- -
- 100%
- +
– Какую же волю?
– Конечную его волю!
Райна вскрикнула; Тулла подскочила к ней и поддержала ей голову, опавшую как цветок на сломленном стебле. Глаза без слез, уста без рыданий; но каждая жилка трепетала в Райне. А комис с притворным чувством горести томил ее рассказами о смерти его.
– Несчастное событие! – говорил он. – Король, возвращаясь из зверинца, заболел и не мог продолжать пути, прислал за мной; я нашел его при последнем издыхании… В это-то время напал на нас злодей Иован… Бог спас меня как будто для того, чтоб передать тебе конечную волю отца.
Безмолвная на все бездушные утешения старухи, Райна, казалось, наконец вслушалась в них; сбросила с головы драгоценную повязку, сорвала кованой золотой пояс, сдернула с плеч саян, тканный из пурпура и золота, бросила кольца и поручни и залилась горькими слезами.
– Где комис?.. Говори мне последнюю волю отца, я ее исполню и умру, – произнесла она.
– Успокойся сперва, королевна, – отвечал комис.
– Теперь, теперь же, говори! я хочу знать!
– Мой король поручил мне заменить тебе отца, – начал комис.
– Заменить отца? так же, как она заменяет мне мать, – сказала Райна, показывая на старуху.
– Отеческими попечениями о тебе я заслужу твою дочернюю любовь.
– Не трудись же: я принадлежу теперь одному богу, он мой отец; а обитель моя у гроба матери.
– Нет, королевна, – сказал комис, – последняя воля твоего родителя изрекла союз твой с сыном моим Самуилом.
– Этого не будет! – вскричала Райна дрожащим голосом.
– Передаю тебе слова отца, его волю.
– Веди меня на могилу отца, я умолю его: «Родитель мой, отец мой! не отдавай меня людям, отдай богу!» Он смилуется.
– Кто знает, где могила его! – сказал комис.
– Не возмути неповиновением души родительской, – сказала Тулла, – будет она носиться над могилой и изнывать в жалобах на тебя, и изноет, и не свидеться тебе с отцом и матерью на том свете!
Райна зарыдала. Комис посмотрел на нее с улыбкою довольствия, потрепал старую Туллу по плечу и вышел.
– Ох, королевна, королевна, – начала Тулла, когда истощились слезы Райны, – сердилась ты на меня; а не я ли правду тебе говорила: не избежать того, что сулила судьба! Видела я сама, что сердце твое не знает еще иной любви, кроме дочерней, да не навек родители. Бог указал любить после них суженого, а уж кто суженый, как не тот, кого указала воля родительская, а воля родительская идет от божьей воли.
– Я не противлюсь родительской воле, – отвечала Райна, – а исполню ли ее – бог ведает! душа моя не лежит к Самуилу. Божьей ли и родительской воле насиловать душу мою!.. Она не обвенчается с Самуилом, в храме вылетит из тела: пусть берет он за себя бездушный труп!
– Кто ж будет изневоливать тебя, королевна! А сказать правду, и меня отдали замуж не по сердцу… плакала я, плакала, а после самой слюбилось.
Тулла торопилась утешить, уластить Райну, в которой от избытка горя измирали все чувства; именем отца требовали, чтоб она, не отлагая времени, принесла себя на жертву.
– Дайте мне время хоть выплакать слезы мои на могиле матери, помолиться за упокой души родителей! – отвечала она на все утешения и слова Туллы. Ей дозволили выход к заутрене в храм монастырский, где погребена была королева Мария. Туда сопровождали ее Тулла и Неда. В плачевной одежде стояла она заутреню на коленях перед гробом матери. Здесь только обильно текли ее слезы и облегчали душу.
Никого из прихожан не было в первый день во время мольбы ее в церкви. Но на другое утро пробрался туда один блаженный – бледный, с длинными волосами, распадающимися на плечи, в черной кошулье,[43] препоясанной веревкою тоболец[44] пастырский за плечами и с костылем в руках.
Уважение к этому роду людей было в старину так велико что им никто не осмеливался затворить двери храма.
Припав на колена и сотворив молитву, старец посмотрел на Райну и отер слезу; посмотрел на ее мамку Туллу и нахмурился. Потом подошел к Неде, встал за нею и начал молиться почти вслух:
– Господи, владыко, Царь небесный! Грешник молит тебя, не остави его посещением своим, да исхитить присущую агницу из челюстей волчьих!
Неда, стоявшая задумчиво и не заметившая появления блаженного, с испугом оглянулась.
– Молись, девушка, молись, не оглядывайся, – продолжал он. – Знаю я, о чем ты молишься: ты любишь королевну, и я ее люблю – бог нам в помощь!.. Господи, владыко, Царь небесный, да будут разум мой и рука моя орудиями благости твоей! Молись, девушка, молись, не оглядывайся!.. Есть в палатах царских слуги царские, печалующиеся о царе и роде его. Господи, помоги их печалованию! Есть между ними избранный, аки Петр, ключарь царствия небесного… Перемолви с ним, девушка, перемолви… Помолимся господу сил, да кто правосудства и премудрого промысла дело добре смысля мнит – будет, убо, будет восстание; правдив бог, и терпящим его мздодатец будет!..
Неда вслушивалась в слова блаженного, и он казался ей явлением свыше. Возвратись с Райной во двор, она пересказала ей чудо и все, что слышала. Слова блаженного проливали в душу сирой Райны какое-то утешение и надежды; но она задумалась и сказала:
– Тебе это чудилось!
– Нет, не чудилось! – отвечала Неда. – Я как теперь слышу: между царскими слугами есть избранный, аки Петр, ключарь царствия небесного… Перемолви с ним. Эти слова намекают на Обреня; я еще больше уверилась, когда он встретился нам на крыльце.
– Обрень, добрый старик, любил родителя, да чем он поможет мне? – отвечала Райна.
– А бог ведает, – сказала Неда. – Покуда нет Туллы, я выйду на крыльцо.
Неда выбежала в сени и увидела, что ключарь Обрень сидит под навесом крыльца на лавке, задумавшись. Боязливо вышла Неда на крыльцо и поклонилась ему.
– Здравствуй, Неда, – сказал он, – что скажешь доброго?
– Какие тучи ходят по небу, – проговорила Неда, не зная, что сказать.
– Тучи мимо идут, как и печали наши… Что королевна?.. ты, думаю, знаешь, что в палатах царских есть верные слуги царские, которые печалуются о царе и роде его?..
Боязнь Неды исчезла.
– Обрень, Обрень, – сказала она, – наша королевна теперь сирота! Она умрет! ее принуждают идти замуж за сына комиса!..
– Принуждают! – произнес старик гневно.
– Комис говорит, что это конечная воля короля; она не воспротивится воле отцовской и умрет!
– Злодеи! Ложь и обман! – проговорил Обрень. – Бог только слышал конечную волю короля; не убийцам, посланным от комиса, говорил он ее.
Неда содрогнулась.
– Да, Неда! но королевна после все узнает; а теперь одно ей спасение: бежать из этого царского двора, обратившегося в вертеп разбойников и предателей! Пусть королевна молится богу и положится на верных рабов божиих и царских. Ступай, покуда чье-нибудь коварное ухо не подслушало, чей-нибудь предательский глаз не проник в нашу думу.
Обрень отошел от Неды, Неда побежала в горницу королевны.
– О, верю, верю! Они, злодеи, они убийцы отца моего! – вскричала Райна, выслушав рассказ Неды. – Боже, боже, что ж я теперь буду делать?
– Одно спасение, сказал мне Обрень: бежать, королевна, бежим от злодеев!
– Нет, я не бегу! пусть убьют меня! – произнесла Райна решительно. В каком-то исступлении чувств лицо ее разгорелось, дыхание было тяжко, но светлый взор устремила она на кивот образов и пала перед ними на колени.
– Королевна! – проговорила Неда.
– Оставь, Неда, – сказала она, – я хочу молиться. Неда смотрела на одушевившееся лицо Райны, и ей стало страшно.
В это время послышался стук клюки, Неда выбежала в другой покой, чтоб скрыть от старухи расстроенные свои чувства.
– Не отмолишься! – прошептала Тулла, входя. Райна встала.
– Опять поплакала?
– Нет, что-то веселее на душе, – отвечала Райна.
– Ну и слава богу, – проговорила старуха, посматривая с недоверчивостью, – не век плакать, что пользы изнурять себя слезами, на то ли дана нам молодость?
– Да, – отвечала Райна, – я на все решилась, что будет, то будет!
– Вот видишь, бог послал и решимость: на родительскую волю всегда достанет доброй воли.
Тулла не знала, как нарадоваться перемене, которая произошла в Райне. Она считала это успехом своих чарующих речей и убеждений и даже влиянием голубиного сердца.
«Простенькая! – подумала она. – И не тебя бы мы переделали по-своему!»
Пользуясь добрым духом Райны, она заговорила было о свидании с женихом, но Райна резко отвечала:
– Нет! в плачевной одежде он меня не увидит.
– На такой час и принарядиться в светлые одежды не грех, – лукаво заметила Тулла.
– Нет! – отвечала Райна. – До вечера я черница.
Глава шестая
Днепр лелеет насады Святослава; плывут они рядами, как лебеди, стая за стаей, с крутыми шеями, с распахнутыми крыльями. Гребцы в лад, под звонкие песни, вспенивают воду. На каждом насаде по сорока пеших воинов; красные щиты стеной у борта. Кони идут берегом, под знаменами своих городов, щиты за левым плечом, копья у правого, колчаны и стрелы за спиной. Тут же идет и охота великокняжеская, ловчие с сворами гончих и борзых, сокольники с челегами[45] и соколами.
Там, где Днепр пробил каменные горы Половецкие, начинались кочевья ордынские. Мирно прошел Святослав между ними, выплыл на простор Русского моря. Мирно и Русское море лелеяло его корабли, близко уже был Дунай. Ветер попутный вздувал паруса, гребцы сложили весла, и насады, управляемые только кормчими, плавно шли в виду берегов. Сторожевая стая кораблей вступила уже в священное устье Дуная. Засмотревшись на отдаленные выси гор Болгарских и на холмы, покрытые яркою зеленью, никто не заметил, как завязалась на склоне ясного неба громовая туча невидимым узелком и вдруг накатилась клубом, разрослась в черную ночь, разразилась над кораблями Святослава, разметала их, часть прибила к берегу, посадила на мель, другую умчала в открытое море. Между тем сторожевой отряд кораблей прошел уже гирло, стал переправлять с левого берега Дуная на правый передовую конницу; под бурею кончил он свое дело и расположился на берегу Дуная, под горою, в ожидании главных сил. Не заботясь о предосторожностях, все думали только о том, чтоб надежнее укрыться от ливня и грозы.
Огнемир, воевода сторожевого отряда[46], благодарил богов, что они послали середи белого дня мрак ночи, который способствовал ему без битвы переправить конницу через Дунай и стать твердой ногой на земле неприятельской.
Но Болгары были уже готовы к встрече Руси; они видели переправу сторожевого отряда и выжидали удобной минуты, чтобы напасть на него внезапно.
Во время самого развала бури накрыли они его всеми своими силами. Кто успел взяться за меч, кого не обхватила целая толпа, тот защищался и пал со славой. Все прочие и даже сам воевода были перевязаны и приведены перед главаря рати болгарской, Самуила-комитопула. Само счастье, казалось, служило ему; но он, узнав, что корабли русские разбиты бурей, не воспользовался бедой их; довольный первым успехом, он возвратился в Преслав и был, торжественно встречен как спаситель царства от нашествия Руссов.
– Гай! Гай! поднимай на щит! – раздавалось в толпах народа, бегущего с возгласом радости за комитопулом, пленными и добычей.
– Гай, гай! – повторилось снова, и Самуила, как царя, возводимого на царство, подняли на щите и понесли к собору.
Лицо комиса рдело от радости.
Народу выкатили бочки вина и меду; народ блаженствовал и убил бы того, кто осмелился бы произнести посереди его радости: «Ой, горе, горе, великая тужба».
Празднество готовилось к другому дню; во всю ночь горели по улицам зажженные смоляные бочки.
Когда Райна узнала обо всем случившемся, душа ее обмерла, решительность и какое-то насильственное спокойствие, полное воли и замысла, вдруг исчезли; она сидела безмолвно, как будто углубясь в бездну ожидавших ее несчастий; по временам вздрагивала и бесчувственно обводила все окружающее ее потухшими взорами.
Тулла нахвалилась, наславилась геройством Самуила. Туллу стал уже клонить сон; несколько раз уже напоминала она Райне, что пора на покой; но Райна качала головой и тихо произносила: «Не хочу!»
Тулла долго крепилась в сердцах, но наконец задремала.
Неда сидела подле королевны, бледная; с беспокойством смотрела она на старуху, и, когда голова Туллы отяжелела и повисла, Неда тихо вышла вон. Еще тише возвратилась она, подошла к забывшейся от утомления Райне и взяла ее за руку. Райна вздрогнула.
– Ах, это ты, Неда? – произнесла она. – А мне показалось…
И Неда чувствовала трепет ее.
– Королевна, – прошептала Неда, – нас ждут, все готово… пойдем!
– Что готово? – спросила Райна.
– Пойдем, королевна! – повторила шепотом Неда.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Симеон (864–927), князь, а с 919 г. царь Болгарии. С его правлением был связан период наибольшего могущества и культурного расцвета Первого Болгарского царства. Под предводительством Симеона болгары вели победоносные войны с Византией, которая вынуждена была уступить часть Фракии, Македонии, территорию Албании и платила Болгарскому царству дань. – А. Б.
2
Здесь: честолюбие, властолюбие. – А. Б.
3
Роман I Локапин – византийский император (920–944) из македонской династии (происходящей от армянских крестьян). Вел тяжелые войны с болгарским царем Симеоном, после смерти которого распространил свое влияние на Болгарию. Укрепил армию, сражался с русским князем Игорем (941 г.) и заключил в 944 г. мирный договор с Русью. – А. Б.
4
Высший придворный чин в Молдавском государстве XIV–XIX вв., глава государственной канцелярии и хранитель большой государственной печати. В Византии логофетами назывались главы центральных ведомств. – А. Б.
5
Беллерофон – герой греческой мифологии, совершавший свои подвиги на крылатом коне Пегасе, победивший злобное чудовище – Химеру. – А. Б.
6
Эльбрусу. – А. Б.
7
Перечислены чины византийского двора. – А. Б.
8
Шлем. – А. Б.
9
Стратиотами в Византии назывались крестьяне, за владение неотчуждаемым земельным наделом обязанные военной службой. В X в. из них формировалась тяжелая, закованная в латы кавалерия катафрактов. Зажиточные крестьяне, свободные от всех государственных налогов, кроме поземельного, дали империи немало видных государственных деятелей. – А. Б.
10
Никифор II Фока – византийский император (963–969), из знатного малоазиатского рода, проводил политику, отражающую интересы стратиотов. Военная реформа Фоки признала катафрактов основной силой армии, с которой император вел победоносные войны с арабами. В 966 г. Никифор начал войну с Болгарией, которую, судя по византийским хронистам, люто ненавидел. Убит в результате заговора Иоанна Цимисхия у себя во дворце. – А. Б.
11
Аварийский каганат с центром в Паннонии был окончательно разгромлен в VIII в., а сами авары (древнерусские обры) растворились в массе других племен; отсюда пословица «Повести временных лет»: «погибоша, аки обри». Здесь Вельтман имеет в виду угров – венгров. – А. Б.
12
Копьеносцы, тяжеловооруженные пехотинцы, составлявшие фалангу (от «сариссы» – длинного копья). – А. Б.
13
Здесь: франки, служившие наемниками. – А. Б.
14
Багряница, пурпурная царская одежда. — А. Б.
15
Первая королевская династия во Франкском королевстве (457–751). – А. Б.
16
Сын комиса. — А. Б.
17
Телогрея, кожух. – А. Б.
18
Чельник – головной наряд; челка – боевой значок, хоругвь. – А. Б.
19
«Повесть временных лет» (под 986 г.) приписывает эти слова великому князю Владимиру Святославичу. – А. Б.
20
В работе «Индо-германы или Сайване» Вельтман производил слово «Руссы» от древнеиндийского «Раджи» – А. Б.
21
В летописи о воспитании Святослава сказано: «Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых. И легко ходил в походах, как пардус, и много воевал. В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Тако же и прочий вой его вси бяху» – А. Б.
22
Слово полоса Вельтман производил от древнеиндийского палас (полоса меча); здесь показывается, что руссы хранили традиции своих индоевропейских предков. Возможно, автор учитывал и сообщения римских авторов о преобладании у древних германцев (сайван, которых он считал славянами) длинных рубящих мечей над колющим оружием – А. Б.
23
В походе на древлян 946 г., сообщает «Повесть временных лет», когда сошлись оба войска для схватки, «суну копьем Святослав на деревляны, и копье лете сквозе уши коневи, и удари в ногу коневи, бе бо летеск. И рече Свенелд и Асмолд: «Князь уже почал; потягнете, дружина, по князе». И победили древлян. Начало боя полководцем, бросающим в сторону противника копье или стрелу, – индоевропейский обычай, по древнейшим источникам известный на Руси, у литовцев, скандинавов и других народов – А. Б.
24
Вельтман перефразирует клятву русичей из договоров Руси с греками 912 и 945 гг., приведенных в «Повести временных лет». Помещенное выше описание вокняжения Святослава – художественная реконструкция: в источниках это событие не отразилось – А. Б.
25
Славянские племена, вошедшие в состав Древнерусского государства, перечислены по «Повести временных лет» – А. Б.
26
В описании восточного похода Святослава Вельтман опирается на краткое сообщение «Повести временных лет» и «Книгу путей и государств» арабского автора второй половины X в. Ибн-Хаукаля (см. перевод: Калинина Т. М. Сведения Ибн-Хаукаля о походах Руси времен Святослава. – В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1975. М., 1976). – А. Б.
27
Цитата из «Поучения Владимира Мономаха». О Малуше и ее брате Добрыне рассказывается в «Повести временных лет». – А. Б.
28
Перефразируются былины из «Сборника Кирши Данилова» с описанием «стола» Владимира Красное Солнышко, прообразом которого Вельтман считал великого князя Владимира Святославича. – А. Б.
29
Намек на летописное сообщение о «блудодеяниях» сына Святослава Владимира. – А. Б.
30
«Поставление кумиров на холме за теремным двором» «Повесть временных лет» приписывает Владимиру Святославичу. При нем, по летописи, «осквернилась кровью земля Русская и холм тот»; отроков и девиц для жертвоприношений выбирали но жребию (см. рассказы под 980 и 983 гг.). – А. Б.
31
Знатных людей. — А. Б.
32
Дань с Византии установил Олег. В год 907-и, сказано в летописи, русские пришли к Константинополю и разбили греков. «И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен за уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полотска, для Ростова, для Любеча и для прочих городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу». – А. Б.
33
Пересказ договора Руси с греками, помещенного в «Повести временных лет». – А. Б.
34
Болгарское царство было «данником» греков лишь в мечтах византийских дипломатов. Проход угров к границам империи через Болгарию в качестве причины посылки калокира на Русь указывает византийский хронист XI в. Скилица: Никифор Фока «направил болгарскому царю Петру письмо, чтобы тот не разрешал туркам (уграм, т. е. венграм. – А. Б.) переправляться через Истр (Дунай) и причинять вред ромеям. Поскольку Петр не обратил внимания на эту просьбу и всячески обманывал греков, Никифор…» – далее следует история миссии калокира. – А. Б.
35
Багряные и синие ткани. – А. Б.
36
Под 944 г. «Повесть временных лет» сообщает, что, разгневавшись на предупреждение болгарами византийцев о русском походе, Игорь «повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и ткани на всех воинов, возвратился назад к Киеву». – А. Б.
37
Претич упоминается в летописи под 968 г. Когда Святослав был в Болгарии, Киев осадило бесчисленное множество печенегов. Собрав войско, Претич рассчитывал переправиться через Днепр и спасти из города «княгиню и княжичей». Воодушевив дружину словами: «Если не сделаем этого, погубит нас Святослав», воевода смело двинулся через реку. «Печенегам же показалось, что пришел сам князь и побежали от города врассыпную». – А. Б.
38
Печенегов, по сообщению летописи, нанимал князь Игорь; «Повесть временных лет» подчеркивает, что в 986 г., в отсутствие Святослава, они впервые пришли войной на Русь. – А. Б.
39
Изменив имя Владимир на Святослав, Вельтман использует отрывок из былины. – А. Б.
40
Здесь: сельские старосты с десятниками и подручными (Вельтман использовал современные ему значения слов; в X в. фраза означала бы князей с воинами и оруженосцами). – А. Б.
41
К соборной площади. – А. Б.
42
То есть в 941 г., когда согласно «Повести временных лет» набег Игоря на Константинополь был отбит греками. Но ни в «Повести», ни в Новгородской I летописи (использовавшей более древний, чем «Повесть», источник), ни в «Хронике Георгия Амартола», ни в «Краткой Палее», ни, наконец, в обширнейшем рассказе «Жития Василия Нового» нет известий об участии в походе печенегов и столкновениях русичей с болгарами. Вельтман домыслил этот эпизод, исходя из того, что первый мир Руси с печенегами был заключен уже в 915 г., а болгары могли преследовать проходящих мимо них воинов Игоревых. – А. Б.
43
Сермяге, нищенской одежде. – А. Б.
44
Сума, мешок. – А. Б.
45
Ловчими птицами. – А. Б.
46
Огнемир, воевода сторожевого отряда, и первое поражение руссов нужны были Вельтману из художественных, композиционных соображений, так же как и обвинение Сурсувула в убийстве болгарского царя Петра. У Льва Дьякона об этих событиях рассказывается так: «Святослав, собрав ополчение, состоящее из шестидесяти тысяч храбрых воинов, кроме обозных отрядов, отправился против Мисян с Патрикием Калокиром. …Мисяне, услышав, что он проходит уже мимо Истра и готовится сделать высадку на берег, выступили против него с тридцатью тысячами войска. Тавры быстро сошли с судов, простерли пред собою щиты, извлекли мечи и начали поражать их без всякой пощады. Они (болгары. – А. Б.) не выдержали первого сего нападения, обратились в бегство и к стыду своему заперлись в Дористоле (укрепленный город Мисян). Тогда, говорят, предводитель их Петр, человек благочестивый и почтенный, тронутый сим нечаянным бегством, получил параличный удар и вскоре преселился из сей жизни». – А. Б.
1