Как Кощей смерти искал

– А тебе известно значение имени Елизар? – спросил Кощей у Гюнтера.

– Что-то не припомню, Ваше Смердящее Зловоние.

В глазах Кощея блеснули злые искорки.

– Елизар – это тот, кому помогает Бог. А это значит, что у меня против него никаких шансов!

Казалось, сама эта мысль вызывала у него безумную радость.

– А ты, кстати, – продолжил Кощей, – к завтрашнему дню должен выучить краткий этимологический словарь имен. Там всего триста томов.

Губы Кощея расползлись тонкими нитками в недоброй улыбке.

– Я завтра проверю. Если чего не запомнишь, распылю на атомы на неделю!

– Ну я тогда полетел, Ваша Изощренная Издевательность.

– Куда это?

– В Библиотеку, куда же еще?

– Ну лети, лети, – Кощей продолжал злорадно улыбаться, глядя вслед удаляющемуся Гюнтеру.

«А может, сожгу его на манер Феникса, чтобы потом в муках возрождался из пепла?» – задал он вслух вопрос самому себе.

Развернувшись на каблуках, Кощей с хрустом костей расправил плечи и отправился в свой кабинет составлять план похищения и мероприятий, призванных упростить Елизару путь к заветному сундуку с пресловутой иглой…

Гюнтер влетел в зал Библиотеки. Здесь, как и везде в замке, было мрачно и готично. Под потолком на колоннах сидели каменные горгульи с книгами в передних лапах. Ворон знал, что Кощей умел их оживлять. Особенно он любил это делать, когда у него бывали гости. Горгульи хватали их за шиворот и затаскивали в самые немыслимые места. В лучшем случае это были люстры. В худшем – узенькие приступки под самым сводом главного зала, откуда вниз страшно было даже взглянуть.

Гюнтер посмотрел на горгулий с нескрываемым опасением, сделал круг над столом и зашел на посадку. Когти его лап заскрежетали по полированной поверхности стола.

– Гюнтер, вы бы поаккуратней с библиотечным инвентарем, – раздался бесстрастный женский голос, – останутся царапины, оштрафую.

– Я не специально, – виновато проговорил Гюнтер, – задумался.

– Что читать будете?

– Краткий этимологический словарь имен.

– Какой том?

– Все. Мне Кощей велел до утра выучить их все наизусть, иначе грозил распылить на атомы. А это так неприятно. Особенно потом, когда он тебя обратно спыляет. Потом целый месяц ощущение, будто с похмелья.

– Да, приятного, конечно, мало, – в голосе Библиотеки действительно звучало некое подобие сочувствия.

С одной из полок, находившейся где-то под самым сводом, взлетели триста томов и, раскрывшись, спикировали на стол. Приземлившись, они выстроились четко по номерам, а самый первый с глухим ударом хлопнулся перед Гюнтером и распахнулся на первой странице.

«Итак, буква «А», – сказал сам себе ворон и погрузился в чтение.

Когда время подошло к полуночи Гюнтер, проштудировавший первые десять томов, понял, что шансов у него никаких. На глазах у него даже навернулись слезы.

– А пошло оно все к черту! – устало проговорил он и собрался взлететь, когда услышал голос.

– Звать изволили?

В углу зала появился довольно крупный Черт, окруженный алой дымкой.

– Хотите, чтобы я энциклопедию забрал? – полюбопытствовал он.

– Я тебе заберу! – с металлом в голосе отчеканила Библиотека.

– Тебя только не хватало, – печально произнес Гюнтер, – катись, откуда пришел.

– Как скажете, – равнодушно произнес Черт.

– Кстати, а чего это ты красным светишься? – удивленно спросил ворон.

– Да я только со смены, из кочегарки для грешников, все не остыну никак. Дурацкое, я вам скажу, занятие. Только уголь впустую переводим. Грешники уж давно к жару привыкли. Многие вконец обнаглели, приходят к чанам с кипящей смолой с банными вениками. Некоторые вообще требуют воды плеснуть, чтобы попариться. Ладно, пойду, пожалуй, в ваше озеро нырну. Там вода ледяная, – мечтательно проговорил Черт и с хлопком и искрами растворился в воздухе.

– Надо срочно выпить, – сказал самому себе Гюнтер и, спрыгнув со стола, на бреющем полете отправился в обеденный зал.

//////////////////////////

Марья и Баба-Яга сидели в горнице за столом и неспешно пили чай с пряниками, вареньем, сушками и другими неотъемлемыми атрибутами русского чаепития.

– Ну, что молвишь, девица? – спросила, закончив свой рассказ, колдунья.

– Ситуация скверная, Елизавета Георгиевна. Я бы сказала, патовая. – проговорила Марья, – удовлетворение жажды смерти руками богатыря – позор для Елизара.

– А может, тебе к родственникам съездить, в Муром или в Великий Новгород, а еще лучше в Кемскую волость? У тебя в Кеми кто-нибудь есть?

– Нет у меня там никого. И вообще, поймите, отъезд – лишь временное решение. Ситуацию надо исправлять кардинально.

– И как?

– В первую очередь, похитить иглу. Это уже гарантированная ничья и выигрыш времени. Ну а дальше – курс психотерапии для Кощея или прием антидепрессантов. У вас что-нибудь найдется?

– Дурь-трава, – усмехнулась Баба-Яга, – настроение поднимает, только вот мозги отключаются. А если Кощей дурить начнет, один Бог ведает, что будет. Короче, подумать надо.

– А у вас есть мысли, как иглу украсть?

– Дело это непростое. Остров далеко, до него добраться – уже задача. Ну и потом нужно альпинистское снаряжение – дуб там, что твоя секвойя. Дальше – металлорежущий инструмент, чтобы цепь снять. Ну и далее по тексту…

– Координаты острова знаете?

– Дай бумажку, напишу.

Баба-Яга черкнула пару строк и через стол толкнула листок к Марье. Та глянула на цифры и невольно ахнула, прикрыв рот ладонью.

– Вот то-то и оно. Я ж говорю, далековато. Чтобы на ступе долететь, нужно четыре промежуточных аэродрома.

– Да, – словно сама себе проговорила Искусница, – линейная геометрия тут не работает. А, поняла! У него есть портал! Он должен быть где-то в замке. Ладно, это все упрощает, я его найду.

– Ты че, Марья, всерьез к Кощею собираешься?

– Ну конечно, контролировать ситуацию лучше всего там, где она будет развиваться.

– И как ты это собираешься сделать?

– Елизавета Георгиевна, ну ей-богу?! Он же сам меня и украдет! Ну а остальное – дело техники.

– Мой тебе решпект, Искусница. А можно мне еще пряничек? Уж больно они у тебя хороши. Чай, тульские?

– Нет, я пряникоделку собрала. Сама печет, раз в неделю. Вы угощайтесь, я вам еще с собой в корзинку положу.

Через некоторое время дамы вышли из Марьиной избы.

– Ну что ж, девица, удачи тебе. Если что, там зеркало волшебное есть, в любой момент можешь со мной связаться. А в замке тебе Гюнтер подсобит. Прощевай пока. Полетела я.

– Удачного полета!

Баба-Яга с корзинкой в одной руке и метлой в другой забралась в ступу, взмыла в небо и вскоре исчезла из виду.

//////////////////////////////

А в это время богатырь Елизар с завязанными глазами рубил мечом затейливо расставленные по двору бревна. Одни – под самое основание, другие – посередине, третьи – у верхушки. Двигался он ловко и уверенно, ни разу не пропустив цели. Тишину нарушал только свист лезвия и хруст разрубленных бревен. Дорубив последние, Елизар снял повязку с глаз и спросил сидевшего в позе лотоса Григория:

– Может хватит на сегодня, учитель?

– Повтори еще раз, а потом поколи все на поленья. Целый месяц будет, чем печку топить.

– Ну и зачем все это? То батюшка боями с тенью мучил, теперь вот ты…

– Это тоже вроде боя с тенью, только с разным количеством противников. Сейчас ты разучиваешь бой против двенадцати.

– И они будут стоять аккурат, где бревна? – с недоверием спросил богатырь.

– Конечно, – ответил наставник, – у японцев проверено веками. И в нападении, и в обороне свои тонкости. Их надо знать и довести до автоматизма. И скорость у тебя низковата. Быстроты не хватает. Отнеси меч к кузнецу – пусть сделает на лезвии два дола, чтобы уменьшить вес. Тогда дело скорее пойдет.

– Хорошо, вечером схожу.

– Ты вот мне напомни, Елизар, почему это на Руси принято деление на ратников и дружинников? Опять же, чем витязь отличается от богатыря? Сможешь или подзабыл?

– Ну это же очень просто, – ответил Елизар, – Ратник – это рядовой воин. И, когда, к примеру война, и все – стар и млад, дружинники, мужики, мастеровые и даже торговый люд – супротив басурмана выходят Родину защищать, тогда все – ратники. Дружинник же – это воин из княжеской дружины, что-то вроде личной гвардии князя. А вот витязь – это продвинутый дружинник, что называется, штучный экземпляр. Витязь – это кандидат на звание богатыря. Ну а с богатырем – дело ясное…

– А как же так получилось, что ты не был ни ратником, ни дружинником, а сразу – в богатыри? – как на экзамене допытывался Григорий.

– Так, если ты сын богатыря, то и путь тебе – прямо в богатыри. Отцы нас с младых ногтей ратному делу учат. Я уже в три года и мечом, и копьем умел управляться. А из лука со ста метров мог в яблоко попасть.

– А если вот не пошло, нет богатырского таланта?

– Ну тогда путь в богатыри заказан, будь ты хоть княжий сын. Такое бывает, но очень редко. На Руси у богатырей заведено: все всегда по-честному. Не тянешь, не возьмут.

– Заходите! – вдруг крикнул Елизар.

Одна из воротин отворилась, и во двор вошла Марья-Искусница.

– Добрый вечер, не помешаю?

– Машенька! – бросился ей навстречу богатырь.

– Добрый вечер, Марья – улыбнулся Григорий.

– И вам тоже. Я, собственно, зашла по делу.

Из затейливо расшитой холщовой сумки она извлекла скатерть, золотую тарелку, золотое же яблоко, клубок и еще какие-то вещи.

– Это тебе, Елизарушка. Скатерть-самобранка, тарелка-зеркало для связи со мной, клубок-навигатор, чтобы дорогу указывал, ну и еще кое-чего по мелочи.

– Здравствуй, Машенька, – раздался с крыльца голос матери Елизара, – и чего ты на ночь глядя к нам отправилась? Скоро темнеть начнет.

– Здравствуйте, Матрена Кузьминична. У меня есть смутное предчувствие, что скоро Елизар отправится богатырский подвиг совершать. Так что, собрала ему все, что в походе пригодится.

– Ой, Машенька, – схватилась ладонями за обе щеки мать богатыря, – когда у тебя смутные предчувствия случаются, разоряются страховые конторы.

– Ну, что тут поделаешь? – задумчиво ответила Искусница, – не от меня сие зависит…

– А какого рода подвиг? – поинтересовался Григорий.

– Не могу сказать, вся загадка исчезнет.

– Да и не по-богатырски как-то это, – вторя ей, заметил богатырь.

– Елизар, – спросила Марья, – твой меч далеко?

– Да нет, вот под рукой лежит, я только урок закончил.

– Дай-ка его мне.

– Зачем? – удивился Елизар, но все же протянул меч невесте.

Та вытащила его из ножен и провела по режущим кромкам волшебной палочкой, при этом что-то шепча. Меч засветился пурпурно-фиолетовым светом, а по кромкам пробежали голубые молнии, разбрасывая вокруг белые искры. Меч словно выгнулся на секунду, а затем вытянулся и с легким звоном принял обычную форму.

– Ну вот, теперь попробуй, разруби что-нибудь, – Марья протянула меч Елизару. Тот взял меч, огляделся вокруг и рубанул ближайшее бревно. Клинок просвистел в воздухе и мгновенно рассек его пополам.

– На до же, – удивленно сказал Елизар, – я вообще ничего не ощутил, словно воздух рубил.

– Это хорошо, – ответила Марья. – Ну, пойду я, у меня еще дел много.

– А как же чайку, Машенька? – спросила мать Елизара.

– Да я недавно попила, спасибо, – на губах Искусницы мелькнула какая-то странная улыбка. С этими словами она открыла воротину и исчезла в сумерках.

– Елизар, – с укоризной сказала мать, – ты тот еще кавалер! Хоть бы до дому невесту проводил…

– Да я что? Да я бегом! – только и промолвил богатырь и тоже выскочил за ворота.

//////////////////////////

Пока богатырь догонял Марью, в царстве Мрака и Зла Гюнтер летел бесконечными коридорами в обеденный зал. Приземлившись на край стала, он крылом смахнул со лба пот и уж было собрался что-то сказать, как вдруг откуда-то сверху из темноты донесся до боли знакомый казенный голос:

– После ужина не обслуживаем!

– Мне бы выпить, – жалобно промолвил ворон, – не бесплатно.

Сунув клюв куда-то под крыло, он вытащил маленькую золотую монетку.

– Это другое дело, – тон Кухонного цеха заметно потеплел.

На столе из ниоткуда появилась рюмка шнапса. Гюнтер понюхал его и с просящей интонацией сказал:

– Мне бы водочки. Русской.

И поведал ворон Кухонному цеху о своем горе-злосчастье. Когда он закончил изливать душу, повисла томительная пауза.

– Да че мы, звери, што ли? Да мы мигом…

И тут же на столе вместо рюмки шнапса появилась непочатая бутылка водки, покрытая инеем. Затем материализовались тарелки с различной снедью: селедочкой, солеными грибочками, тонко наструганным салом, короче, всем тем, с чем на Руси хлебное вино употребляли.

– Нет, нет! – испугался Гюнтер. – У меня с собой больше денег нет!

– Угощайся, это тебе за счет цеха. Когда еще нормально посидишь, если он тебя на атомы распылит.

– Премного благодарен, – ошарашено, почти шепотом ответил ворон. На какое-то мгновение он замер, а затем ловко подхватил рюмку с водкой клювом и одним махом опрокинул ее содержимое внутрь. После этого вытер клюв крылом и схватил кусок соленого огурца, а затем начал клевать закуски с других тарелок. Только сейчас Гюнтер понял, насколько он голоден.

– Ну что, полегчало? – спросил Кухонный цех.

– Пока не понял, – в голосе Гюнтера звучала неопределенность.

– Между первой и второй перерывчик небольшой.

Бутылка взлетела в воздух и повторно наполнила рюмку. Ворон повторил предыдущую манипуляцию.

– Ну, а сейчас как? – вновь поинтересовался Кухонный цех.

– Лучше.

Если бы у Гюнтера не было перьев, то можно было бы видеть, как его кожа покрывается румянцем.

– А горчица есть? Сало – его лучше с горчицей.

– Обижаете, – с деланным негодованием ответил цех. На столе тотчас появилась стеклянная баночка, один дух от которой говорил, что горчица злая. Ворон подхватил кусочек сала и, мокнув в банку, отправил его внутрь клюва.

– Ох! – только и смог выговорить он. – Ядреная!

– А то! Фуфла не держим!

Гюнтер начал заедать горчицу закусками. На какое-то время в зале повисла тишина. Затем цех изрек:

– Надо тебе на Русь бежать. Она большая, где-нибудь затеряешься. Ворону себе заведешь, детишки пойдут…

Последнюю фразу цех произнес с мечтательной интонацией.

– Не могу я. Тоскливо ему одному будет. Поговорить не с кем. Зло на ком ему выместить или, скажем, в шахматы поиграть?

– Да уж, в каждом замкушке свои погремушки.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, все мы заложники обстоятельств. Вот, к примеру, шеф наш Рауль. Как-то Кощей решил пообедать в лучшем парижском ресторане. Заказал себе фуа-гра с сотерном, шатобриан, а к нему на рататуй гарнир. И так ему все понравилось, что распылил он Рауля на атомы и отправил прямиком к нам в цех. Парень о мишленовских звездах мечтал, а теперь вот вынужден готовить всякую гадость.

– Но он же и здесь делает замечательные блюда.

– Да, но это не по регламенту. А по регламенту – ты сам знаешь, меню каждый день читаешь.

– Ну да, – ворон замолчал и захрустел огурцом.

– Ты, Гюнтер, это, прилетай, когда захочешь. Я всегда налью. Поболтаем.

– Спасибо. А можно еще рюмочку? – заплетающимся языком спросил Гюнтер.

– Пей сколько хочешь.

Выпив в третий раз, ворон начал шататься с лапы на лапу.

– Все. Для меня три рюмки, как для человека три стакана. Полечу спать.

– Куда тебе такому лететь? Давай я тебе тут постелю.

Толстая шелковая салфетка появилась на столе.

– Мы, птицы, спим стоя.

– А ты попробуй лечь. Тебе понравится.

Гюнтер окончательно завалился на бок, аккурат на салфетку, и тотчас захрапел. В воздухе возникла еще одна салфетка, которой Кухонный цех заботливо накрыл ворона.

/////////////////////////////

А в это время на Руси наступила ночь – прекрасная, как на полотне Куинджи. Елизар еще не вернулся, и все его домашние готовились отойти ко сну. В это время в темноте раздались какие-то странные неритмичные хлопки, и над забором появился белый шар, с торчащими из него короткими крыльями. Затем в лунном свете стало видно, что шар этот – Аглая, ворона матери Елизара, болтушка и сплетница. Сделав вираж над двором, она опустилась на ветку березы. Ветка хрустнула и отломилась. Ворона рухнула на землю и села на хвост, растопырив лапы в разные стороны.