Последний ресурс

Холод для чужого сада

Первое зачётное задание началось не с сигнала, а с запаха.

В Галерею принесли капсулу из семенного хранилища Зерновой Дуги. Когда прозрачная крышка открылась, воздух пахнул влажной землёй — так сильно, что Тая на мгновение увидела не столы, а огород матери до введения летних запретов. В капсуле лежали двадцать тёмных зёрен. Одно уже треснуло от тепла.

— Демонстрационный образец, — объявила Села из аппаратной. — Основная партия остаётся в хранилище.

Лиора Венн провела пальцем над трещиной, не касаясь зерна.

— Основная партия греется так же.

На центральной карте вспыхнула задача: за сорок минут участники должны были провести холод от накопителей Северной Кромки к семенному фонду Дуги. Баллы начислялись за сохранённые партии, скорость и минимальный ущерб собственному округу. Победитель получал водный коэффициент для следующего тура.

Тая ожидала, что задачу дадут Ивену или Лиоре. Но система назвала её.

ОПЕРАТОР РАСПРЕДЕЛЕНИЯ: ТАЯ РЕНН, СУХОЕ ПЛАТО.

Подпись под её именем появилась сразу: СМОЖЕТ ЛИ ГЕРОИНЯ ЗАСУХИ СПАСТИ ЧУЖОЙ УРОЖАЙ?

— Почему я? — спросила Тая.

— Независимый оператор снижает конфликт владельцев, — ответил Восс.

— У меня водный коэффициент в качестве приза. Я не независима.

— Поэтому зритель понимает ставку.

На её панели открылась схема. Северная Кромка могла отдать сто десять единиц холода. Дуге требовалось восемьдесят. Передача съедала двенадцать, ещё восемнадцать уходили на стабилизацию канала. Баланс выглядел ровным — слишком ровным.

Тая раскрыла исходные показания. Температура глубинного хранилища Ивена после полной отдачи поднималась до предела, но не пересекала его. У Дуги после получения оставался запас в три единицы. Все зелёные цифры.

— Где сбрасывается тепло? — спросила она.

Система выделила контур отвода, уходивший от холодильной машины на юг. Конечная точка была серой.

ЗОНА РАССЕИВАНИЯ 0-Ю. ДОПУСТИМАЯ НАГРУЗКА: 34. РАСЧЁТНАЯ: 31.

— Чей это сектор?

— Не относится к зарегистрированным округам, — ответил служебный голос.

— Название категории.

После короткой паузы панель показала: ИСКЛЮЧЁННАЯ ТЕРРИТОРИЯ.

В общем списке зависимостей серая строка наконец получила номер.

Ивен смотрел на свою панель.

— При тридцати одной единице отвод пройдёт. Канал старый, но запас есть.

— Откуда берётся допустимая нагрузка тридцать четыре?

— Из паспорта рассеивателя.

Тая открыла паспорт. Последнее обследование провели девять лет назад. Последнюю поправку внесли три месяца назад: допустимую нагрузку подняли с двадцати семи до тридцати четырёх. Основание — «снижение учитываемой плотности проживания».

— Учитываемой, — прочитала Лиора.

— Не фактической, — сказал Ивен.

Восс стоял у центральной карты.

— Ваша задача — сохранить семенной фонд. Зона имеет действующий допуск.

— Кто его подтвердил? — спросила Тая.

— Центральная служба балансов.

— По датчикам или по числу зарегистрированных людей?

— У вас тридцать семь минут.

Лиора повернула к Тае капсулу. В углу крышки собирался конденсат, но внутри температура продолжала расти.

— Через час начнут теряться ранние сорта, — сказала она. — Не эти двадцать зёрен. Двенадцать тысяч контейнеров. Их ждут Дуга, Пояс, Сады и часть Плато.

— Я знаю.

— Тогда не превращай нас в доказательство своей правоты.

Фраза ударила точнее, чем обвинение. Тая пришла в Тур ради людей, которых можно было выселить через несколько недель. У Лиоры цена измерялась следующим сезоном, но от этого не становилась меньше.

Она смоделировала передачу с ограничением сброса до двадцати семи. До Дуги доходило шестьдесят две единицы. Семь партий из двадцати уходили в красную зону.

— Можно охладить по приоритету, — предложила Тая. — Сначала самые уязвимые.

— Тогда погибнут поздние сорта, — ответила Лиора. — Их меньше, но только они выдерживают засоление в Высоких Садах.

Тир Осен молча разломил принесённый вчера сморщенный плод. Внутри почти не было мякоти.

— Без поздних сортов мы потеряем верхние террасы, — сказал он.

Ивен вывел кривую накопителя.

— Можно отдать больше холода и снизить нагрузку на рассеиватель, если растянуть передачу на шесть часов.

— Партии не выдержат шесть часов, — сказала Лиора.

Тая перебирала контуры. У Солнечных Полей был тепловой накопитель, но Белл уже направлял его на вечернюю стабилизацию зеркал. У Железного Берега — морской сброс, однако доставка тепла туда потребляла больше энергии, чем имелось в задании. Лесной Пояс мог принять часть тепла в почвенные камеры, но Харн показал предупреждение: корни молодых деревьев уже находились у верхнего предела.

Все связи существовали. Ни одна не отменяла цену.

На экране появился первый зрительский опрос: «Спасти семена сейчас» набирало восемьдесят шесть процентов. Второй вариант назывался «Ждать полной проверки и рисковать урожаем». Варианта «показать людей в зоне сброса» не было.

— Дайте слой фактической плотности, — потребовала Тая.

— Запрошенные сведения отсутствуют в реестре Тура, — ответила система.

— Датчики нагрузки?

На сером секторе нашлись три температурных поста. Первый не передавал данные одиннадцать месяцев. Второй показывал норму. Третий выдавал ровно одно и то же значение каждые десять минут.

— Замороженное значение, — сказал Ивен. — Не температура. Последний принятый пакет повторяется как текущий.

Тая запросила журнал. После повышения допустимой нагрузки аварийные оповещения из зоны 0-Ю перестали участвовать в расчёте: категория была исключена из обслуживаемых территорий.

— Там есть инфраструктура, — сказала она. — Иначе не было бы постов.

— Инфраструктура может оставаться после вывода поселения, — возразил Восс.

— А может остаться поселение после вывода из реестра.

До обязательного решения оставалось двадцать четыре минуты.

Села открыла прямой вопрос из зрительского потока. На стене появилась строка: «Кто живёт в нулевом южном?» Она продержалась две секунды и исчезла под сообщениями о семенах.

Лиора закрыла глаза, затем сказала:

— Если ты остановишь передачу, я назову в эфире, какие партии мы потеряли. Без лозунгов. По номерам.

— Если запущу, я назову, куда ушло тепло.

— Если узнаешь.

Тая посмотрела на треснувшее зерно. Справедливого хода панель не предлагала. Но отказ тоже направлял ущерб — только к людям, которых карта умела называть.

— Запускаю восемьдесят единиц, — сказала она. — Сброс в зону 0-Ю ограничить двадцатью семью. Остаток принять в буфер Кромки и растянуть после прохождения критической партии.

Ивен быстро пересчитал.

— Буфер перегреется через девяносто минут.

— Через семьдесят мы сможем снизить поток.

— Если Дуга примет холод без задержки.

— Примет, — сказала Лиора.

Система оценила решение: семнадцать партий сохранялись полностью, три поздние получали риск повреждения. Прогноз победы — сорок три процента.

— Полная передача сохраняет все партии, — напомнил Восс.

— И опирается на датчик, который не измеряет температуру.

— Допуск остаётся действующим.

— Тогда я беру на себя недостаток холода. Вы возьмёте на себя тридцать первую единицу тепла в месте, которое не можете показать?

Восс не ответил. Камеры приблизили его лицо, ожидая конфликта. Он перевёл взгляд на расчёт.

— Ваше решение допустимо.

Тая почти зафиксировала его, когда на панели открылось дополнительное условие: водный коэффициент Плато присуждался только при сохранении не менее девятнадцати партий.

Вот зачем оператором выбрали её.

Лиора увидела условие на своей панели.

— Бери полный поток.

— Нет.

— Плато нужен дождь, нам нужны семена. Сейчас наши интересы совпали.

— А интерес 0-Ю просто не загрузили.

— Я не знаю, есть ли там люди. Я знаю, что мои есть.

Тая увеличила модель. Чтобы сохранить девятнадцать партий, нужно было добавить девять единиц холода. Тепловой сброс вырастал до двадцати девяти — на две выше старого предела, но на пять ниже нового. Недостоверность оставалась, однако запас уже не был полностью бумажным.

— Восемьдесят девять единиц холода, — решила она. — Двадцать девять тепла в 0-Ю. И непрерывная публикация трёх температурных постов, включая отметку повторённого пакета. При превышении старого предела ещё на две единицы передача останавливается независимо от результата.

— Ты потеряешь двадцатую партию, — сказала Лиора.

— Знаю.

— И часть коэффициента.

— Но не весь.

На этот раз система приняла примечание. Села вывела номера датчиков в эфир до того, как редакторский фильтр успел поставить задержку.

Передача началась. По центральной карте голубая линия пошла от Кромки к Дуге, а оранжевая — в серое пространство ниже границы девяти округов. Зрители видели спасённые партии крупными зелёными значками. Серый сектор оставался без масштаба.

На девятнадцатой минуте температура второго поста поднялась до двадцати восьми. Третий продолжал повторять прежнее значение. Первый молчал.

На двадцать шестой минуте Дуга подтвердила сохранение девятнадцатой партии. Водный коэффициент Плато загорелся рядом с именем Таи. Зал наполнился звуком дождя — тем же искусственным шумом, которым сопровождали её победу в отборе.

Лиора не улыбнулась. Она смотрела на номер двадцатого контейнера. Поздний солестойкий сорт перешёл в красную зону.

— Высокие Сады получат меньше семян, — сказала она в камеру. — Это цена решения. Не прячьте её за девятнадцатью зелёными значками.

Тир кивнул.

Тая открыла публичный баланс сброса.

— Двадцать девять единиц тепла ушли в зону 0-Ю, которую Палата относит к исключённым территориям. Один датчик там не работает, другой повторяет старые данные. Это тоже цена решения.

Система начислила ей победу. Под именем появилась новая подпись: ТАЯ РЕНН СПАСАЕТ УРОЖАЙ ЧЕТЫРЁХ ОКРУГОВ.

— Села, уберите «спасает».

— Предложите замену.

— «Направила тепло в место без данных».

Подпись погасла. Новая не появилась.

После эфира Восс задержал Таю у карты.

— Вы нашли компромисс и получили ресурс для Плато. Тур работает именно так.

— Тур показал мою победу крупнее, чем двадцатую партию и серый сектор.

— Масштаб последствий различен.

— Тогда дайте масштаб 0-Ю.

— Запрос отправлен службе реестров.

— Когда ответят?

— Когда проверят право раскрытия.

Он ушёл, оставив на её панели официальный результат. Тая развернула журнал температурных постов и нашла неприметную служебную строку. Через сорок секунд после окончания эфира молчавший первый датчик передал один пакет.

Температура в зоне 0-Ю составляла тридцать семь единиц.

Пакет тут же получил статус «источник не зарегистрирован» и был исключён из итогового баланса.

Тая успела сохранить номер строки. Само значение исчезло.

Люди за серой границей

Номер строки Тая переписала на внутреннюю сторону запястья. Чернила растеклись от пота, но цифры ещё читались: 0-Ю, пост один, пакет 4187, тридцать семь единиц.

Наутро в служебном журнале пакета не было.

Она проверила не поиском, а соседними номерами. После 4186 сразу шёл 4188. Система не оставила пустой строки, предупреждения об отзыве или подписи оператора. Только время между пакетами увеличилось на четыре секунды.

— Ты опять не спала, — сказала Села.

Редактор открытого канала сидела в аппаратной за стеклом. Перед ней мерцали три версии вчерашнего эфира: полная, сокращённая и та, которую отправили в утренние повторы. В последней не было вопроса Таи о жителях 0-Ю, номера датчиков показывали меньше секунды, а повреждённый контейнер Дуги исчезал сразу после объявления победы.

— Спала, — ответила Тая. — Между удалением пакета и монтажом цены.

Села поморщилась, но не стала защищаться.

— В архиве есть запись твоего экрана. Я поставила на неё служебное удержание до конца Тура.

— Можно получить копию?

— Нет. Удержание сохраняет материал от автоматической очистки, но не даёт тебе права выносить его из контура.

— А вам?

— Даёт право проиграть спор о том, зачем я его сохранила.

На центральной площадке уже собирали декорацию для разбора первого задания. Серую область карты сделали уже, чем вчера. Теперь она выглядела не территорией, а полем за рамкой.

Тая приложила ладонь к стеклу аппаратной.

— Села, пакет пришёл после сброса. Тридцать семь при старом пределе двадцать семь.

— Я видела.

— Это авария.

— Это показание без зарегистрированного источника. Так ответит Палата.

— Датчик был зарегистрирован, пока не показал лишнее.

— Тогда докажи время, место и связь со сбросом. Не только число.

Села сказала это тихо, без камеры. Тая кивнула. В диспетчерской Плато одного числа тоже было мало: неисправный датчик мог поднять тревогу, но перекрывать из-за него общий контур разрешалось лишь после сверки с соседним постом или материальным признаком. Пар, падение давления, изменение цвета солевого налёта — мир должен был подтвердить прибор.

У дверей аппаратной загорелся жёлтый индикатор доставки. В Галерею вошёл худой человек в серой куртке курьера. На груди у него висела пустая рамка пропуска. Он толкал герметичный ящик на узких колёсах и не смотрел на камеры.

Охрана остановила его у разметки.

— Доставка для участницы Ренн, — сказал курьер.

— Участники не получают личных отправлений.

— Это ответ на публичный запрос данных.

Тая вышла из аппаратной.

— Я не отправляла адресного запроса.

Курьер впервые посмотрел на неё. Он был немногим старше Таи, с обветренным лицом и светлой полосой на лбу, будто раньше носил защитную повязку.

— Вы назвали в эфире сектор и номер поста. В Дельте это считается адресом.

Слово прозвучало настолько обыкновенно, что Тая не сразу поняла его значение.

— Дельта где?

— За вашей серой границей.

Охранник коснулся панели вызова. Курьер поднял обе руки.

— Я привёз только снимки и одну пластину фильтра. Всё прошло досмотр внешнего узла.

— Ваше имя? — спросила Тая.

— Нол Аден. Курьер насосной линии.

Панель охраны не нашла такого округа. Красная надпись сообщила: ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Поэтому пустая рамка? — спросила Тая.

— Поэтому я могу привезти груз в Центральный узел, но не могу войти как человек, который его привёз.

Дежурный потребовал оставить ящик и уйти. Нол упёрся ладонью в крышку.

— На снимках дети с ожогами. Я не отдам их тем, кто вчера удалил температуру.

Слово «дети» включило камеры быстрее тревоги. Над площадкой повернулись два объектива. Села выругалась за стеклом и открыла прямой канал: если съёмка уже началась, невидимость становилась опаснее показа.

Эльмар Восс появился с боковой лестницы. Он был без пиджака, с закатанными рукавами, словно его вызвали от настоящей работы.

— Господин Аден, — произнёс он, прочитав имя с экрана охраны. — Передайте материалы службе проверки. Если они относятся к заданию, участники получат заключение.

— Заключение без снимков?

— Снимки пострадавших требуют защиты частной жизни.

— Их лица закрыты.

— Тем более проверка не сможет установить личности публично.

Нол посмотрел на Таю.

— Вы вчера потребовали непрерывные данные. Посмотрите, что прервали.

Восс не запрещал. Он просто ждал, пока любое действие Таи станет нарушением процедуры. Тая увидела это и всё равно переступила разметку.

— Откройте ящик на досмотровом столе.

Внутри лежали восемь отпечатанных фотографий, тонкая металлическая пластина и запаянный пакет с серой пылью. На первом снимке была рука от запястья до локтя: кожа покраснела и покрылась продолговатыми пузырями. На втором женщина держала над тазом ступни ребёнка; лица обоих скрывала белая полоса. Дальше шли крыши под мутным паром, мокрая площадка насосной станции, люди у трубы аварийного охлаждения.

На обороте каждой фотографии стояло время, написанное от руки.

— Это можно написать сегодня на снимке десятилетней давности, — сказала Тая.

Нол резко втянул воздух.

— Вы думаете, я вру?

— Я думаю, эфир назовёт вас лжецом через минуту. Помогите мне не спорить словами.

Он сдержался и указал на металлическую пластину.

— Фильтр с первого температурного поста. Его меняют после каждого аварийного выброса.

Тая не коснулась пластины. По краям металл посинел, в сетке спеклась серая пыль.

— Кто снял?

— Дежурная Дара Сой.

— Есть журнал замены?

— В нашей копии. Центральная запись не принимает подписи из исключённой территории.

— Значит, для эфира её не существует.

— Для ожога подпись не нужна.

— Для ожога нет. Для доказательства, откуда пришло тепло, нужна.

Нол наклонился к столу.

— Вчера в шестнадцать сорок семь температура в отстойном канале поднялась на девять единиц. В шестнадцать пятьдесят три сработала заслонка, которую Палата считает разобранной. Через двадцать минут привели первых обожжённых. Вы назвали в эфире двадцать девять единиц сброса. Чего вам ещё не хватает?

Тая разложила фотографии в порядке времени. На двух были видны часы насосной станции. На одних стрелка стояла у семнадцати десяти, на других — у семнадцати двадцати. Но стрелки могли не работать. Она искала то, что нельзя было легко подписать задним числом.

— Почему ожоги такие? Тридцать семь единиц воздуха не обжигают кожу.

— Это не воздух. Сброс нагревает отстойный канал. Мы охлаждаем через него насосы и моемся той же водой, когда пресный резерв закрыт. Вчера вода закипела не до кипения — до боли.