сдается внаем. Я читал эти объявления и сравнивал его стоимость. По сравнению со Штутгартом она было в три-четыре раза дешевле.
Вот и знакомый крутой поворот улицы, идущей в сторону мотострелкового полка. Отцы-командиры неоднократно призывали военных водителей на этом участке снижать скорость движения. Затем дорога повела резко вверх. Я надеялся увидеть высокий забор с колючей проволокой, которым по периметру был опоясан военный городок. Через некоторое время слегка опешил. Забора, как такового, не было. По обе стороны добротной асфальтированной дороги стояли небольшие современные дома, которых в мою бытность вообще не было. Не увидел я и контрольно-пропускного пункта военного городка. Вскоре я остановился, сердцем почувствовал, что нахожусь на территории своего родного полка. На месте бывшего КПП стояли мусорные баки. Возле одного из них я увидел мужчину, в довольно зрелом возрасте. В том, что он был немец, я нисколько не сомневался.
Я на ломаном немецком языке его спросил:
– Скажите, пожалуйста, здесь тридцать лет назад находился советский военный гарнизон… Я в этом не ошибся?
Немец, признав в пришельце русского, ответил ему по-русски:
– Да, Вы не ошиблись… Русские здесь стояли… Они ушли отсюда десять лет назад… Вы, как раз стоите на месте бывшего КПП. Я жил и живу всю жизнь рядом и поэтому неплохо изучил русский язык… Помог мне и мой институт…
Житель небольшого городка оказался разговорчивым. Я внимательно слушал его информацию. Не прерывал. Лишь иногда слегка качал головой. Русские покинули Бернбург глубокой ночью, словно убегали. Ушли без торжественной музыки и без цветов. С тех пор от военного городка ничего не осталось. Лишь несколько офицерских домов были реставрированы.
Сердечно поблагодарив гида, я сразу же направился к дому, в котором прожил пять лет. Сначала его не узнал. Вместо некогда серого здания передо мною стояло красивое сооружение белого цвета. Большие балконы, переоборудованные по последнему «шику» моды, утопали в цветах. Я прошел пару раз вокруг дома. И все время восхищался его благоустройством. Подошел и к с своему подъезду, из которого, как мне сейчас казалось, только что вышел. Подъезд, как и все остальные, был в идеальном состоянии. Прямо у входа висели добротные щитки- указатели, на которых были написаны фамилии жильцов. В моем подъезде все фамилии были немецкие. Я слегка улыбнулся и схватился за ручку входной двери и слегка сжал свои зубы. В этот момент мне казалось, что я вновь оказался в объятиях того времени, когда был очень молодой и сильный. На какой-то миг мне хотелось нажать на кнопку своего звонка, и как тридцать лет назад, легко подняться на второй этаж и войти в квартиру своего незабываемого времени. Открывать дверь или давить на кнопку я не стал. Не видел в этом смысла. Сейчас родной дом, как и этот подъезд, для меня были чужими. Я решил посмотреть солдатские казармы, в мою бытность их было пять. Большие и мощные постройки довоенного времени мне почему-то нравились. Они были светло-коричневого цвета и были обнесены тонкими «заборами» зеленых насаждений. Они находились неподалеку от офицерских домов.
Вскоре я был у входа, перед местом, где непосредственно располагался полк: казармы, парк боевых машин и т. п. Все то, что я увидел, было незнакомое и даже очень чужое. Мощные металлические ворота стального цвета отсутствовали. Сохранилась лишь калитка, которая была настолько облезлой, что на ней невооруженным глазом можно было видеть слои старых красок, которые накладывались за все годы ее существования. На калитке также просматривались еле заметные пятиконечные звезды, которые когда-то ослепительно блестели, особенно в солнечные дни.
Я слегка вздохнул и неспеша преодолел входные «ворота» и тут же оказался на территории «китайского» полка. И невольно устремил свой взгляд вперед, прямо. Вместо некогда большого строевого плаца лежало зеленое поле, обрамленное высокими каштанами. Я посмотрел по сторонам и от увиденного содрогнулся. Казармы, солдатскую столовую, офицерское кафе, как и клубы, словно кто-то языком слизал. Я уже нисколько не сомневался, что на месте оных прошел мощнейший бульдозер, который начисто и навечно снес с земли все постройки некогда дислоцировавшейся здесь советской воинской части. Стер с земли со всеми ее потрохами…
Я неспеша прошелся по заросшему травой полю и стал мысленно представлять расположение некогда стоявших здесь зданий. Невольно улыбнулся. И через тридцать лет в их расположении я не ошибся. Некогда обожаемый мною кусочек земли прочно остался в моей памяти. Решил пройтись по полю несколько раз. Питал надежду найти какой-либо исторический остаток или осколок мотострелкового полка. Стал внимательно смотреть себе под ноги. К моему сожалению, «территория» части, чем-то напоминавшая собою футбольное поле, была совершенно ровная и чистая. Несмотря на все мои старания, я так и не нашел ни солдатской ложки, ни солдатского котелка. Не было здесь и пустой бутылки из-под пива или водки, не говоря уже о танке. Затем я заглянул в парк боевых машин. Здесь также было зеленое поле…
С полными глазами слез, я подошел к месту, где когда-то находился офицерский клуб. Перед ним не было знакомой наглядной агитации, как и не было и «кремлевской стенки», изобретение полкового замполита. На всем безлюдном пространстве гулял сильный ветер, который то и дело колыхал плотные ряды зеленого одеяла. Бывший житель военного городка опустился на землю, затем прилег. Усталость давала о себе знать. Через некоторое время впал в раздумья. Восточные немцы неплохо поработали, чтобы основательно замести следы многолетнего пребывания русских. Своеобразными памятниками о них остались лишь одни каштаны. Через тридцать лет они превратились в мощных богатырей, к которым не прикасались ни пилы, ни топоры. Я встал и неспеша подошел к некогда любимому, он стоял напротив казармы моего батальона. Я проходил мимо него несколько раз в день, как правило, утром и вечером, когда приходил в казарму и уходил домой. Возле него довольно часто кучковались жены офицеров и прапорщиков для сбора и распространения слухов о своих мужьях или армейских начальниках. Я подошел к «сослуживцу» и слегка погладил его ствол. Я нисколько не сомневался, что мой каштан-исполин, куда больше знал о жизни моего полка, чем я.
С грустью и сожалением покидал я свой бывший военный городок. На пути к вокзалу, перед мостом через реку Зале зашел в небольшой ресторан и заказал большой бокал пива. И почти в один присест его осушил. Пиво было очень прохладное и очень вкусное, как тридцать лет тому назад. В поезде, идущим на юг страны, я невольно заснул. Во сне мне казалось, что до меня доносится мощный голос двухтысячной армады молодых парней, которые пели обще полковую песню: «Наш полк, наш полк, полк мотострелковый…». Свой голос в этом мощном хоре я почему-то не слышал…
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
ОБЪЕДИНЕННАЯ ГЕРМАНИЯ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТИ
Сначала о предпосылках создания единой Германии. 3 октября 1990 года состоялось объединение Германии. ГДР, как самостоятельное и независимое государство, перестала существовать. Состоявшееся в 1990 году объединение Германии было преподнесено как один из самых впечатляющих результатов «окончания холодной войны». Мировые СМИ в прямом эфире транслировали, как тысячи молодых немцев ломают стену, и аплодировали им.
Действительно, значительная часть населения ГДР восприняла грядущее объединение с ФРГ с большим оптимизмом. Простому обывателю хотелось как можно больше путешествовать по миру, не хватало у них в магазинах и бананов. Кто-то мечтал о баварском пиве и сосисках. «Социалистические» немцы, с таким энтузиазмом сломавшие стену, после получения своей «гостевой» сотни марок ринулись в супермаркеты капиталистического рая. Они тешили себя надеждами, что жизнь станет лучше, возрастет экономическое благосостояние, а главное – воссоединится немецкий народ, спустя почти полвека после войны.
Мало кто из них в период эйфории представлял, что их страна исчезнет уже через год, что они утратят большую часть своих гражданских прав. В период объединения не было никаких демократических процедур. Не было референдума, не была принята и новая Конституция. Произошел обыкновенный аншлюс: захват Западной Германией Восточной и полное поглощение последней, то есть нового германского государства в результате объединения создано не было, что породило массу политических, экономических, социальных и культурных проблем, многие из которых сохраняются до сих пор и даже приводят к новым последствиям.
Объединение Германии происходило стихийно и непродуманно. Форсированное объединение имело печальные последствия для народа. Многие социальные программы, проводимые в ФРГ, были свёрнуты. Исполнилось 30 лет со дня юридического объединения страны, но фактического единства страны не существует до сих пор. Ради справедливости необходимо отметить, что руководители 18-миллионной ГДР был против объединения Германии. В отличие от народов бывшего Советского Союза, которых предало руководство КПСС, восточные немцы по собственной инициативе совершили самоубийство. Руководство социалистической Германии делало неоднократные попытки, чтобы удержать их от этого опрометчивого поступка. Не хотели, чтобы они стали в полном смысле рабами. Но, увы, не удалось… Массовые движения, которые были на улицах крупных городов, вынудили правительство ГДР принять очень непростое решение.
С трудом верится, но это историческое событие произошло тогда абсолютно случайно и неожиданно для всех, в том числе и для руководителей Западной Германии. Неожиданным оно было и для политиков других стран. Они также не обладали даром ясновидения. Мало того. Они почти в унисон друг другу трезвонили о незыблемости государства рабочих и крестьян в самом центре европейского континента.
Падению Берлинской стены (так называют то, что произошло 9 ноября 1989 года) предшествовали регулярные массовые демонстрации, на которых народ требовал прежде всего перестройки. Подобной в Советском Союзе. Естественно, люди хотели и демократизации, честных выборов, свободы слова, собраний и выезда. Причем требование свободы выезда было для граждан ГДР едва ли не основным и необязательно политическим. Ведь граница между ФРГ и ГДР, совершенно произвольно прочерченная после войны иностранными политиками и военными, разделила едва ли не все немецкие семьи. При этом, как ни парадоксально, тогда не было требований о воссоединении страны. Первым об этом заикнулся комментатор западногерманской газеты «Bild». 11 ноября он пишет, имея в виду события в ГДР: «Сегодня они скандируют «Мы – народ», завтра появится лозунг «Мы – единый народ». Вскоре канцлер ФРГ произнесет сакраментальную фразу: «Если мы постараемся, то через три-пять лет территория сегодняшней ГДР станет цветущим ландшафтом». Многие немцы, особенно на востоке, в это поверили.
Как осуществлялось поглощение бывшей социалистической Германии. Все мероприятия, направленные на создание единой Германии, проводились с позиций антикоммунизма. Вся и все, что было связано с государственными или партийными структурами ГДР уничтожалось и исключалось. Законы, достижения в недалеком прошлом суверенного государства легитимными не признавались. Единственным легитимным образованием была Западная Германия. Было создано специальное Управление по опеке над бывшей ГДР, что унижало восточных немцев, для западных немцев они были отсталыми и неразумными детьми. Первыми выгнали всех чиновников бывшей ГДР. На восток страны прибыли западногерманские служащие, они возглавили все местные органы власти и управления. В пять новых земель было направленно 35 тысяч человек. Их целью было – демонтировать старую систему, внедрить новую, составить «черные» списки неугодных и подозрительных и произвести основательные зачистки. Были созданы специальные «квалификационные комиссии» по выявлению всех «идеологически» неустойчивых работников. Бывшие граждане ГДР, работавшие в органах власти, бывшие партийные активисты, сотрудники силовых структур фактически оказались за бортом общественной жизни. У них не было возможностей для дальнейшего продолжения карьеры. Власти объединенной Германии считали их потенциально неблагонадежными гражданами, да и западные немцы не собирались допускать новых конкурентов в сферы управления, безопасности, вооруженных сил, правопорядка.
Серьезной чистке подверглась и система образования бывшей социалистической Германии, которая считалась одной из лучших в мире. Ее опыт, к примеру, заимствовала Финляндия. Прибывшие из Западной Германии чиновники должны были установить степень благонадежности профессорско-преподавательского состава, школьных учителей, других работников образования. 1 января 1991 года. В этот день в университете им. Гумбольдта (главный университет ГДР, основная кузница гуманитариев) ликвидировали исторический, юридический, философский и педагогический факультеты и выгнали всех профессоров и преподавателей без сохранения трудового стажа. Кроме того, в нарушение Конституции ФРГ всем учителям, профессорам, научным, техническим и административным сотрудникам в учебных заведениях бывшей ГДР велели заполнить анкеты и сообщить подробные сведения о своих политических взглядах и партийной принадлежности. В случае отказа или утаивания информации они подлежали немедленному увольнению. В Лейпцигском университете было 12 тысяч сотрудников. Здание передали частным инвесторам, и семь тысяч человек сократили. Среди них математики, физики, химики… Самые квалифицированные эмигрировали в США и Великобританию. Практически все ученые, которые преподавали в университетах и академиях, были уволены. При этом их заменяли западными преподавателями второй и третьей категорий. Увольняя старых учителей и преподавателей, работавших в ГДР, по причине якобы их непригодности к образовательной деятельности, власти преследовали и цель обеспечения рабочими местами безработных учителей и преподавателей из западной части страны, которым предлагалось переехать на восток. Кроме того, они, как предполагалось, должны были нести восточным немцам основы нового мировоззрения, «новые культурные ценности».
Начались «чистки» в школах. Старые учебники, как «идеологически вредные» выбросили на свалку. В первую очередь, уволили директоров, членов правившей в ГДР Социалистической единой партии Германии. Лишились работы многие учителя гуманитарных наук. Остальным надо было выживать, приспосабливаться. Уволили также и учителей русского языка. Обязательным иностранным языком стал английский. Примерно таким же образом обстояло дело и в сфере правосудия. Восточногерманские юристы остались без работы, поскольку законы ФРГ существенно отличались от законов ГДР. Этим успешно пользовались их западногерманские конкуренты, которые открывали на востоке страны юридическую практику или поступали на службу в государственные юридические учреждения и правоохранительные органы.
Не повезло и бывшим военнослужащим Национальной народной армии ГДР, которая, кстати, считалась второй по боеспособности армией стран социалистического лагеря после Советской Армии. Национальная народная армия (ННА) ГДР была создана в 1956 году и просуществовала до 1990 года. В конце ее численность составляла около 90 тыс. человек, из них более половины – офицеры и унтер-офицеры. Военную мощь бывшей ННА власти ФРГ оставили без внимания. Они боялись другое, что командный состав ННА сохраняет коммунистические взгляды и может быть опасен для существующего в ФРГ строя. Классовый характер ННА проявляется прежде всего в том, что все важнейшие руководящие посты в ней занимали коммунисты, вышедшие из рабочего класса и безгранично преданные партии. 70 % офицеров – выходцы из семей рабочих, 5 % – из крестьян. Партийная прослойка среди офицерского состава ННА составляла 98 %, каждый третий унтер-офицер и каждый девятый солдат являлись членами или кандидатами в члены СЕПГ. Немцы ФРГ не доверяли бывшим коммунистам, опасались, что они будут саботировать процесс объединения Германии. Поэтому идея интеграции Национальной народной армии ГДР в состав бундесвера даже не рассматривалась всерьез. Она фактически была уничтожена. Начали с генералов, которые были уволены министром разоружения и обороны ГДР со службы ещё 2 октября 1990 года. Всего было уволено 23155 офицеров и 22549 унтер-офицеров ННА. Ради справедливости надо сказать, что несколько десятков офицеров ННА были приняты в бундесвер, но звания им присвоили на один-два ранга ниже. Приняли и несколько генералов, но они получили лишь звания оберст (полковник). Это были технические специалисты, необходимые ФРГ для обслуживания той техники, которая осталась от Национальной народной армии ГДР. Однако и этих офицеров по мере освоения техники офицерами из западной части страны, постепенно увольняют со службы. Солдаты и частично унтер-офицеры (в основном только срочной службы) ННА ГДР были просто переодеты и включены в состав бундесвера, воинские звания офицеров ННА не были признаны бундесвером, фактически их лишили званий, а службу в армии Восточной Германии не признали ни за военный, ни за гражданский трудовой стаж. Без военных пенсий и учета стажа остались и ветераны армии «тоталитарного государства». Протесты бывших офицеров ННА в расчет не принимались.
В арсеналах бывшей социалистической армии остались огромные запасы оружия. В ННА было около 2500 танков, 6000 бронеавтомобилей и БТР, около 300 самолетов. Большую часть техники власти ФРГ продали или попросту подарили в Индонезию, Польшу, Эстонию, Латвию, Тунис и другие страны. Немалые его объемы переправили в Турцию, оплатив при этом расходы на транспорт. Или просто-напросто отправили на металлолом.
О братьях по оружию, воинах Национальной народной армии ГДР у меня остались очень теплые воспоминания. За время службы мне неоднократно приходилось встречаться с ее офицерами, в частности, на Акенском стрельбище. Укреплению взаимопонимания членов Варшавского Договора способствовало и проведение совместных мероприятий, например, посещение военных городков, вечеров дружбы, соревнований по стрельбе.
В результате основательной «чистки» на территории бывшей ГДР произошла полная смена элит. Фактически весь контроль над бывшем суверенным государством попал в руки новой колониальной администрации Западной Германии. Перспективы восточных немцев, особенно тех, кто после объединения подвергся процедуре люстрации, были небогаты. Кто-то устроился дворником, почтальоном, чистил туалеты или шел в страховые агенты… В одночасье высококлассные профессионалы в объединенной Германии стали не нужны. Не нужны они были и Советскому Союзу – стране, которая была для восточных немцев нравственным ориентиром. Мало того. Многие из них учились и работали в СССР. Даже к детям тех, кто попал под люстрацию, было отношение как к детям врагов народа. Они превратились в настоящих изгоев, лишенных прав и жизненных перспектив с ограниченными возможностями, будь то в образовании или в карьере.
Экономические преобразования. После объединения Германии экономика восточной части страны уничтожается, мафиозными методами ликвидировали государственные предприятия, что привело к катастрофическому снижение объемов производства. Продукцию, которую выпускали предприятия бывшей ГДР, признавали не соответствующей стандартам ФРГ. Многие предприятия оказывались не в состоянии перестроить свою структуру и прекращали свое существование. Другие банкротились, не выдерживая конкуренции с более динамичными западногерманскими предприятиями. Резко возросла безработица. По данным на 1991 год, из 8,5 млн трудоспособных жителей восточной части страны примерно 2,5 млн человек были фактическими безработными – при том, что официальные цифры безработицы были, разумеется, значительно ниже.
По мнению автора, экономика бывшей ГДР уничтожалась сознательно, она без проблем могла функционировать и дальше. При этом имея неплохие возможности сбыта продукции как на внутреннем рынке, так и на мировом. Просто-напросто политики и воротилы ФРГ не хотели в ее лице видеть своего конкурента.
Мне во время службы в ГДР удалось побывать не на многих немецких предприятиях, но несмотря на это, у меня остались хорошие воспоминания о них. Например, я в составе группы офицеров совершил экскурсию на Дрезденский завод государственной компании VEB Carl Zeiss Jena, он имел наименование VEB Zeiss Ikon.