Пастырское богословие

Истинный христианин, смиренно настроенный, всегда желает подчиняться пастырскому авторитету не под влиянием ветхозаветного рабского страха и вынужденно, а под влиянием сыновней, благоговейной любви и добровольного смирения. У протестантов, с падением истинного христианского настроения и смиренного послушания пастырям, естественно возникло стремление снять с себя тяжелую опеку католического духовенства. Несмотря на это, протестанты оказались бессильны против своей инстинктивной психологии. Учредив вновь пастырский институт в своей среде, они только ограничили его право и низвели его до состояния простого служебного класса, подчиненного общине и уполномочиваемого ею. Впрочем, и в протестантстве у простого народа пасторы пользуются значением почти таким же, как у иерархических христиан. Почитание своих руководителей сектантами достигает подчас изуверского обожения, как это заметно было, например, у «чуриковцев» <псевдоправославная секта «трезвенников». – Ред.> по отношению к «братцу» Иванушке <И.А. Чуриков (1861 – после 1930), основатель секты. – Ред.> и у баптистов по отношению к ленинградскому Фетлеру <В.А. Фетлер (1883–1957), протестантский идеолог. – Ред.>.

В новозаветном христианстве любовно-смиренное послушание верующих своему пастырю, угодное Господу, вполне оправдывает бытие самого института пастырства. Пастырство действительно нормативное явление и субъективно законно, как вызываемое общечеловеческой внутренней потребностью.

Уверенность в действительном значении посредников между народом и Богом, судя по данным истории религий, покоилась на выделении из толпы пастырей исключительной чистоты – достоинством почтенного возраста и тому подобными свойствами. Народ полагал, что чистых и нравственно достойных Бог скорее послушает, чем обычных грешников. Идея чистоты лежала как в правилах жизни языческого жречества, так и в законах о левитах и их семейной жизни (см.: Лев. 4, 3; 21, 9; Втор. 22, 20–21). В христианстве совершенная нравственная чистота предъявляется уже ко всем верующим, тем более пастырям. Епископ прежде всего должен быть непорочен (1 Тим. 3, 2). И Апостолам Господь говорил: Тако да просветится свет ваш пред человеки (Мф. 5, 16). Языческое и иудейское инстинктивное сознание дерзновенного значения пред Богом пастырской чистоты прояснено вполне лишь христианством.

По объяснению святых Отцов Церкви, Божественным началом, посредствующим между Богом и людьми, является Дух Святый своими действиями или «энергией» (святитель Григорий Палам а) благодатной. Благодать Святаго Духа даруется способным воспринять ее. Она дана сначала святым Апостолам, в День сошествия на них Святаго Духа, а после – преемникам их, нравственно чистым, святым пастырям Церкви.

Но в таком случае возникает вопрос, почему в Ветхом Завете выделено Левиино колено, имевшее с достойными и недостойных служителей Божиих? И если совершенная чистота – общехристианское требование (см.: Мф. 5, 48) и все могут быть облагодатствованы богообщением, то нужны ли особо облагодатствованные посредники между Богом и народом? На это ответим: до Пришествия Христова и после были исключительно высокие в нравственном отношении лица из простых верующих, например Пророки, харизматики и вообще святые. Но они являлись не в отрицание, а при параллельном существовании левитов и пастырей. Исключительность подобных людей приводит к идее о необходимости учреждения постоянного класса посредников. Уровень нравственного совершенства среди христиан низок. Но и независимо от степени святости и облагодатствованности в Церкви мирян, идея подбора особенно достойных лиц для посредничества имеет свою силу и в другом отношении.

Богоизбранное в Ветхом Завете Левиино колено обязано было особенно готовиться к прохождению своего специального служения. По этому же закону кастовости наше духовенство из поколения в поколение воспитывало достойных служителей алтаря целые века. Каста пастырей в Ветхом Завете стабилизировалась из-за невысокой нравственности народной массы. После же Боговоплощения и особенно излияния Святаго Духа на Церковь, выбор достойных кандидатов в пастыри сделался легче. Но и теперь иногда встречаются пастыри недостойные, низкие. Благодать Божия изливается чрез них на верующих как дар милости по вере обращающихся.

Сообщение благодатных Даров при таких условиях объясняется идеей экономии в Домостроительстве спасения и идеей Церкви.

Для спасения грешных Господь – Всесовершенный Дух – воплотился и тем Себя уничижил, умалил, истощил (ср.: Флп. 2, 7). Плототворящий Себя Дух, как выразился преподобный Макарий Египетский[15], снизошел тем как бы до некоего компромисса в акте спасения и сообщил воссозданию человечества характер смешанный. Благодать стала являться <там. – Ред.>, где грех, и больное человечество пошло к оздоровлению своему путем сверхъестественным, иррациональным. Так иногда горькие лекарства, сыворотки, яды в малых дозах целебны. Такое немудрое Божие (1 Кор. 1, 25), крест для разума (см.: 1 Кор. 1, 18) видны и в действии благодати Божией чрез недостойных пастырей. Пред Господом – все нечисто (Агг. 2, 14). И для влияния благодати чрез недостойных пастырей на недостойную паству необходимо было домостроительное самоумаление благодати. Путей этого уничижения было два: или всем дать преизбытовствующую благодать Духа, или немногих несовершенных, ради экономии спасения, сделать посредствующими органами.

Поскольку всех святыми сделать было невозможно механически, то благодать была дана немногим. В основу пастырского дарования была положена именно идея Домостроительства. Сами пастыри, нерадящие о развитии пастырского дара, не награждаются при сообщении благодати пасомым и, наоборот, подлежат строжайшему суду Божию. Но пасомые при наличии пастырства удерживаются в благодетельном настроении смирения. Наделение всех преимуществами повело бы к массовому надмению, ввиду склонности людей гордиться. «Равенство, – говорит Златоуст, – часто доводит до ссор»[16]. По словам святого Григория Богослова, «и в Церквах… Бог постановил, чтобы одни… оставались пасомыми и подначальными, а другие, стоящие выше прочих по добродетели и близости к Богу, были пастырями и учителями»[17]. Потому-то неиерархичное протестантство выделяется гордостью, индивидуализмом, чувством собственного достоинства. Наоборот, подчинение пастырскому авторитету требует смирения подчиняющихся, особенно когда пастыри нравственно худы.

Нравственно-мистическое обоснование бытия специального пастырского института с точки зрения экономии Домостроительства и идеи Церкви оправдывает деятельность в Церкви пастырей, не выделяющихся особенно нравственностью. Они наделены полномочиями, правами и дарами благодати по Божию допущению. Для руководства другими всякому пастырю дается особая благодать. Отрицание ее протестантами и сектантами совершенно тенденциозно.

Богооткровенное учение положительно свидетельствует о Божественном новозаветном учреждении особого класса пастырей. Догматико-экзегетическое оправдание пастырства можно усматривать в самом установлении его Иисусом Христом.

Избрание и выделение Господом из среды верующих двенадцати из семидесяти Апостолов сопровождалось воспитанием их для особой церковно-общественной деятельности. С этой целью Господь Спаситель избранным Апостолам преимущественно открывал тайны Царствия Божия. Воскресши из мертвых, Он в продолжение сорока дней являлся им и говорил о Царстве Божием (см.: Деян. 1, 3). Затем Апостолы были наделены исключительными полномочиями проповедовать Евангелие Израилю и всему миру (см.: Мф. 28,19), «вязать и решить грехи» людские (см.: Мф. 16,19; 18, 18). Сообщение «власти ключей» и пастырских прав было сделано Спасителем чрез дуновение. Иисус. дуну и глагола им <Апостолам>: пришлите Дух Свят (Ин. 20, 21–22). Специальный дар пастырской благодати выделил Апостолов из среды прочих верующих. В отличие от простых верующих пастырям усвоена была благодать прощать и вязать грехи, отворять и затворять врата Царства Небесного. Как послал Меня Отец, – говорил Апостолам Спаситель, – так и Я посылаю вас (Ин. 20, 21). Как Господа дело Искупления или дело пастырства ставило в исключительное отношение к миру, так и святые Апостолы стоят к спасаемым в подобном же отношении.

Протестанты против специальности пастырского благодатного дара выдвигают два возражения.

Первое. «Нельзя, – говорят они, – распространять названный дар на апостольских преемников». Но ложность их мысли самоочевидна, если вспомним о наличии в мире грешников, требующих очищения и непросвещенных язычников. Подобные лица нуждаются в апостольских преемниках для своего очищения. Поэтому Господь, посылая одиннадцать учеников проповедовать и крестить, прибавил: И се, Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28, 20). Апостолы не жили до скончания века на земле, жить должны их преемники.

Второе неверное суждение протестантов «о всесвященстве» опирается на своеобразное понимание ими слов апостола Петра: Устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить… жертвы, благоприятные Богу (1 Пет. 2, 5). Тенденциозно усматривающие в приведенных словах отрицание пастырского института сталкиваются в пятой главе того же послания апостола Петра с совершенно ясными словами противоположного значения: Пастырей ваших умоляю я, сопастырь… пасите Божие стадо, какое у вас… не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду… младшие, повинуйтесь пастырям (1 Пет. 5, 1–3, 5). По смыслу речи пресвитеры, или старшие, противополагаются пасомому стаду и увещеваются пасти его смиренномудренно, без увлечения своими правами. Отсюда здесь не отрицание, а ограничительное утверждение пасторских полномочий, а о всесвященстве ни слова. Царственное священство (1 Пет. 2, 9) у Апостола означает вовсе не всеобщее пастырство, а только жертвоприношение Богу своей чистоты чрез отложение всякой злобы, всякого коварства, лицемерия, зависти и всякого злословия (ср.: 1 Пет. 2, 1), что и есть духовная жертва святого священства(ср.: 1 Пет. 2, 5). Адресуясь с посланием к обрезанным малоазийским пришельцам, апостол Петр, говоря ветхозаветным языком, естественно сравнил христиан со священниками, приносящими Богу жертвы уже не плотские, а духовные (см.: Евр. 9, 1—28). Сама по себе аналогия «священства» Израиля должна быть понимаема как изображение нравственного освящения израильского народа путем исполнения заповедей Божиих. В этом смысле Господь говорит Моисею о современных <Моисею. – Ред.> евреях: Вы будете… царством священников, народом святым (ср.: Исх. 19, 6) – и отличает их от классовых священников. Подобное толкование следует прилагать и к приведенным выше словам апостола Петра. Говоря вообще, вопреки тенденциозно-гордой протестантской и сектантской мысли, пастырство есть специальный класс людей, который Дух Святый постави епископы, пасти Церковь Господа и Бога (Деян. 20, 28).

Апостолы ставили себе особых преемников, а те продолжали хиротонии. Пастырский авторитет всегда признавался всеми Отцами Церкви и отрицался лишь сектантами и раскольниками.

Итак, пастырство может быть предметом науки в силу данных истории, психологии, мистики, догматики и экзегетики.

При самостоятельности пастырского института и настроение пастырей отличается своими особенностями. Самосознание, самочувствие и переживания пастырей вытекают не из одной практической деятельности или из внешнего служения, а из внутренней устроенности или пастырского аскетизма.

Последний разнится от общего аскетизма, составляющего предмет специальной науки.

Сам по себе христианский пастырь облечен специальными обязанностями быть посредником между Богом и людьми. Так на него смотрят миряне, и таким он чувствует себя. Его привилегия и полномочие посредствовать в облагодатствовании людей выделяют его психику из обычного внутреннего склада, свойственного заурядной верующей массе. Под влиянием исключительных прав у него вырабатывается личная характерная настроенность, совершает ли он Таинства, и особенно Евхаристию, дерзновенно ли молится за богослужением или пастырски благословляет пасомых. Тождественные полномочия приносят в пастырскую душу своеобразные переживания, решительно не сводимые ни на какую общую психологию. Посредничество перед Богом существенно определяет и самые отличия пастырской аскетики.

С другой стороны, и душепопечение, или руководство людей ко спасению, вносит свой элемент в души заботящихся о пастве. Правда, и миряне должны заботиться друг о друге и о себе – в смысле спасения. У пастыря попечение о спасении других находится в основе его отношений к пастве, к своей семье и к самому себе. Сознание жизни, отданной всецело другим, окрашивает собою все общие и частные пастырские переживания. Заботиться пастырю о спасении других необходимо в силу Божественного права, а не по евангельскому совету и не для сверхдолжной заслуги.

Сравните самочувствие двух проповедников: пастыря и какого-либо мирянина. Мирянин не обязан проповедовать и разрешение на этот частный вид церковного руководства людей получает от пастыря – за его ответственностью и полномочием. В то же время сам пастырь является свыше освященным благодатным проводником Божией воли. Наставление пасомых – его прямая обязанность и право. Это чувствуют миряне. И если к светскому проповеднику они настроены более критически, как равные к равному, то от пастыря смиреннее принимают увещевания и обличения, смотря на него как на голос Божий в Церкви. По характеру проповедь светского человека в Церкви большей частью представляет спокойное, нередко отвлеченное, изложение христианских истин. Между тем в проповеди доброго пастыря заметны отеческая забота, родительская жалостливость и желание раскрыть предмет слова для пользы родных детей. И все истинно пастырское руководство проникнуто чувством духовно-родительской любви. Поскольку духовное руководство – это право и обязанность служителя Церкви – требует еще педагогического опыта, постольку пастырская педагогика должна занять в системе Пастырского богословия первостепенное место.

В связи с этим следует пастырские свойства оценивать не по их существу, а с точки зрения воздействия на пасомых. Например, смирение должно рассматриваться пасторологом в виде средства успешнейшего воспитания духовно больной паствы и при коллизии смирения с необходимостью твердой власти. Разрешение подобных вопросов не может не интересовать всякого духовного воспитателя паствы с научной точки зрения.

Далее, общеаскетические переживания у пастыря приобретают свою оригинальнейшую выразительность. Все христиане молятся, но пастыри молятся пастырски. Мироотреченное настроение присуще всем членам Церкви, но пастырский аскетизм резко колоритен. Пороки пьянства, разврата, гнева и другие, нетерпимые и в мирянах, в пастыре сугубо недопустимы. Это потому, что пастырь, образец, пример пасомым, должен нравственно быть выше их. Он, преимущественно занятый вопросами религиозно-нравственными, должен быть чище мирян, <должен. – Ред.> острее и глубже переживать все благодатное и <быть. – Ред.> более ответственен за свои поступки, чем миряне.

Святой апостол Павел от кандидата на священнослужение и пастырство, в сущности, требует общехристианских проявлений доброй деятельности (см.: 1 Тим. 3) – только в высокой (единобрачие), идеальной степени.

Из сказанного выше о пастырстве сделаем общие выводы:

1) в основе науки Пастырского богословия лежит пастырская аскетика;

2) она анализирует пастырское настроение и указывает условия для его образования;

3) главные условия создания пастырского настроения:

а) исключительное, благодатное посредничество пастыря;

б) обязанность и право заботиться о спасении других;

в) педагогическая точка зрения на свою деятельность;

г) высота религиозно-нравственных требований, предъявляемых к пастырю;

4) отличие Пастырского богословия от прочих богословских дисциплин заключается в том, что в нем центр тяжести лежит в личности пастыря и пастырской психологии. В других же науках богословского характера истины богословия рассматриваются отвлеченно от пастырских переживаний.

Сравнительно с этикой и высшим ее видом – общей аскетикой – Пастырское богословие раскрывает общий подотдел общей аскетики, относящийся к частной пастырской психологии. Здесь наша наука сближается с наукой старчества, или педагогической аскетикой. Из общей духовной педагогики она заимствует специально пастырские переживания преимущественной любви, права и обязанности нравственного воспитания пасомых и другое и наблюдает во всех видах пастырского служения отпечаток личности пастыря. Исходя из такого построения своей научной системы, русские и западные пасторологи считают ее практически завершающей и осуществляющей данные прочих богословских дисциплин. Отсюда ими вводятся подотделы пастырской литургики, каноники, катехетики и прочее и рассматриваются частные стороны пастырского служения. Все это, конечно, полезно неопытным пастырям, но полезно неглубоко – по внешней рецептивности указаний. На характер раскрытия научной пасторологической системы названные приложения влияют, в общем, нежелательно, так как ведут к уклонению от существа предмета повторением одного и того же и к дроблению привносимого материала.

Ввиду этого во главу угла нашей науки поставим рассмотрение свойств пастырского настроения, наиболее типичных для различных видов пастырского служения. Общая цельная психология пастыря легко приложима к освещению частных сторон пастырской работы в живой действительности. Первоначальнее всего пасторологу важно изобразить проникновение пастыря идеальными свойствами и претворения их в его органическое достояние.

Правда, пасторология более практична, чем принципиальна, затрагивает область пастырского искусства, опыта, подвига, едва уловимых в разнообразии психических переживаний и с трудом подводимых под категорию точных общих правил. Но она не лишена возможности, стоя на почве психологии и жизни пастырей, формулировать законы пастырства с обоснованием их наблюдениями над церковной жизнью. Здесь всякая речь о деле и всякая теория подготавливают к практике и предупреждают ошибки деятелей на ниве пастырства. Говоря кратко, значение науки Пастырского богословия отчасти созидательное (конструктивное) и отчасти направляющее (регулятивное). Пастырское богословие сообщает умение пастырски действовать, влиять на психику и жизнь других людей и в этом смысле носит в себе задатки творчества.

При этом нельзя не оговориться и не сказать, что бывают добрые пастыри-самородки, развившие свои дарования не в результате науки, а чрез ревностный личный подвиг жизни. Отец Иоанн Кронштадтский окончил Санкт-Петербургскую Духовную Академию одним из последних студентов. Он обязан в создании своего выдающегося подвижнического настроения главным образом собственному подвижничеству, практической подготовке к делу, серьезному религиозно-нравственному воспитанию и личному возгреванию в себе пастырских свойств. Вообще, истинно пастырский прочный идеализм воспитывается прежде всего подвижничеством и исполнением уставов Церкви, что укрепляет в пастырях веру, любовь и дух церковности.

Но и Пастырское богословие усиливает в изучающих его любовь к пастырству, отражаясь в них, как и всякое знание в изучающих науку. Оно верно формулирует законы идеальной, надлежащей (нормативной) психологии пастыря и тем регулирует его естественную психологию. Под контролем общих принципов Пастырского богословия у пастыря на практической жатве человеческого спасения вырабатывается индивидуальная пастырская психика.

Трудность установления общих законов в области пастырской аскетики не есть невозможность. Основание для обобщения и формулирования основных законов пастырской психологии заключается в существенной общности психологии пастырской с христианской психологией. Эта общность позволяет отметить типичные формы пастырской деятельности, ее главные особенности и виды, тем более что слово Божие и творения святых Отцов уже точно отметили свойства идеальной, святой, и падшей человеческой души. Личный духовный опыт каждого пастыря дает возможность, отчасти интуитивно, понимать надлежащее пастырское настроение без специально точной его формулировки. Святоотеческие творения, описывающие переживания Отцов Церкви, связанные с пастырством их, дают критерий для проверки тезисов и выводов пасторологии и придают им авторитетность.