В тени голубых облаков

Сидевший за столом в форме российской армии сухопарый мужчина средних лет с мелкими чертами лица, он же генерал Переслягин, не стал вставать из-за стола навстречу визитеру. Держал дистанцию, а может, просто не хотел оказаться ростом ниже вошедшего. Приглашающим движением руки он указал на стул с другой стороны стола и изобразил подобие приветственной улыбки, сохраняя общую строгость, подобающую крупному военачальнику.

– Присаживайтесь, Артем Васильевич. Рады, рады пополнению Гражданской службы, тем более гражданином России, – поощрительно прозвучал низкий с хрипотцой голос командира.

Кранцев, не служивший в армии, с напрягом подыскивал удобную формулу, чтобы представиться, и нашел первое, что пришло в голову:

– Для меня высокая честь… товарищ генерал. Вкратце изложу свою биографию…

Но генерал жестом остановил его.

– Не надо, что вы… Случайных людей сюда не присылают, – Переслягин заговорщицки осклабился. – Расскажите лучше, как там дела в России… хотя вы же из Швейцарии прибыли… ну там, наверное, все в порядке – часы, сыр, шоколад, – и он опять улыбнулся с каким-то подтекстом, который Кранцев едва улавливал. Генерал ГРУ проверяет его на вшивость, считает засланным казачком.

Про сыр и шоколад рассказывать было нечего, часы у Артема были и вправду швейцарские, но самые дешевые, не элитные. Предложенный генералом двусмысленный характер беседы сбивал с толку, не давал ему расслабиться и просто поговорить о предстоящей совместной работе. А может, в этом и состояла цель командира Русбата: сбить новенького с панталыку, показать свое превосходство в знании неких потаенных пружин событий, в чем генерал определенно был дока, но не догадывался, как далек был Артем Кранцев от всякой конспирологии. Его впечатление от армии навсегда осталось связанным с преподавателем военной кафедры в родном вузе полковником Пироговым, эдаким балагуром на занятиях, предельно строгим на экзаменах. Командный голос и сейчас звучал в голове: «Рядовой Кранцев! Вы на наблюдательном пункте, видите ядерный взрыв – ваши действия?» И пока рядовой тупо соображал, что надо делать при виде ядерного взрыва, полковник под общий хохот заканчивал за нерасторопного солдата: «Вы хватаете ручку передатчика и вызываете штаб позывными: “Бегемот, Бегемот, я Бабочка!”» Голос Пирогова на секунду слился с голосом Переслягина, и Кранцев потерял нить беседы, уловив лишь последнюю фразу напутствия: «По всем вопросам смело обращайтесь к моим помощникам капитану Одинцову и майору Брусову». Поэтому на прощание он отделался общим демагогическим заявлением о готовности тесно сотрудничать с командованием Русбата и обращаться за советом к более опытным товарищам. Из кабинета генерала выходил с твердым ощущением, что знакомство и беседа не задались и командир Русбата остался недоволен тем, что новый гражданский сотрудник вверенного ему сектора «Восток» недостаточно откровенен с ним.

Чтобы восстановить равновесие мыслей и чувств, он было собрался снова воспарить над бренной землей, облететь округу и полюбоваться с высоты Дунаем, но передумал – надо было срочно решать вопрос с жильем, а значит, искать переводчиков. В основном их нанимали из числа студентов и образованных местных молодых людей со знанием английского языка, преимущественно из соседней Сербии. Для каждого из них эта работа с оплатой в долларах была божьим промыслом в условиях санкций, которыми обложили их страну. В комнате переводчиков Кранцев нашел только двоих – лохматого парня по имени Небойша и точеную, как статуэтка, девушку невысокого роста, с озорными синими глазами, сверкнувшими задорным огоньком из-под светлой челки.

– Я новый сотрудник Гражданской службы, русский, меня зовут Артем, – почему-то смущенно произнес Кранцев, пристально глядя в глубокие глаза девушки, а не на парня, подарившего ему снисходительный и ревнивый взгляд. – Ищу квартиру… Сказали, что у переводчиков есть адреса…

– А меня зовут Нада, можно Нета, – на хорошем английском отреагировало миниатюрное создание, тоже не отрывавшее глаз от вошедшего, что смутило его окончательно. – Адреса есть у нашей коллеги Беляны, сокращенно Бебы. Пойдем, я покажу, Беба в кафетерии, – по-русски добавила она и двинулась к выходу.