Персональная версия правды
- -
- 100%
- +
Мать увидит новую отметку допуска и не станет пересчитывать расходы на кухонной стене. Яр выйдет на маршрут. Никто не пострадает сегодня.
И где-то сохранятся три биографии Миры Невен, каждая достаточно удобная, чтобы не искать женщину между ними.
— Если я соглашусь, я получу доступ к журналам старой автоматики?
— К тем, которые нужны для ваших заданий.
— К происхождению неизменяемой строки?
— Если она войдёт в задание.
— То есть нет.
— То есть не сразу.
Он действительно хотел взять её внутрь и научить осторожности. Это было опаснее прямого шантажа.
— Яр должен выйти до моей подписи.
— Он выйдет после неё. Так работает обмен гарантиями.
— А если он расскажет о списке?
— Расскажет. Для одного профиля он будет травмированным братом, для другого — нарушителем, для третьего — свидетелем сбоя.
— Вы сделаете так, чтобы его никто не услышал одинаково.
— Мы сделаем так, чтобы город не вынес приговор на основании одного имени.
Ника посмотрела на рабочую пластинку. Чтобы подписать объяснение, требовался её обычный идентификатор; система уже вернула право касания. Она положила ладонь на экран.
Текст раскрылся полностью. Под четырьмя предложениями обнаружилась служебная приписка: СОТРУДНИК НЕ ИМЕЕТ НЕРАЗРЕШЁННЫХ КОПИЙ МАТЕРИАЛОВ И НЕ БУДЕТ ПЕРЕДАВАТЬ СВЕДЕНИЯ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПРОВЕРКИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ.
— Срок проверки не указан.
— Потому что неизвестен.
— Можно добавить девяносто дней. Как в назначении.
Торн покачал головой.
— Происхождение строки старше вашего трудового договора. Я не стану обещать срок ради красивой симметрии.
Честность опять служила ему лучше лжи.
Ника подписала. Общими стали время, её имя и номер происшествия. Объяснение осталось персональным.
— Я принимаю назначение, — сказала она.
— Разумный выбор.
Он подтвердил приказ своим кольцом. На пластинке Ники появилась тонкая янтарная полоса третьего уровня — пока временная, прерывистая. Почти сразу за дверью погас сигнал блокировки.
— Я могу идти?
— После оформления допуска. Десять минут.
Торн надел жакет и вышел. Дверь закрылась так же бесшумно. Ника осталась одна, но два световых пятна сохранились, будто комната продолжала спорить сама с собой.
На пластинку пришло задание: шестьдесят страниц правил работы с цепочками происхождения.
Ника листала документ с нетерпением новичка. Янтарная полоса позволяла видеть номера узлов.
Ника коснулась номера происшествия.
Система показала связанные материалы: протокол доставки, журнал доступа, опись изъятого футляра. Содержимое было закрыто, но цепочки происхождения — видимы. У списка и ключа стоял серый источник без имени. У неизменяемой строки — тот же нулевой идентификатор, который она видела в учебнике и письме Эма.
Она не открывала физическое приложение: обращение создало бы запись. В учебных правилах нашёлся аварийный отпечаток — последовательность источников, правок, времени и контрольных сумм без самого текста.
Именно такой журнал требовал Эм. Не доказательство виновности, а карта дороги.
Под взглядом камеры Ника вызвала пример аварийного отпечатка и связала его с номером собственного происшествия. В журнале это выглядело как выполнение первого задания.
На экране возникла узкая цепь из двадцати семи звеньев. Первые двадцать шесть имели даты, отделы и подписи. Последнее, самое раннее, вместо автора содержало общий физический адрес: ЮЖНЫЙ КОНТУР. УЗЕЛ ВОЗВРАТА. ЯЧЕЙКА 4.
Под ним стояла дата аварии, о которой говорил Яр.
На седьмом звене имя редактора было скрыто, но контрольная сумма совпадала с прежним нулём механического шкафа. Ноль был записью, которую объявили отсутствующей.
В коридоре послышались шаги.
При проходе через дверь отпечаток исчез бы, а пластинку проверят.
Ника посмотрела на два стакана. Под каждым лежал тонкий впитывающий кружок, одноразовый и совершенно физический. Она поставила свой на раскрытую пластинку. Вода с края стекла смочила материал. Янтарные звенья просвечивали снизу.
Стилусом она перенесла цепь на кружок: длинный прокол — смена отдела, короткий — правка, два рядом — скрытый автор. На краю нацарапала четыре метки адреса и дату.
Шаги остановились у двери.
Она закрыла кружок стаканом, вернула пластинку к учебному документу, стилус — в паз.
Вошёл не Торн, а служащая допуска. Она принесла новый шнур для идентификатора и коробку с серебряной застёжкой.
— Поздравляю с назначением, — сказала женщина тоном, который мог означать и соболезнование. — Рабочая пластинка на проверку.
Ника протянула её.
— Аварийный отпечаток?
— В учебном примере было сказано создать.
— Обычно его создают после третьей страницы.
— Я хотела понять, зачем читать остальные пятьдесят семь.
Женщина взглянула на неё, потом на отметку обязательного чтения.
— Придётся всё равно.
Она очистила данные. Янтарные звенья исчезли, но под стаканом остался круг с проколами.
— Можете забрать личные вещи. Чёрный идентификатор заменят завтра.
— А курьер?
— Покинул здание три минуты назад.
Ника встала. Стакан трогать было нельзя: служащая увидела бы кружок. Она надела шнур, убрала пластинку во внутренний карман и направилась к двери.
— Вы забыли воду, — сказала женщина.
— Не хочу выносить из этой комнаты то, что у всех одинаковое.
Ника уже шагнула в коридор.
У первого поворота она остановилась перед автоматом утилизации. На стене рядом висела пачка чистых кружков для стаканов. Ника взяла один, вернулась на два шага и открыла дверь комнаты своим новым допуском.
— Всё-таки заберу, — сказала она.
Служащая стояла спиной, вставляя пластинку в проверочный порт. Ника подняла стакан, сложила проколотый кружок пополам и прижала к ладони. На его место положила чистый.
— Посуда остаётся, — напомнила женщина.
— Конечно.
В коридоре Ника спрятала кружок под застёжку. Сканер увидел только выданную упаковку, пластинку и шнур.
Она прошла через рамку.
На внешней лестнице шёл дождь. Ника думала не о словах на вывесках, а о дорогах, по которым они пришли.
Яра у ворот не было. На месте, где стоял его маршрутный велосипед, остался свежий след колеса. Торн сдержал обещание ровно настолько, чтобы она могла убедить себя в правильности подписи.
Ника раскрыла коробку под навесом. Внутри лежала серебряная застёжка третьего уровня и сложенный кружок с двадцатью семью проколами. Чернила на нём отсутствовали. Любой согласователь увидел бы мусор.
Она провела ногтем по четырём меткам адреса.
Южный контур. Узел возврата. Ячейка четыре.
Теперь у неё был журнал происхождения строки, украденный без единого скопированного слова. И повышение, которое откроет двери тем, кто поверил в её молчание.
Глава 5. Четыре свидетеля
Проколы на бумажном кружке ничего не доказывали, пока их видел один человек.
Дома добыча выглядела случайно повреждённой подставкой из Палаты. Только Ника, помнившая порядок двадцати семи звеньев, видела цепочку. Мать заметила серебряную застёжку третьего уровня и обрадовалась прибавке. Ника промолчала о цене назначения.
В своей комнате Ника приложила кружок к рабочей пластинке. Янтарная полоса нового допуска вспыхнула, но цепь не восстановилась. Появилась надпись: ОТПЕЧАТОК НЕПОЛОН. ТРЕБУЕТСЯ КВОРУМ ПРОФИЛЕЙ: 4.
Ниже стояли четыре пустых поля. Первое приняло её идентификатор. Остальные потребовали профили с несовместимыми основаниями доверия: институциональным, личным, публичным и маршрутным.
Институциональный профиль был у Ники, маршрутный — у Яра. Публичный мог дать Лио Кест, ведущий популярной хроники Вериса.
Для личного требовалось право составлять варианты. Оно было у Савы Лин, знакомой Ники по учебному потоку и дочери одного из архитекторов согласователя.
Ника отправила ей безобидное сообщение: «Нужна помощь с учебным отпечатком третьего уровня. Ошибка кворума».
Ответ пришёл через минуту: «Поздравляю. Ошибки кворума не бывают учебными. Где?»
Они договорились встретиться в павильоне старого вокзала, где столы для семейного чтения принимали четыре профиля одновременно.
Яру Ника не могла написать. В протоколе доставки его адрес был закрыт. Она нашла единственную общую деталь — независимый маршрутный знак на футляре — и оставила сообщение в ячейке возвратов: «Адрес существует. Нужен четвёртый поворот». Если Яр проверял неоплаченные маршруты, он поймёт.
С Лио было проще. Его хроника принимала вопросы зрителей.
Ника спросила Лио, сможет ли он прочитать документ, обвиняющий его лично. Он потребовал эксклюзивный доступ. Она согласилась на доступ, не обещая публикацию.
К вечеру дождь очистил стеклянную крышу павильона. Под ней стояли длинные столы, а за прозрачной стеной темнели рельсы, давно превращённые в пешеходные дорожки. Сава уже ждала. Она носила серую форму составителя без знаков отдела и разбирала арендную пластинку, хотя это запрещала наклейка на корпусе.
— Ты получила третий уровень утром и уже нашла вещь для четырёх профилей. Либо ты гений, либо допуск — наживка.
— Можно выбрать оба варианта?
— Согласователь именно так и сделает.
Сава защёлкнула корпус и протянула ладонь.
Ника дала ей кружок.
— Следы стилуса, — сразу заметила Сава. — Двадцать семь групп. Ты вынесла отпечаток физически.
— Это учебный материал.
— Тогда я дочь человека, который изобрёл честные сноски.
— Твой отец действительно архитектор системы?
— Был одним из. Говорит, у плохих решений слишком много родителей.
К столу подошёл Лио, менее гладкий, чем в хронике. За ним плыл съёмочный шар.
— Запись выключить, — сказала Ника.
— Тогда это не эксклюзивный доступ.
— Доступ — да. Публикацию я не обещала.
— Вы предложили документ, который обвиняет меня.
— Я спросила, сможете ли вы его прочитать.
Лио посадил шар в футляр. Сава защёлкнула крышку до конца.
— Где четвёртый? — спросил Лио.
— Идёт неверным адресом, — ответила Ника.
Яр появился через десять минут со сложенным велосипедом на плече.
— Я думал, ты нашла Миру.
— Я нашла адрес, с которого началась строка о сорока двух.
— Тогда зачем они?
— Потому что одному из нас система не покажет дорогу целиком.
Яр поставил велосипед у стола. На запястье у него осталась красная полоса от снятой маршрутной ленты.
— Палата отпустила меня с тремя объяснениями. В одном я ошибся зданием. В другом принёс учебный реквизит. В третьем меня вообще вызвали ремонтировать шлюз. Какое подписала ты?
— Что совпадение не создаёт доказательства.
— Удобно.
— Иначе ты бы ещё давал объяснения.
— Значит, повышение настоящее.
— Настоящее. Как и журнал, который я украла с его помощью.
Яр сел. Этого пока хватило вместо прощения.
Они распределили места вокруг семейного стола. Ника вставила рабочую пластинку в первое гнездо. Сава приложила составительский знак ко второму, Лио — публичный профиль к третьему, Яр протянул маршрутную ленту к четвёртому.
— После задержания её заблокировали, — сказал он.
— Нужна не платёжная часть, а основание доверия, — ответила Сава. — Маршрут существует, даже если за него не заплатили.
Лента вошла в паз. Четыре поля на экране заполнились.
Ника положила кружок в считыватель. Янтарная, синяя, белая и зелёная линии четырёх профилей встретились в первом проколе.
КВОРУМ ПОДТВЕРЖДЁН. СОВМЕСТНОЕ ЧТЕНИЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ СОГЛАСИЯ.
— Это стоило повесить над входом в город, — сказал Лио.
Цепочка из двадцати семи звеньев возникла на общем стекле. Теперь у каждого звена были подписи. Ника увидела знакомый журнал происхождения, но с новой колонкой: «Причина изменения».
— Начало в Южном контуре, — сказал Яр.
— Нет, — одновременно ответила Сава.
Они посмотрели друг на друга.
У Ники первое звено называлось: СВИДЕТЕЛЬСТВО О ВОЗВРАЩЕНИИ. ИСТОЧНИК: ЯЧЕЙКА 4.
На экране Яра стояло: ОТКАЗ В ВОЗВРАЩЕНИИ. ОТВЕТСТВЕННЫЙ: МАРШРУТНАЯ СЛУЖБА.
Сава видела: НЕСОВМЕСТИМОСТЬ РЕЕСТРОВ. ИНИЦИАТОР ИСПРАВЛЕНИЯ: ПРОЕКТНАЯ ГРУППА.
Лио прочитал своё:
— «Ложное свидетельство. Создатель: группа жителей Южного контура».
Версии обвиняли Палату, маршруты, архитекторов и самих свидетелей.
— Журнал тоже персонализирован, — сказал Яр. — Мы зря пришли.
— Нет, — Сава приблизила первое звено. — Названия разные, но контрольная сумма одна. Смотрите не на обвинение, а на операцию.
Код операции совпадал: источник приняли, затем сменили статус с «непроверенного» на «взаимоисключающий». Потом имена отделили от адресов и создали несколько биографий.
— Кто подписал? — спросила Ника.
Второе звено у Ники обвиняло отдел происхождения. У Савы — группу её отца, у Яра — диспетчерскую, у Лио — комиссию общественного доверия.
— Система не просто смягчает формулировки, — сказала Сава. — Она распределяет вину по ожиданиям читателя.
— Моя аудитория не доверяет учреждениям, — возразил Лио. — Почему у меня виноваты жители?
— Потому что ты публичный посредник, — Ника поняла раньше Савы. — Тебе показывают версию, в которой виноват источник. Тогда посредник остаётся необходимым.
Лио перестал улыбаться.
— А тебе?
— Версию, где виновато учреждение, но ошибка исправима изнутри. Чтобы я осталась.
Яр провёл пальцем по своей зелёной цепи.
— Мне показывают виноватый маршрут. Чтобы я продолжал искать адрес вместо человека.
Сава молчала.
— А тебе дают отца, — сказал Лио.
— Мне дают наследственную вину, — поправила она. — Чтобы любое моё возражение выглядело попыткой защитить семью.
Она попыталась открыть третье звено. Стол потребовал совместного подтверждения. Четверо приложили пальцы к своим пластинкам.
Третье звено содержало дату создания правила множественных биографий. Под ней стояли сорок два анонимных кода и один протокол голосования. Имена участников голосования менялись между профилями, но число голосов оставалось общим: шестеро за, двое против, один воздержался.
— Девять человек, — сказала Ника. — Можно найти их по цепочке допуска.
— Если им не создали по три биографии, — ответил Яр.
С четвёртого звена шли четыре ветви: служебное расследование, эвакуационный маршрут, испытание согласователя и кампания ложных свидетельств.
— Нам нужно читать вслух, — сказала Ника. — Каждое звено. Записывать только то, что совпадает.
— Это двадцать четыре звена по четыре версии, — заметил Лио.
Они начали.
На пятом звене совпала дата, на шестом — число людей, на седьмом — операция: ИЗЪЯТИЕ ИСТОЧНИКА ИЗ ОБЩЕГО СЛОЯ.
— Вот преступление, — сказал Яр.
— Вот операция, — поправила Сава. — Мотив мы пока видим разный.
У Ники изъятие остановило панику. У Яра — скрыло ошибку маршрутов. У Савы — защитило эксперимент. У Лио — пресекло массовую фальсификацию.
— Четыре оправдания одного действия, — сказала Ника. — Не четыре действия.
На девятом звене возникло первое имя: ЭМ АРДО.
У Ники он запросил восстановление источника. У Савы — аудит алгоритма. У Яра — поиск получателей. У Лио — проверку слуха.
— Он собрал наши роли заранее, — сказала Ника. — Архивист, составитель, маршрутчик и публичный читатель.
— Не наши, — возразила Сава. — Любые четыре основания доверия. Но почему система требует именно несовместимые?
Лио приблизил предупреждение о совместном чтении.
— Потому что иначе все четверо увидят одно удобное обвинение и решат, что договорились.
Десятое звено не открылось. Вместо текста возникли четыре поля для устного свидетельства.
НАЗОВИТЕ ФАКТ, КОТОРЫЙ УМЕНЬШАЕТ ДОВЕРИЕ К ВАШЕЙ ВЕРСИИ.
— Хитрый замок, — сказал Лио. — Требует испортить собственную историю.
— Начну, — Ника включила поле. — Палата скрыла происхождение строки, но Торн позволил Яру уйти и дал мне доступ, которым я сейчас пользуюсь. Он не ведёт себя как человек, которому нужно только уничтожить доказательство.
Её янтарная линия стала прозрачнее, и десятое звено открылось на четверть.
Яр сжал маршрутную ленту.
— Моя сестра исчезла из профиля после аварии. Но я не видел, кто изменил запись. Я решил, что это Палата, потому что ненавижу её объяснения.
Зелёная линия побледнела.
Сава долго смотрела на имя отца в своей версии.
— Он участвовал в создании раннего согласователя. Но ушёл из проектной группы до даты операции. Журнал может использовать его роль, а не подпись.
Синяя линия пропустила свет.
Все повернулись к Лио.
— Моя хроника существует потому, что люди мне доверяют.
Звено не изменилось.
— Это не уменьшает доверие к твоей версии, — сказала Ника.
Лио постучал пальцем по столу. За стеклянной стеной прохожая смотрела его вечерний выпуск на персональном экране; без звука он улыбался увереннее, чем здесь.
— Я продаю не факты, — произнёс он. — Я продаю ощущение, что зритель понял их раньше соседа. Если документ окажется скучным или неоднозначным, я иногда выбираю обвинение, которое лучше удержит внимание.
Белая линия стала почти невидимой. Десятое звено раскрылось полностью.
В нём не было имени виновного. Только общая инструкция Эма:
ЕСЛИ ВЫ ВИДИТЕ ЧЕТЫРЕХ ВИНОВНЫХ, ИЩИТЕ ОДНО ДЕЙСТВИЕ. ЕСЛИ ВИДИТЕ ОДНОГО ВИНОВНОГО, ИЩИТЕ ТЕХ, КОМУ БЫЛО ВЫГОДНО НЕ СПОРИТЬ.
Под строкой появился адрес следующего физического ключа. Не Южный контур и не Палата.
АРХИВ ПУБЛИЧНЫХ ХРОНИК. ХРАНИЛИЩЕ НЕВЫПУЩЕННЫХ ВЕРСИЙ. ЯЧЕЙКА 11.
Лио отдёрнул руку.
— Такого хранилища нет.
На его пластинке белая линия дрогнула, но адрес не изменился.
— Есть, — сказала Сава. — Иначе твой профиль попытался бы заменить его метафорой.
— Я работаю в архиве хроник два года.
— Значит, тебе показывали персональную планировку, — ответил Яр. — Привыкай.
Лио посмотрел на закрытый футляр съёмочного шара. Потом отключил его от питания, уже без просьбы Ники.
— Если я проведу вас внутрь, эксклюзив остаётся за мной.
— Нет, — сказала Ника. — Свидетельство не становится твоей собственностью.
— Тогда зачем мне рисковать?
Ника указала на четыре обвинения вокруг одного действия.
— Потому что в версии для тебя жители Южного контура сами придумали ложь. Если выпустишь её сейчас, станешь двадцать восьмым звеном.
Лио прочитал свою ветвь до конца. В ней его будущая хроника уже значилась как подтверждение массовой фальсификации. Система приготовила место для рассказа, которого он ещё не записал.
Он закрыл экран.
— Завтра ночью в архиве меняют носители, — сказал он. — У нас будет девять минут.
Стол предупредил, что аренда заканчивается. Четыре линии начали гаснуть. Ника успела сохранить только общий слой: даты, числа, операции и адрес ячейки 11. Персональные обвинения остались на пластинках участников.
— Никому не читать журнал в одиночку, — сказала Сава. — Даже если он откроется.
— И не пересказывать свою версию как общую, — добавил Яр.
Лио убрал обесточенный шар в сумку.
— Вы только что лишили меня двух основных навыков.
Они вышли из павильона разными дверями. Ника задержалась у стекла. На пустом столе семейного чтения ещё секунду светились четыре следа, не складываясь в один цвет.
Она пришла за подтверждением украденного журнала, а получила четырёх подозреваемых и одно действие без автора. Но теперь у них был адрес, которого не существовало для человека, работавшего в том же здании.
И девять минут, чтобы найти версию, которую Лио ещё не успел рассказать.
Глава 6. То, чего не меняют цифры
Девять минут начались не у двери архива. За два квартала Лио отдал публичный браслет мальчишке с пакетом лапши и велел через двенадцать минут бросить его в северную возвратную урну. На уличном табло записанное лицо Лио хвалило надёжность городских архивов; настоящий ведущий в тёмной куртке выглядел человеком, которого собственная улыбка разыскивает отдельно.
Архив публичных хроник занимал низкое здание с пятью стеклянными галереями. Невыпущенные версии, по словам Лио, не значились ни на плане, ни в правилах доступа.
— У ячейки одиннадцать должен быть физический адрес, — сказал Яр. — Цифры не могут вести в метафору.
— Могут вести в стену, — ответил Лио. — У нас половина старых номеров закрыта новыми панелями.
Ника посмотрела на служебную схему в его карманном стекле. У каждого галерея называлась по-разному. Для Лио — «зал авторских материалов», для Савы — «контур редакционной ответственности», для Яра — «приёмный узел», для Ники — «публичное хранилище». Но размеры помещений совпадали: сорок восемь на двадцать четыре шага. Толщина западной стены — два шага и ещё три десятых.
— Слишком толстая, — сказала она.
Яр увеличил план.
— Потому что на маршрутном слое там шахта доставки.
— На проектном — компенсационный зазор, — возразила Сава.
— А у меня акустическая защита студии, — сказал Лио.
Ника провела ногтем по четырём подписям.
— Разные причины. Один размер.
Они вошли за двадцать минут до смены. Лио шёл первым; Ника спрятала третий допуск под рукав. Он мог открыть происхождение текста — и сообщить Торну, где она находится.
Между стеллажами скользили роботы, меняя носители. На каждом горели номер гнезда и остаток времени до отключения. Слова менялись под читателя, числа — нет.
Лио остановился у западной стены.
— Здесь студия для срочных включений.
Ника увидела комнату проверки общественно значимых сообщений. Яр — площадку сортировки возвратов. Сава прочитала табличку вслух:
— «Узел согласования спорных материалов».
— Комната существует для каждого, — сказала Ника. — Только назначение не должно совпасть.
Дверь приняла Лио и включила красную полосу тишины.
За дверью были стол, четыре стула и решётка вентиляции. Ширина — десять шагов вместо двенадцати с третью.
Яр постучал по западной панели. Звук был глухим.
— За ней не шахта. Шахта дала бы пустоту.
Сава присела у плинтуса. Через равные промежутки шли крошечные метки: 03, 05, 07, 11, 13.
— Простые числа, — сказала она. — Проектировщики так обозначали узлы, которые нельзя было включать в последовательную нумерацию. Если вырвать страницу журнала, следующий номер выдаёт пропажу. А простые метки можно объявить контрольными.
— Где ячейка? — спросил Лио.
— Не где. Когда.
Сава указала на робота за стеклом. На его борту остаток работы уменьшился до восьми минут пятидесяти двух секунд. Метка 11 мигнула, когда число стало кратно одиннадцати.
Ника приложила физический кружок с проколами. Панель не отозвалась. Яр прижал маршрутную ленту к метке, Лио — палец, Сава — составительский знак. Четыре основания доверия сошлись, но замок показал четыре разных отказа.
Ника увидела: НЕДОСТАТОЧНАЯ СЛУЖЕБНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ.
Яр: АДРЕС ВЫВЕДЕН ИЗ ДОСТАВКИ.
Сава: ПРОЕКТНЫЙ УЗЕЛ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
Лио усмехнулся без веселья:
— «Материал уже выпущен».
— Отказы меняются, — сказала Ника. — Значит, это текст. Ищем то, чего система не меняет.
Под каждым отказом стояли три числа. У Ники — 42:286:17. У Яра — 42:286:09. У Савы — 42:286:31. У Лио — 42:286:24.
— Первые два совпадают, — сказал Яр.
— Сорок два из двухсот восьмидесяти шести, — Ника вспомнила диаграмму в школьной истории. — Перемещённые жители.
— Третьи похожи на номера версии, — предположил Лио.
Сава сложила их: восемьдесят один.
— Не сумма. Интервалы. Семнадцать до девяти — минус восемь, девять до тридцати одного — двадцать два, тридцать один до двадцати четырёх — минус семь.
— Порядок профилей может быть другим, — сказал Яр. — Маршрут начинается не с того, кто старше по должности, а с точки приёма.
Они переставили основания: публичный, институциональный, составительский, маршрутный. Числа легли в последовательность 24, 17, 31, 9.
— Двадцать четыре семнадцать тридцать один девять, — произнёс Лио. — Пароль?
Ника посмотрела на проколы кружка. Двадцать семь групп не помещались в четыре числа, зато расстояния между четырьмя самыми глубокими отметинами совпадали: двадцать четыре, семнадцать, тридцать один, девять условных долей.
Она повернула кружок так, чтобы глубокие проколы легли на метки панели. За стеной щёлкнул механический фиксатор.
Осталось семь минут сорок одна секунда.
Панель отъехала на ладонь. За ней не было комнаты — только узкий проход между двумя стенами. Людям приходилось идти боком. Лио втянул живот и прошептал:
— Я два года жаловался на тесную студию.
— Тебе давали объяснение вместо ширины, — ответил Яр.
В конце прохода стоял шкаф с одиннадцатью металлическими кассетами. Первые десять были опечатаны серыми лентами. Одиннадцатая не имела ручки. На ней светились четыре счётчика, каждый показывал своё время, но разница между соседними оставалась одинаковой: двести восемьдесят шесть секунд.