Его сводная победа

И вот мы здесь

Я долго стою в ванной, напротив зеркала, пытаясь справиться с дрожью. Проклятый ужин стал не просто очередным этапом дурацкого спора, нет. Он как будто снова отправил меня в далекий год, когда я была на волоске от краха всех надежд, мечты, жизни.

Есть возраст, когда девочки округляются. У них растет грудь, появляются щечки, они больше не могут весить сорок килограмм и на одной легкости выкатывать сложные программы с прыжками. Об этом вроде бы все знают, пубертат – не новое слово в мире спорта. Родители успокаивают: израстешь, все устаканится, это гормоны. Тренеры понимающе, но строго учат: не запускай себя, а не то превратишься в бомбовоз и сможешь прыгать только на диван.

И ты пашешь, пашешь, ешь в три раза меньше, чем привыкла, а вес все равно растет.

Потом ты выходишь на соревнования. Сезон начинается в конце лета, со сборов. Потом идут контрольные прокаты, где ты показываешь все, чем будешь радовать публику и страну в сезоне. Затем начинаются соревнования. Гран-при, челленджеры, чемпионат страны, затем Европа, мир – ну, во всяком случае, так было раньше. Сейчас расписание несколько другое и боже, как я ему завидую. Нет, мне тоже жалко спортсменов, которых не пускают на международные старты, я понимаю их тоску.

Но все же завидую. Чувство вины от проигрыша на этапе в Казани или Челябинске несколько ниже, чем на чемпионате Европы, когда со всех сторон ты слышишь “опозорила страну”.

Кажется, это был юниорский гран-при. А может, юниорская олимпиада, я уже и не помню, столько воды утекло. Какой-то международный старт без особых зрителей, но с официальным занесением результатов в рейтинги и все такое. Я провалилась так, что до сих пор иногда вижу тот прокат в кошмарах. Не выехала ни один прыжок в короткой и не отобралась в произвольную программу.

Впервые в жизни. Единственный раз в жизни.

Я проигрывала, конечно. Сотые доли балла, пару баллов за компоненты. Но никогда я не проваливалась с таким треском.

Естественно, виной всему был вес. Розажралась. Жирная. Срочно худеть. Хватит жрать.

Можно было закрыть интернет, но жизнь не закроешь. Родители других фигуристок обсуждали меня за семейными обедами, их дети, все как на подбор миниатюрные, легкие и перспективные, повторяли это в клубе. Был даже паблик “Элина СереЖРОВА”, но тот долго не протянул, вмешался папа.

Тогда я перестала есть мясо. И хлеб. И сладкое. Каждый кусочек того, что мы называем жиром или углеводами, превращал меня в заплывшее чудовище – так, во всяком случае, говорили ощущения. Я съедала котлету и мучилась чувством вины. Я покупала слойку и ненавидела себя за то, что превращаюсь в отвратительную жирную бабу, которая никогда никому не понравится.

Со временем, конечно, хоть какой-то баланс удалось найти. Я стала вегетарианкой, но ела много овощей, морепродукты, пила витамины, прописанные клубным врачом, и родители успокоились. Ощущение ожирения прошло, подростковая пухлость превратилась в женскую фигуру. Карьера наладилась, я взяла золото на чемпионате мира – и ушла из фигурки, осознав, что просто не смогу пережить падение результатов, которое неизбежно после восемнадцати лет.

И вот мы здесь.

Я почти физически ощущаю, как жир из котлеты растворяется в моем теле. Как сочетание расплавленного сыра и соуса превращают меня в одну из тех жутких теток, пузо у которых вываливается поверх джинс.

Мозг понимает, что не в порядке. Но справиться с навязчивыми мыслями просто не способен.

Сколько я здесь стою? Кажется, почти час. Нужно найти в себе силы и уйти, но где ж их взять-то? Нельзя делать то, что не выходит из головы, но это слишком сложная задача.

Я подскакиваю, когда вдруг открывается дверь ванной. Черт! Я забыла запереться!

– Ты что это здесь делаешь? – с подозрением спрашивает Марк.

– Зубы чищу.

– Почему в темноте? Боишься ослепнуть от собственной красоты?

Я поджимаю губы и складываю руки на груди в надежде, что Румянцев уйдет.

– Ну? Занято! Найди себе другую ванную, их в доме достаточно!

Но у этого парня какая-то чуйка на вранье. Или я просто не умею врать, хотя вроде как актриса ледовых шоу – должна бы.

Марк протягивает руку и щупает мою зубную щетку.

– Фу! – Я бью его по руке. – Это мерзко!

– Она сухая. Ты чистишь зубы воображаемой щеткой?

– Тебе какая разница?! Только пришла!

– Ты сорок минут назад зашла.

– Ты за мной следишь?

– Просто не успел в ванную, решил дождаться и чуть не уснул. Остальные тоже заняты.

– Что ж, может, последствия твоей готовки?

А вот это я говорю зря. Марк переводит взгляд на зону туалета и замечает на этажерке косметичку, из которой торчит упаковка салфеток и ополаскивателя.

– Сейчас освобожу! – быстро говорю я, чтобы нехорошие подозрения в его голове не успели оформиться. – Я девушка, между прочим. Перед тем, как почистить зубы, я мажусь кремами и делаю много других…

– Я знаю, что ты делаешь, – обрывает меня Марк. – И, пожалуй, стоит поговорить с родителями.

– Нет! – задохнувшись от ужаса, я хватаю его за руку и понимаю, что этим выдала себя с потрохами.

– Значит, угадал. Ты что, больная?

– Я вегетарианка, которая впервые за много лет съела жареное мясо, у меня болит желудок!

– Врешь!

– Иди к черту!

– Лучше к папе. Ему понравится, как я забочусь о любимой сестренке.

– Не смей! Я ничего не делала!

Я лихорадочно пытаюсь придумать, как выкрутиться. Если Марк расскажет папе, что я собиралась избавиться от съеденного, мне не отвертеться от психотерапии, а я НЕ ХОЧУ, чтобы кто-то копался в моей голове!

И тут вдруг приходит озарение:

– Четвертое испытание!

– Что? – Брови Марка взлетают вверх.

– Не рассказывай никому о своих догадках – считай, победил. Будет целых три-один в твою пользу. Разрыв сумасшедший, практически гарантированная победа!

Он смотрит на меня задумчиво и как-то непривычно серьезно, я такого взгляда у Марка никогда не видела. Это уже не игра, мое сердце бьется так, что он наверняка его слышит.

– Сдаешься? – продолжаю давить. – Два-два?

Черт, он может на это пойти. Расскажет родителям, и ничего не потеряет. Возможно, я переоценила его страсть к победе. Элина-Элина, не все вокруг тебя повернуты на чемпионстве.

– Хорошо, – после долгой паузы говорит Марк, – но есть встречное условие. Если оно тебе не нравится – я принимаю поражение и иду на серьезный разговор по душам с родителями.

– И какое же условие?

– Сейчас я встаю вот здесь, – он отходит к дверному проему, – ты чистишь зубы, мажешься всеми этими кремами и прочей вонючей бурдой. Потом ты идешь вместе со мной и до утра спишь по соседству. И если ты встанешь без моего разрешения посреди ночи, чтобы проблеваться – за завтраком будешь объяснять матери свою проблему.

– А если у меня заболит желудок от жирного?

– Не заболит.

– А если я захочу в туалет?

– Не пей много на ночь.

– А если…

– А если ты попытаешься найти еще хоть одну лазейку, записываем мне техническое поражение и идем радовать маму с папой.

– Ладно! – В ярости я топаю ногой. – Хорошо, извращенец проклятый! Но чтобы ты знал: я храплю, пинаюсь и пускаю слюни во сне, ясно?!

– А с виду принцесса, – фыркает Марк. – Ничего, я как-то спал с бомжами в парке, так что если ты пахнешь чуть приличнее – переживу.

Оказывается, в присутствии сводного братца матом я могу не только смотреть, но и чистить зубы, и натирать щеки сывороткой, и даже дышать.

Мы не делаем ничего плохого

Она явно тянет время, стараясь меня выбесить. Неторопливо мажется всем ассортиментом кремов в ванной, причесывается, заплетает волосы в косу. Но с таким же успехом она могла бы включить медленную музыку и медленно раздеваться – у ледышки даже готовиться ко сну получается эротично.

Наконец причин тянуть больше нет. Мы входим в мою комнату, и я сразу же чувствую, как напряжение между нами нарастает. Элина останавливается у кровати, скрестив руки на груди.

– Что? – спрашиваю я, откидывая одеяло. – Прошу.

– Ты что, не сменишь постельное белье?

Она произносит это таким тоном, словно я предлагаю ей спать не в постели, а прямо на муравейнике.

– Как пожелает ваше высочество.

Приходится взять из прачечной чистый комплект постельного белья (что оказывается той еще задачкой – и когда я успел привыкнуть к прислуге?) и перестелить для принцессы постель. Элина наблюдает за мной со смесью недоверия и разочарования.

– Что, думала я не умею? Я самостоятельный мальчик.

– Вот и спал бы самостоятельно, без привлечения третих лиц.

Едва я заканчиваю, ледышка забирается под одеяло и кутается в него, как в кокон.

– Эй, оставь мне хоть немного, – говорю я.

– Что?!

Ну правда: как на муравейнике. И, судя по воплю, какой-то гигантский житель этого муравейника только что укусил Сереброву за зад.

– Ты собираешься спать здесь?

– У нас же уговор. – я пожимаю плечами.

– Да, но я думала, что ты ляжешь на полу или не знаю… Ты серьезно? Ты думаешь, я буду спать с тобой в одной кровати? Ты вообще в своем уме?

– А что, у тебя есть варианты? – я пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально беззаботным. – Мама с папой уже спят, Риты нет, я же не собака, чтобы спать у порога на лежанке. Так что выбирай: либо спишь здесь, либо я иду к папе и рассказываю, какого ты мнения о моих бургерах.

Элина возмущенно фыркает. Она явно не в восторге от перспективы, но и выбора у нее нет. Я уже почти праздную победу, как она вдруг говорит:

– Ладно, но я сплю с краю. И не смей ложиться ближе, чем на метр.

– С краю? – я хмыкаю. – Это моя комната, моя кровать. Я сплю с краю.

– Ты же мужчина! – она бросает на меня взгляд, полный презрения. – Мужчины всегда уступают женщинам.

– О, теперь я мужчина? – я притворно удивляюсь. – А минуту назад я был "извращенцем проклятым". Решай, ледышка, кто я: джентльмен или маньяк?

Она закатывает глаза, но я вижу, как она неуверенно закусывает губу, явно больше склоняясь к варианту с маньяком. Черт, она действительно красивая, особенно когда злится.

– Ладно. Я сплю у стены. Но если ты хоть пальцем ко мне прикоснешься… если хоть один твой волосок упадет на мою половину – задушу прямо во сне!

Мы укладываемся, и я чувствую, как она старается занять как можно меньше места, будто боится случайно коснуться меня. Я поворачиваюсь на бок, чтобы не дышать ей в затылок, и закрываю глаза. Но через пару минут слышу ее голос:

– Марк?

– М?

– Если нас поймают родители, я тебя сдам.

– Как пожелаешь, ледышка.

– Прекрати обзываться!

– Может, споёшь колыбельную, чтобы я точно уснул?

– Заткнись, – она бурчит, но я слышу, как она улыбается.

Проходит еще несколько минут, и я уже начинаю засыпать, как вдруг слышу ее тихий вздох:

– Марк?

– Что еще?

– Ты уверен, что это нормально? Спать вместе, я имею в виду.

– Нормально? – я приподнимаюсь на локте и смотрю на нее. – Эля, мы не делаем ничего плохого. Мы просто спим. И если ты будешь продолжать так нервничать, то я точно начну храпеть. Из принципа.

Элина молчит, но я чувствую, как она немного расслабляется. Через некоторое время ее дыхание становится ровным, и я понимаю, что она заснула. Тогда я осторожно, чтобы ее не разбудить, поворачиваюсь. А что? Про взгляды речи не шло.

Я лежу и смотрю на нее. Волосы растрепались, губы слегка приоткрыты, а ресницы отбрасывают тени на щеки. Она такая… хрупкая. Совсем не та ледышка, которая днем готова была разорвать меня на части. Я вдруг ловлю себя на мысли, что она мне действительно нравится. Не как сестра, а как… женщина.

Но я тут же отгоняю эту мысль. Мы не можем. У нас общий отец, и это делает все невозможным.

Вдруг Элина вздрагивает во сне, и я слышу, как она тихо стонет. Она плачет во сне. И к такому меня жизнь точно не готовила. Раньше я думал, что умею все: чинить машины, выживать на улице, растягивать тысячу на неделю. Оказывается, я понятия не имею, что делать, если хорошенькой девчонке в твоей постели снится страшный сон.

– Эля, – я шепчу, осторожно касаясь ее плеча. – Проснись, это просто сон.

Она не просыпается, но прижимается ко мне, как будто ищет защиты. Я не могу устоять. Я обнимаю Элину, чувствуя, как ее тело дрожит. Она такая беззащитная в этот момент. Что такого может ей сниться? У этой девчонки идеальная жизнь. Ее обожают родители, она с детства имеет все, что пожелает, у нее карьера, фанаты, роскошный дом. Ну, чуть повернута на идеальной фигуре, но кто из девчонок не считает себя толстой?

– Все хорошо, – я шепчу ей в волосы. – Я здесь.

Эля успокаивается, и я чувствую, как ее дыхание снова становится ровным. Но потом она делает то, чего я совсем не ожидаю. Поворачивает голову и губами касается моей шеи. Это нежный, почти невесомый поцелуй, но он заставляет сердце биться быстрее.

Я замираю, чувствуя, как ее губы скользят по моей коже. Она целует меня, и это так… естественно. Как будто она знает, что делает, даже во сне. Я чувствую, как ее рука обвивается вокруг моей шеи, и она прижимается ко мне еще сильнее.

Но я не могу. Я не могу позволить себе это. Мы не можем.

Я осторожно отстраняюсь, а она снова тянется ко мне, и я понимаю, что не способен уйти. Не сейчас. Не когда она так уязвима. Поэтому я остаюсь. С сожалением, чувствуя почти физическую боль, не отвечаю на поцелуй и чуть ее отстраняю, но не ухожу. И засыпаю, держа ее в своих объятиях.

Так бывает, привыкай

Я просыпаюсь от звука шагов в коридоре. Сердце тут же начинает колотиться, как будто я только что пробежал марафон. Элина все еще спит, ее голова лежит у меня на груди, а рука обвивает мою талию. Она такая милая, совсем не стервозная ледышка. Даже жаль ее будить. Но кто-то проснулся, возможно, Рита. Она, конечно, по идее должна стучать, но как-то я проснулся, а на столе меня ждала горстка таблеток с запиской от Евгении, что я опять забыл про лекарства. А я и не слышал, как кто-то входил.

Если кто-то увидит нас вместе, это будет конец.

– Эй! – Я осторожно трясу Элю за плечо. – Принцесса, проснись, кто-то идет.

Она бормочет что-то невнятное и прижимается ко мне еще сильнее. То ли от этой близости, то ли спросонья я ни черта не соображаю. Что я собираюсь делать, разбудив ее? Опять прятать в шкаф?

Я высвобождаюсь из ее объятий и наспех натягиваю штаны и футболку. И прежде, чем нас спалят, сам выхожу из комнаты, тут же сталкиваясь с отцом.

– Марк? – Он смотрит на меня с удивлением. – Ты уже встал?

– Ага, – я пытаюсь выглядеть максимально естественно, хотя чувствую, как внутри все холодеет – он, по ходу, реально собирался ко мне. – Решил устроить с утра пробежку. Врач сказал добавлять нагрузки. С утра воздух лучше.

Вру я хреново. Надо уже запомнить, как правильно это делать: чем меньше объяснений, тем убедительнее вранье. Серебров смотрит на меня с легким скепсисом, но, к счастью, не задает лишних вопросов.

– Молодец, а Женька говорит, ты от реабилитации сачкуешь, – хмыкает он. – Но у меня есть идея получше. Я как раз хотел тебя разбудить, пока никто любопытный не проснулся. Идем, кое с чем поможешь.

Я заинтригован, даже спорить не хочется. Меня вообще накрывает таким облегчением от чудом пролетевшего мимо снаряда, что я готов хоть кирпичи таскать, если Сереброву с утра приспичило именно это.

Но, конечно, кирпичи тут ни при чем.

Мы спускаемся вниз, и я вижу, что во дворе стоит машина. Не просто машина, а настоящий зверь – “Тесла Кибертрак”, который выглядит так, словно попал в классический пригородный дворик прямиком из будущего.

От удивления у меня открывается рот.

– Игрушки растут вместе с мальчиками, – хмыкает отец. – Всегда мечтал покупать странные тачки.

– Растут, – соглашаюсь я. – Если есть бабки.

– Не без этого. – Он явно улавливает в моем голосе сарказм. – Вот что, давай условимся. Я, конечно, циничный капиталист, который нажил состояние на развале страны – как ты изволил выразиться. Но у меня куча благотворительных программ в клиниках, мы работаем с ОМС, еще я поддерживаю несколько фондов, еще мы проводим исследования лекарств, а моя жена два раза в неделю преподает в бесплатной художественной школе для детей-сирот. Давай сделаем вид, будто вся эта благотворительность нивелирует мою циничность и позволяет мне купить машину для души.

– Ага, – ошарашенно бормочу я.

Впрочем, мои принципы не такие уж железные: я не могу отвести от машины взгляд и, если честно, мне плевать, за какие бабки Серебров ее купил. Я счастлив уже от возможности смотреть на нее вживую.

И отец явно все это прекрасно понимает.

– Ну как? – Он смотрит на меня с улыбкой. – Хочешь прокатиться?

А это контрольный в голову.

– Издеваешься? Да я даже пассажиром посидеть готов!

Мы садимся в машину, и я чувствую, как адреналин начинает бурлить в крови. Никогда не сидел за рулем тачки, даже хоть немного похожей на эту. Она и внутри как космический корабль: тачскрин, угловатый матовый руль, напоминающий скорее джойстик космического тренажера.

– Ну, погнали, привезем девчонкам тортик с цветочками, – говорит Серебров.

От неожиданности я веду себя как школьник, впервые севший за руль батиной “Лады”: рывком стартую и тут же от неожиданности торможу. Честное слово, будь это моя тачка – я бы немедленно выгнал себя с водительского кресла. Но отец только усмехается.

– К ней надо привыкнуть. Осторожно, разгоняется она быстро, а вот тормозит не так резво.

Но опыт все же не пропьешь. Когда мы выезжаем за пределы поселка, я уже более-менее справляюсь с малышкой.

– Ну как, нравится? – отец смотрит на меня, и я вижу, как он гордится собой.

Да блин, я бы тоже гордился, если бы заработал на такую тачку. Причем вряд ли он собирается возить на ней жену за покупками. Такие машины покупают в коллекцию, для души.

– Как будто сейчас в космос стартанем, – качаю я головой.

В такой ранний час улицы пусты. Мне приходится внимательно следить за скоростью, чтобы не нахватать штрафов, машина так и рвется показать, на что способна. Нереальное ощущение.

– Марк, – отец нарушает тишину, – ты думал о будущем?

– О будущем? – Я смотрю на него, немного сбитый с толку. – В каком смысле?

– О том, что будешь делать дальше. Какие у тебя планы на жизнь.

– Не знаю. Найду работу, куплю новую машину, вернусь в такси, подкоплю денег и сниму хату. Пока план такой.

Серебров вздыхает.

– А если рассмотреть другие варианты?

Я прекрасно понимаю, к чему он клонит. Но не уверен, что хочу в этом признаваться. Может, если прикинусь дурачком, он перестанет давить?

– А чем плох мой вариант?

– Да ничем. Вполне разумный и очень самостоятельный. Но я надеялся, что когда ты немного к нам привыкнешь, то согласишься на… гм…

– Содержание?

– Поддержку. Я не предлагаю тебе садиться мне на шею и попивать мохито в Майами, как мой младшенький, да простит он мое недоверие к миру профессионального тенниса, но что-то он в последний созвон не выглядел сильно уставшим.

Черт, точно. У меня же еще есть младший брат, с которым я до сих пор не знаком. Надеюсь, его к этой новости подготовят.

– Я предлагаю тебе пропустить этап тяжелой работы и перебивания с доширака на воду. Ты можешь пойти учиться. Найти подработку, которая позволит начать копить. Получишь профессию, встанешь на ноги, снимешь квартиру. Все то же самое, только проще.

На мое счастье, мы приближаемся к съезду, и я должен сосредоточиться на дороге. Это на время избавляет от необходимости отвечать.

Слова Сереброва звучат так… заманчиво. Я представляю на миг жизнь, которую он предлагает. В огромном доме, с семьей. С мачехой, которая улыбается, видя, как я лезу в холодильник и укоризненно, но ласково тянет “деееети”. С отцом, который дает прокатиться на крутой тачке в выходные. Жизнь, в которой не нужно думать, чем заплатить за бензин и как пережить морозы в машине.

Жизнь рядом с ледышкой…

– Я не уверен, что готов дать ответ сейчас. Не знаю. Слишком много всего.

Серебров кивает, как будто такой ответ и ждал.

– Это не категоричное “нет”, так что уже больше, чем я рассчитывал.

Мы останавливаемся у небольшого пригородного ТЦ, из числа тех, куда ездят богачи приодеться и развлечься. Здесь куча каких-то бутиков с ценами, как будто все эти сумки сшиты из последних крокодилов на Земле.

С отцом оказывается довольно приятно молчать. Мы выпиваем кофе и закусываем яйцами бенедикт с прошутто в кафешке на первом этаже, а затем заходим в кондитерскую и берем набор симпатичных эклеров. Следующая остановка – цветочный. Для жены Серебров берет большой букет роз, а мой взгляд падает на нежно-голубые гортензии. Они бы подошли ледышке.

– Марк? – зовет отец. – Что возьмем малявочке?

Малявочке… то, с какой нежностью в голосе он говорит о дочери, меня одновременно трогает и злит. Трогает – потому что подобных отношений не ожидаешь увидеть в семье богачей. Злит – потому что я подобной отцовской любви был лишен.

Или потому что это очередное напоминание о том, что я не имею права даже смотреть на эту девчонку. А я вчера ее целовал. И до сих пор помню вкус ее губ и тепло дыхания на своей шее.

– Ма-а-арк! Ты чего завис?

– А… ой, задумался. Вот эти. – Я тыкаю в гортензии. – Бери эти. Ей подходят.

– Думаешь?

Мне кажется, или Серебров смотрит с каким-то легким подозрением? Может, в моем голосе промелькнуло что-то… необычное?

– Она ж травой питается, как коза. Заодно позавтракает, – бурчу я.

Серебров смеется. Тучи над головой рассеиваются.

– Вы как два кота, которых принесли в один дом.

– Строго говоря, я – кот, которого подобрали с помойки.

Мысль о том, что ледышка вообще кошка, а так как я не кастрирован, по весне можно обнаружить пополнение зверинца, я оставляю при себе. Максимально неуместная шутка.

На обратном пути я тоже за рулем. Два ярких букета в минималистичном и даже несколько грубоватом салоне машины смотрятся немного сюрреалистично.

Наконец мы въезжаем во двор, и я с сожалением выключаю двигатель. Что ж, буду помнить об этом наслаждении всю оставшуюся жизнь.

Когда я выхожу, чтобы помочь с букетами и пирожными, отец протягивает мне ключ-карту от машины.

– Держи.

– Зачем? – Я с недоумением смотрю сначала на карту, потом на него.

– Машина твоя.

– Ты что, серьезно?

– Серьезно. – Он улыбается. – Я не хотел дарить ее до нашего разговора, потому что боялся, что это будет выглядеть как подкуп.

Я смеюсь.

– Ну, так как я не дал четкого ответа, это так и выглядит.

Отец смеется в ответ.

– Может быть. Но это не подкуп. Просто подарок отца сыну. Так бывает, привыкай.

Того, кого любить не стоит

У меня еще не было более странного утра. Я проснулась в чужой постели… обычно в таких историях дальше идет “ужасно болела голова”, но… я чувствовала себя прекрасно. Отдохнувшей, выспавшейся, позитивной. Как вообще можно выспаться рядом с такой скотиной, как мой сводный? Да в его присутствии надо один глаз всегда держать открытым!

К счастью, братца в комнате нет, и я быстро выскальзываю из постели. Принимаю душ, укладываюсь, неторопливо крашусь и спускаюсь на кухню, где уже витают ароматы кофе. Утро выдалось тихим и солнечным. Мама уже сидела за столом и потягивала капучино, а Риты еще не было.

– Эля! – Мама улыбнулась. – Садись. Еды нет, но папа написал, что они с Марком нам что-то привезут, так что можешь пока налить кофе.

– С Марком? – Я стараюсь, чтобы это звучало без эмоций. – Куда они в такую рань?

– Не знаю. Папа вчера предупредил, что они с Марком с утра прокатятся до города. Сказал, им нужно что-то обсудить.

– И ты совсем не беспокоишься? – спрашиваю я.

Мама хмурится. Зря я затеяла этот разговор.

– А почему я должна беспокоиться?

– Ну… Марк – сын папы от другой женщины. Обычно на таком сюжете целые сериалы по “России” снимают. А ты так спокойно все принимаешь.

– Это ведь было до нашей встречи. – Мама пожимает плечами. – Он действительно не знал о Марке. К тому же мама Марка давно умерла. К мертвым не ревнуют, детка. То, что папа не бросил Марка и без раздумий впустил его в нашу жизнь, заставляет меня еще сильнее его любить. Я точно знаю: если что-то случится, если вдруг со мной что-то произойдет или мы разведемся, он не бросит вас. Это важно, Эльчонок, быть уверенной в мужчине, которого ты любишь.