Лопанье мыльных пузырей

– Чё ты сказки рассказываешь!

– Не веришь? А давай на спор! – к моему удивлению, он легко принял вызов.

– На что спорим? – уже с сомнением в голосе спросил я.

– На твой чёрный пистолет.

Пистолетов у меня было два. Один я сделал сам из обрезка доски, забив гвоздик вместо курка, и выстрелы приходилось имитировать звуком «дфф». Второй – металлический, с двигающимся затвором – мама купила в универмаге. Если этот затвор оттянуть назад, открывалось место для закладки ленты с пистонами. Когда нажимали на курок, раздавался громкий хлопок, даже с дымком! А без пистонов выстрелы не так впечатляли: они оборачивались глухими щелчками, и на расстоянии противник мог их просто не расслышать. Поэтому мне опять приходилось выкрикивать при выстреле верное «дфф», чтобы наверняка поразить врага.

Этот пистолет я выклянчил у мамы мольбами и слезами. Она долго не хотела его покупать – денег и так катастрофически не хватало, а тут ещё я со своим каждодневным нытьём: купи да купи. Мама поначалу оставалась тверда как кремень: нет, и не проси. Но что-то в небесной канцелярии пошло не так – вняли не её твёрдости, а моим слезам: я всё-таки получил пистолет в подарок на день рождения, да ещё с двумя коробками пистонов. Радости моей не было границ! Первое время на ночь я даже клал его под подушку, нежно поглаживая холодную сталь, пока не получил от мамы взбучку:

– Ты же не на войне и не злобный маньяк, чтобы спать с пистолетом! Ну-ка, клади его к игрушкам!

Кто такой маньяк, я не понимал, но думал, что это, наверное, кто-то плохой – на уровне фашиста, раз мама упоминает его в связи с войной. На мои робкие возражения я получил категорический ответ:

– Не уберёшь пистолет из-под подушки – выкину его в мусорку!

И мне волей-неволей пришлось выполнить мамино требование…

Меня ещё удивило, почему Валдур сам не мог сделать себе пистолет, ведь папа его был мастер на все руки. В их семье был автомобиль «Москвич 401» серого цвета. Я сам случайно увидел, идя на речку мимо гаражей, что находились в конце барака, как его отец в одном из боксов красил пульверизатором корпус москвича со снятыми дверями, окнами и сидениями, а мотор, весь разобранный, отдельными деталями аккуратно был уложен вдоль стены... Но возможно, не все навыки работать руками передаются от отца сыну, или же Валдуру самому неохота было заниматься изготовлением пистолета.

Я любил эту изящную игрушку, очень дорожил ею. Поэтому поставить на кон в споре с Валдуром покупной пистолет для меня было немыслимо. Я сглотнул слюну, чтобы как-то прийти в себя, и нарочно безразличным тоном произнёс:

– Нет, за чёрный пистолет мама будет ругаться – это она его купила.

– А ты скажи, что потерял, – Валдур оставался настойчив как дятел.

– Она не поверит – знает, как я его берегу.

– Ну и что, что не поверит? Ты всё равно скажи – потерял.

– Ты специально требуешь такой дорогой залог, зная, что я откажусь, – и тогда тебе не придётся бежать по щебню! – высказал я удачно пришедшую в голову мысль.

Но Валдур не обиделся, он лишь весело засмеялся, и это меня совершенно обескуражило.

– А без спора пробежать слабо? – всё же нажал я.

– Без спора неинтересно. Ладно, давай спорить на твой деревянный пистолет.

Его упрямство меня пугало. Значит, он точно пробежит по острым камням, и я со стопроцентной вероятностью лишусь вещи, сделанной собственными руками. Но с другой стороны, новый пистолет всегда можно выстругать, навык уже есть. А вот купить металлический – это точно из области фантастики, о таком маме даже заикаться не стоит.

– Хорошо, – согласился я. – Ставлю свой лучший, любимый, обожаемый пистолет против того, что ты не пробежишь по щебню.

Я специально набивал цену обычной выпиленной деревяшке и вытянул руку ладонью вверх. Валдур не пожал её, а по-пацански, как заправский спорщик, слегка ударил сверху своей ладонью.

Дорога, засыпанная щебнем, начиналась от пятой квартиры и тянулась до одиннадцатой – именно этот участок был размыт дождями до глубоких колдобин. Мы с Валве сели на моё крыльцо у девятой квартиры, чтобы видеть весь путь Валдура.

Валве была младше нас – крепко сбитая девочка, по малолетству ещё с кругленькими ножками-колёсиками и пухлыми, как пончики, щеками. Я называл её Муна, что по-эстонски означает «яйцо». Как-то её мама, тётя Люся, услышала эту кличку и принялась меня ругать:

– Какая она тебе Муна! Её имя – Валве!

Как будто я сам не знал! Но Муна мне нравилось гораздо больше, да и девочка не возражала – всегда охотно откликалась на это имя…

– Что думаешь, Муна, пробежится твой братец босиком по камням? – сидя рядом, я приобнял её за плечи.

– Валдур ничего не боится, – она застенчиво поёжилась, немного отстраняясь. Маленькая ещё, а свою девичью суть уже показала.

Я всё же надеялся, что Валдур просто бравировал и не побежит. У меня мурашки бежали по телу, стоило только представить, как боль от острых камней неумолимо пронизывает ступни. Валдур встал за пять метров до начала щебёнки, расстегнул рубашку и вытащил её из спортивных штанов с отвислыми коленками. Он посмотрел на небо, сделал глубокий вдох и с места рванул в нашу сторону.

Я видел его сжатые губы, выкаченные от напряжения глаза, развевающиеся на ветру полы рубашки и стремительный, яростный бег. Он летел как птица! Словно парил над щебнем, и казалось, его ступни вообще не касаются острых граней. Это было удивительное, невероятное зрелище, которое не укладывалось в голове, потому что бежать босиком по таким камням казалось невозможным.

То ли Валдур действительно не чувствовал боли, то ли каким-то образом отключал сознание, не придавая ей никакого значения, – для меня это до сих пор остаётся загадкой. За один только восторг от увиденного мне не жалко было отдать даже покупной металлический пистолет. Но уговор есть уговор – и я честно отдал ему деревянный.

16.

Вот так и надейся на своё ощущение! Психолог из меня тогда был никакой. Остановился бы вовремя, глядишь, не потерял бы пистолет. Произошедшее должно было чему-то меня научить, но через некоторое время я опять наступил на те же грабли. И снова с Валдуром – он был ещё тот спорщик.

У Валеры с Сашкой в огороде росла шикарная яблоня, заслонявшая ветвями почти половину участка. Плоды на ней были самыми сладкими в нашем районе. За то время, что мы стали жить без отца, я успел попробовать яблоки почти изо всех здешних садов. Только с тех огородов, где территорию охраняли собаки, достать лакомство не удавалось – соваться туда было небезопасно.

В один из августовских дней мы играли в прятки около Валериного дома. Крупные, с красными прожилками яблоки манили наш взгляд своей спелостью.

– Ты можешь нас яблоками угостить? – не мудрствуя лукаво, спросил Валдур.У них в огороде тоже росла яблоня, но плоды на ней были кислыми.

– Мама не разрешает рвать, – вздохнул Валера.

Для меня этот вздох означал, что сам он вовсе не против.

– Мы и не будем рвать, соберём только упавшие с дерева, – предложил я.

Набрать полные пазухи нам не удалось: Валерина мама выскочила из дома и принялась нас ругать. Мы дружно убежали к своему бараку, то и дело оглядываясь, не пойдёт ли она следом. Но ей хватило и того, что она просто выставила нас из огорода.

Многие плоды оказались червивыми, но это не мешало нам наслаждаться их медовым вкусом. Я ел, аккуратно откусывая и обходя порченые места, а огрызки выкидывал. Сок переспелых яблок аж тёк по губам. А Валдур ел своё яблоко целиком.

– Там же черви! – воскликнул я, видя, как он снова смачно откусывает яблоко.

– Ну и что? – его беспечность меня озадачила.

– Как что! Червей-то можно и не есть.

– С яблоком их совсем не чувствуешь, – пожал он плечами.

– Может, вкусом их и не чувствуешь, но глаза-то видят этого жирного белого червя! – я никак не мог успокоиться.

Стоило только представить извивающуюся кольчатую плоть у себя во рту, как у меня изнутри начала подниматься диафрагма и перехватило дыхание.

– Артур, ты что, такой брезгливый? – засмеялся Валдур. – Я видел по телевизору, что в Азии едят и насекомых, и змей, и никто от этого не умер. А во Франции вообще едят лягушек – это ещё и деликатесом считается.

– Но не живых же они лягушек едят! – вскричал я. – Ты и дождевого червяка можешь заесть яблоком?

– Конечно, – невозмутимо ответил Валдур, – никакой разницы нет, червяк он и есть червяк.

– Это только слова!

– А спорим, что съем? – предложил он.

Мне бы, дураку, отказаться, но авторитет старшего (а я был старше Валдура года на два, и в детском возрасте это ощутимая разница) не должен был развеяться. Мой отказ в пацанском понимании приравнивался бы к трусости. Я замялся, решая, спорить или нет, и тут Валдур меня добил:

– Струсил, что ли?

–Почему? Не-ет, – нарочито протяжно ответил я, скрывая раздражение от того, что меня силком втягивают в это пари. – На что спорим?

И тут меня словно накрыло дежавю.

– На твой чёрный пистолет.

Эффект разорвавшейся бомбы! Всё повторялось один в один, как в прошлом споре с его триумфальным бегом по щебёнке. Даже подсознание включилось, предупреждая: «Тогда ты проиграл, не спорь – ведь и сейчас останешься ни с чем!» Но мы редко умеем слушать свой внутренний голос.

– Я тебе уже говорил: пистолет купила мама, и на него спорить не буду, – отрезал я.

– Но если не на что спорить, тогда это не спор, – резонно возразил Валдур и тут же нашёлся: – Давай так: если я съем червяка с яблоком, то ты повторишь – тоже съешь. Идёт?

Пасовать было стыдно, и я, скрепя сердце, согласился, хотя подсознательно уже знал, что Валдур выиграет это пари. Откуда во мне взялась эта уверенность – не объяснить. Оставалось лишь психологически настроить себя на пренеприятнейшую процедуру.

Так оно и случилось. Валдур, долго не раздумывая, отковырнул придорожный булыжник и выудил из сырой земли двух небольших дождевых червей. Одного он сразу зажал в кулаке, а второго положил на яблоко и откусил как можно более огромный кусок. От одного вида того, как он жуёт, во мне стала подниматься тошнота. Я едва сдерживал рвотные позывы, но вида не подавал – только всё чаще сглатывал слюну.

Улыбаясь, Валдур протянул мне фрукт и демонстративно положил на него извивающегося червяка.

«Если смог Валдур, то смогу и я», – промелькнуло в голове, и эта мысль ободрила меня, придала сил. Но я всё равно тянул последние секунды перед экзекуцией.

– Что будет, если я откажусь? – спросил я, надеясь на чудо.

Валдур весело засмеялся:

– Значит, ты трус – боишься какого-то червячка. Но спор есть спор. Раз проспорил, значит, должен выполнить уговор.

– Говоришь, должен? – Я крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть эту гадость. – Тогда смотри!

И я откусил почти половину яблока вместе с извивавшимся на нём червём. Но из-за слишком большого куска жевать оказалось неудобно: он намертво застрял между зубами. Я самим нёбом чувствовал шевеление червяка и как мог пытался поскорее разжевать эту массу, чтобы немедленно проглотить. Корчась от брезгливости, я всё-таки справился с задачей, чем несказанно позабавил своего оппонента.

С тех пор в спор с Валдуром я больше никогда не вступал. Да и не только с ним – ни с кем и никогда.