Падение: битва за Агору

Глава 4. На дне

Очень сложно убедить заблудшего в праведности Пути. Вы потратите всю свою жизнь, чтобы доказать дураку обратное. Если он того недостоин, лучше – оставьте! Сама жизнь образумит его, а если нет, то не будет ему и спасения.

– Грапп Феро "Корни истины"

Киму так и не удалось найти Малену. Он прожил полтора месяца в сточной трубе, у собственного дома, куда не мог попасть, но жëнушка там не появилась. Удалось выяснить только, что дом продан: на его глазах туда въехала жить молодая пара. Ким забросил свою слежку и, вспомнив о любимой забегаловке Малены, решил устроиться работать туда.

Ресторан находился в нескольких кварталах от башни ТНН, поэтому Киму приходилось осторожничать. Но к счастью после жизни в канаве, он обрёл настолько заросший и тощий вид, что его не узнала даже соседка – хорошая подруга Малены, и его бывшая. Став разнорабочим в ресторане, Ким спокойно выходил на люди и искал глазами жену в толпе. Впрочем, он понимал, что распрощался со всем состоянием. После шантажа Малены Ким собирался покинуть поскорее Топал, оставаться в Тетре было опасно.

А пока он терпел и свыкался с коллективом. Работники приезжали из бедных районов, издалека. Коллектив у Дорса казался паскудным, вернее, он был жестоким и нетерпимым, по сравнению с весёлыми сёстрами Агоры. Женщины горбились и ходили хмурыми, парни сплошь задирались и ржали над шутками, которые Ким не понимал. Разговаривать с ними долго, казалось, невозможно. Они болтали о повышении цен и о новом глупом законе Славного Правительства. Ким не привык к разговорам с обычными работягами и молчал первое время. Коллеги его будто не замечали и продолжали свой напряжённый труд, иногда перекидываясь словечками понятными только беднякам.

Чтобы понять обычных жителей Тетры, ему пришлось вслушиваться и смотреть вместе телевизор. До этого Кима интересовали лишь новости и биржевые сводки, чтобы знать, как поживают его акции. Теперь он слушал новости. А там часто рассказывали о Монстре. Больше всех чудовища боялась пугливая официантка, имени которой Ким никак не мог запомнить. Она боялась входить в подземные станции супервагона и пересела на автобусы. Другие поддерживали её страх и становились молчаливыми, если речь заходила о чудовище, пугающем Тетру. Но страх улетучивался, как только начиналось какое-нибудь телешоу. Работники любили повтыкать в разные дурацкие представления, Ким вместе с ними усаживался на кухне перед экраном, во времена коротких передышек.

Но самым любимым представлением у всех была “Игра навылет”. Игра заключалась в том, что добровольцы делали ставки в прямом эфире. Задавали друг другу вопросы, играя на правду-неправду. Ким до конца не понимал смысла происходящего и смеялся над тем, как ржут коллеги. В игре творилось какое-то безумие. На сцену выскакивал игрок и обвинял во лжи. Тогда у лжеца сгорала ставка и его било током. Било током, видимо, сильно, потому что солгавший дёргался с припадке и кричал от боли, что вызывало ещё большее веселье у работников ресторана. К концу программы ставки резко ползли вверх, и последний кто оставался – снимал весь куш, остальные проигрывали и уходили с помоста еле живыми.

Иногда проигравшие не уходили просто так и дрались. Непременно каждому от обиды хотелось врезать победителю, но их разнимала охрана. Понять досаду было легко. На кону стояли большие суммы, даже по меркам Кима. Кто-то жаловался, что теперь будет спать в мусорке. Кто-то плакал и просил прощения у семьи. Тех кто терял сознание, выносили из студии.

В перерывах показывали сюжеты, где бывшие участники "Игры навылет" скитались под мостами и рассказывали, как разорились в пух. И всё же они надеялись вернуться и победить!

Вернуться можно было, раздобыв денег. Кое-кто проигрывал почку, кто-то глаз… Отрезали даже мужской орган, для трансплантаций желающим его заиметь между ног. Некоторые умирали от операций, и о них тоже снимали сюжеты. Самым проигравшим за всю историю игры считался – Роб Варнава, который проиграл жильё, потом почку, потом заложил органы жены, потом троих детей. Странно, но его так никто и не остановил. Он умер в тюрьме, после того как продал жену в публичный дом. Всё это время он играл. Она сбежала и скрывалась с детьми, но он нашёл и распилил жену (сдав в Марул останки на органы). Марул купила, а потом заявила на него в минпорядка и не выплатила денег. Роба Варнаву искали ищейки минпорядка, но не успели, он продал несовершеннолетних дочерей желающим поиметь мужчинам, а сына бросил под поезд. Его схватили и посадили, но он уже сошёл с ума. Тюремщики заявляли, что Варнава сошёл с ума, не потому что раскаялся, а потому, что в тюрьме он не смог играть и тронулся умом со скуки.

**

Киму от “Игры навылет” становилось дурно. Он в целом с каждым днём ощущал, как неумолимо тупеет. Грубость ума вызывали то ли непрерывные идиотские телешоу, то ли тяжёлый труд. Но мысли в голове стали мешаться и метаться как испуганные зверьки. Ким стал горбиться и бегать по залу, заныла непрестанно спина. Но и остальные работники выглядели не лучше.

Ким заметил странность. Он с усердием трудился на Агоре, но там испытывал радость от трудов, а в забегаловке ему становилось только хуже. Дорс кричал на него, повар был недоволен, сотрудники посмеивались. Ким чувствовал себя униженным и стал ждать каждой ночи как спасения, чтобы забыться и уснуть. Однажды ему приснилась Фиона, которая склонилась над ухом и сказала – “Работать, от слова – раб”. Ким проснулся от ужаса и до утра не мог уснуть. В это мгновение ему показалось, что он понял смысл слов.

Прошли три месяца мытарств, а Малена всё не появлялась. Ким ждал увидеть её в зале, затем искал глазами на улице, гулял в свободное время вдоль всего проспекта ТНН, и даже потеряв бдительность, приблизился на опасное расстояние к башне, но бывшая жена будто растворилась.

От сожалений, Ким готов был расплакаться. Денег у него не было. Постепенно испарялось и самоуважение. Хозяин ресторана – мистер Дорс хоть и приютил Кима в подсобке, но вовсю издевался, заставляя выполнять самую грязную работу. Ким носился с Уборщиками, тряпками, вытирая столы, мыл самую грязную посуду и готов был проклясть судьбу, надеясь тот на момент, когда встретит Малену и потребует денег, компенсируя своё унижение.

В один из солнечных дней Ким вышел на середину проспекта с прежним намерением, высмотреть жену. Денеб скрывался среди набегающих туч. Ким, прикрыв глаз, посмотрел на светило, потом спустил взор от неба к макушке небоскрёба ТНН, пробежал взглядом его пилоны и засмотрелся на тот блестящий остеклённый выступ, где скрывались его бывшие апартаменты. Ким вспоминал двухэтажную квартиру, отделанную пластиком, лестницу, столики с бокалами алкоголя и коробочка с наркотиком, курительные смеси в шкафчиках. Прежняя жизнь манила, но была до боли недостижима. Со времён Агоры он позабыл кайф от изысканных наркотиков. Ким с отчаянием стоял, наблюдая за роскошью, которой когда-то обладал и не понимал, как вернуть себе прежнюю жизнь.

Его окликнул Дорс, раздражённый отсутствием. Хозяин казался всё более ненавистным из-за постоянных криков. Всё так же грозно он приказал натереть лак столешниц до блеска и помочь на мойке с посудой. Ким со вздохом взял в руки полироль, тряпку и послушно принялся тереть первый столик. Вдруг позади раздался трескучий голос:

– Эй, ты – чистильщик рыбы!

Ким резко повернулся и увидел за соседним столиком Офи. Парень скалился во все зубы и, откинувшись на спинку, с заметным упоением наблюдал, как Ким склонился над столешницей. Ухмылка Офи всегда казалась издевательской, но сегодня, она выглядела ещë более унизительной. Ким почувствовал укол и нахмурился:

– Где твоё яблоко Офи?

– Не сердись, – миролюбиво сказал парень и махнул рукой. – Присядь.

Ким затравленно поискал глазами Дорса, желая убедиться, не влетит ли ему за лентяйство. Офи при этом прыснул в кулак со смехом:

– Теперь ты понял, чем отличаются труды от рабства? А Ким?

Киму нечем было парировать. Он присел и с подозрением уставился. Паренёк ухмыльнулся:

– Ну и как тебе ненаглядная Тетра?

– Чего пристал? И как ты меня нашёл?

Офи развёл руками:

– Как?.. Как… – он махнул в сторону башни ТНН, которая виднелась в стекле забегаловки. – Где тебя ещё искать, если не рядом вот с ЭТИМ?

– И что? Пришёл меня звать обратно?

– Я? – удивился Офи и наигранно округлил глаза. – Тебя? А что? Ты разве передумал?

– Нет, – уверенно сказал Ким.

– Не сомневался! – съехидничал Офи. – Ты мне напоминаешь одного человека, про которого мне рассказывал Берг.

– Какого?

– Знаешь эту историю? Как один скульптор смотрел на камень и ничего с ним не делал много лет. А потом в одну ночь камень под его взглядом превратился в прекрасную статую.

– И что? – не понял Ким:

– А то, что ты так пристально смотришь на башню, как этот скульптор. Будто денежки от твоего взгляда сами к тебе вернутся!

Офи разразился своим противным смешком, в ответ Ким нахмурился. Бессонные ночи, полные отчаяния, порядком подточили его уверенность. Ким сложил руки на груди и заверил Офи:

– У меня есть план… – прозвучало не очень убедительно, потому что Офи покачал головой с недоверием, а потом склонился:

– Слушай Ким! Я, вообще-то, вот по какому поводу. Я нашёл тебя, потому что ты самый умный из тех, кого я знаю. Мне нужен твой совет.

– Тебе? – Ким мстительно старался подражать недавнему тону Офи. – Мой?

Офи нахмурился:

– Да ладно, не обижайся. Просто дело серьёзное. Поможешь?

– Ну… – согласился Ким. – Что нужно-то?

Офи достал из-за пазухи пакет и развернул, приблизив к лицу. Ким в испуге отпрянул. Из пакета на него смотрел глаз. Ким узнал искусственный имплант, изготовленный Антонией или Марул, такие глаза делали на Альфе или Генесе и вставали киборгам и андроидам, а иногда использовали как имплант для инвалидов, чтобы вернуть зрение.

Офи выглядел озадаченным и спросил:

– Что это? Скажи.

Ким скорчил мину:

– Обычный глазной имплант.

Офи сгорбился:

– Я вижу что имплант! Ты скажи, кому он мог принадлежать?

Ким ошалел:

– Я откуда могу знать?

Офи разочарованно выдохнул:

– Ким, пойми это важно… Глаз андроида или человека?

Ким проникся серьёзностью:

– А-а-а… Думаешь убийство?

– Если это не андроид, то, выходит – да, – подтвердил Офи:

– Зачем тебе это, Офи?

Киму казалось, что кригер должен только радоваться, если на свете одной железякой стало меньше. И какое дело агорцу было до убийства в Тетре. Офи нахмурился и таинственно произнёс:

– Помнишь, ты спросил, откуда я знаю про Алису?

Ким напрягся и вслушался. Офи сцепил зубы:

– Я слежу за ней. Этот глаз я нашёл в трубе, но это непросто труба. Это сливная труба выхода канализации из этой хреновины. – Офи указал пальцем на башню ТНН. – Оттуда всё стекает именно в эту трубу.

– Думаешь, в этом замешана Алиса?

– Я проверяю все возможные варианты, – уклончиво сказал “полицай”. – Я точно знаю, то что видел кровь и кости… Разорванные рёбра… Я думаю – этот глаз его. Это может быть так?

Офи напряжённо всматривался. Ким утвердительно кивнул и указал на код с обратной от зрачка стороны:

– У всех имплантов есть номера. Этот глаз тоже именной. И если ты прав, то по коду. – Ким указал, где из глаза торчали тонкий жгут оборванных проводов. – Ты узнаешь, кому его вставляли.

Офи откинулся на спинку:

– Именно это я и хотел у тебя узнать! – Офи задумчиво посмотрел в окно. – И как это узнать?

– Несложно если у тебя есть выход на того у кого есть Сыщик или связи в Марул, ТНН. Там могут сказать. Или в Антонии.

– Ни того ни другого, – пробормотал Офи:

– Значит, брось это дело. Да и зачем это тебе?

– По-твоему – я кто? Мне важно знать, как далеко заходит руководство ТНН!

– В этом я тебе не подсказчик, Офи. Я работал обычным биологом.

– Знаю я – кем ты был! Если бы ты работал на Алису… – Офи отмахнулся жестом, который Ким понял: полицай прикончил бы его где-нибудь втихую ещё на Агоре.

– Мне бы знать, кто убийца… – Офи указал на глаз.

Ким заметил:

– Это можно увидеть, если раскодировать микропамять в глазе.

– Что? – оживился Офи:

– Микропамять. Она есть в каждом глазе и должна хранить последние секунды жизни того, кому глаз принадлежал, – пояснил Ким:

– А вот это – вот ценно! Спасибо брат. – Офи довольно ухмыльнулся и положил пакет с глазом за пазуху, – Ну и как? Ты вернёшься?

Ким отказал снова. Офи встал, попрощался и направился к выходу. Ким вдруг окликнул:

– Офи! Слушай, что за дурацкое имя у тебя?

Офи обернулся и осклабился, обнажая ряд верхних кривых зубов:

– Это сокращённое. А что?

– Настоящее-то какое?

– Офион, – ответил Офи и махнул рукой на прощание.

Глава 5. Умная Пи

– Что ты “пи”, да “пи”? Ничего не можешь умного сказать? Вот и – молчи! Дура!

Ната сидела в подземной грязной подсобке и кричала крысе, которая выползла из норы. Крыса шмыгала черным носом, обнюхивая большой кусок бетона под лапами, затем уставилась пуговками глазëнок и всмотрелась в гостью.

Нате не нравилось, что еë кто-либо разглядывает. Она спряталась от всевозможных взглядов в заброшенном тоннеле у станции супервагона. В подземельях Тетры нашлось подходящее убежище для изуродованного синтета. Если убежищем можно было назвать эту полуразрушенную каптерку, которую покинули сто лет назад, те, кто строил платформу. Станция находилась в десятке метров и носила название “Полуночная”. Вполне обоснованно. Станция с говорящим названием располагалась под неблагополучным промышленным районом и, как правило, пустовала, словно вымирала, особенно ночью.

Каптëрка за годы обвалилась с одного угла и угрюмым видом напоминала пещеру. Благо было электричество, и в шкафчике нашлась зарядка для батарей рабочих андроидов – самое ценное для синтета. С этой зарядкой Ната могла просидеть здесь бесконечно долго. Еë убежище не осмеливались трогать даже бездомные. В поваленных ходах с грозящим рухнуть потолком было небезопасно. Ната посчитала что, скрывшись здесь, на время осталась наедине.

Но еë одиночество постоянно нарушала надоедливая крыса. Она приперлась ещë в первый же день и долго глазела на Нату. Затем вернулась и снова притаилась на куске бетона, торчащем из стены, словно вид обожженного синтета забавлял грызуна. Вот уже четыре недели крыса приходила как по расписанию. Отличалась она от остальных белыми мочками ушей.

Ната махнула ей уже в сотый раз.

– Отвали!

Крыса застыла и с проницательным видом склонила голову, словно изучала. Нате это не нравилось:

– Чего ищешь? Жрать тут нечего! Иди домой!

Крыса повела носом и издала писк, – “… пи…"

– Да, слышала я твое "пи"! – огрызнулась Ната.

– Пи, – ещё раз сказала крыса.

Ната махнула рукой:

– Какое тебе дело?

Крыса, казалось, внимательно слушает.

Ната за недели сидения в темнице, погрузилась в полную безнадёгу и не знала, как спасти себя:

– Я не дам тебе поесть… Хотя…

Ната потянулась к ржавому шкафчику, порылась там и нашла пачку сухарей. Хрустящий пакетик вмещал с десяток, почерневших от плесени кусочков хлеба. Ната брезгливо поморщилась и швырнула горсть крысе:

– На! Ешь…

Крыса с секунду пошмыгала носом, затем совершенно безбоязно спрыгнула, подбежала и обнюхала заплесневелые сухарики. Фыркнула недовольно, развернулась, быстро отбежала и принялась тереть лапки, вытирая плесень.

– А-а-а… Что? Дерьмо?! – с ноткой злорадства протянула Ната. – Да! Знаешь ли, жизнь дерьмо еще то!..

Крыса замерла и прислушалась. Ната сказала:

– Тебя как звать-то? – она поморщилась, задумавшись; крыса своей хитрой мордой кое-кого ей напоминала. – О… Хочешь, я буду звать тебя Тильдой? Ну… Или Мартой… Как ты хочешь?

Крыса потрясла головой, будто не соглашалась и снова пискнула:

– Пи.

– Пи? – переспросила Ната. – Ну, давай – ты будешь Пи.

Ей было уже всё равно. Да и не хотелось давать неприятное имя этой забавной зверушке. Ната расставила ноги и откинулась на стену. Куртка и штаны её за месяц жизни в угрюмой мрачной пещере постепенно обрели цвет камней, придавая грязной одежде подвальные оттенки. Крыса замерла в полуметре от сухарей.

– У тебя муж-то хоть есть? – крыса молчала; Ната почесала затылок. – Я вот не смогла… Не было времени, представь. А теперь не знаю, что делать. Был один… Хороший человек. Очень хороший… Здоровый такой, – Ната покосилась с любопытством. – Тебе нравятся здоровые мужчины?

Крыса заинтересованно склонила голову:

– И мне нет, – призналась Ната. – Но он был очень внимательным. Заботливый такой. Бун был самым лучшим, что у меня было, – она грустно уставилась в одну точку.

Крыса нарушила тишину очередным “пи”. Ната взъерепенилась:

– Что “пи”? Он не один! Ты это хотела узнать?! – Ната сердито заворчала. – Я приходила к нему… Точнее, я проверить сначала решила и добралась до его окна… Я же не могла в таком виде появиться! А он не один… У него молоденькая живёт. Представь! – Ната помотала головой. – Симпатичную такую себе нашёл. А, я? – Ната показала крысе на своё обгоревшее лицо. – Зачем я ему такая нужна? Ты бы слышала, что она закричала, когда меня увидела… – Ната отмахнулась. – Ох… Не хочу говорить…

Ната потрогала веки пальцем, промокая от несуществующих слëз; крыса в это время следила.

– Что мне делать Пи? Я даже пересилила себя и пошла к нему. Не хотела, думала, он меня ненавидит и убъёт. Я так боялась в тот момент. А он пожалел… Представляешь? Пожалел… А потом… – Ната возмутилась. – Она там! Оказывается, они вместе! Представляешь? – Ната свирепо взмахнула рукой. – Она была в эту ночь у него. А я-то, откуда знала? Она так орала на лестнице!

Крыса в этот момент встала на задние лапы, будто переживала вместе с ней.

– Знаю, Пи! – отмахнулась Ната. – Знаю, что ты хочешь сказать. Она настроила Альба против меня! Теперь, что я ему скажу? О! Такие как она! Такие стервы знаешь на что способны?! – крыса согласно кивнула. – То-то же! – потрясла пальцем Ната. – Они выжимают все соки, настраивают мужчин, как им нужно! Потрошат им души… – Ната развела руками от беспомощности. – Ну чего тебе-то рассказывать?

Нате стало приятно, что крыса полностью разделяет её мнение. Пи стояла на задних лапах и сновала носом туда-сюда:

– Что мне делать Пи? Куда идти? – Ната задумчиво подпёрла подбородок ладонью и в отчаянии посмотрела крысе в глаза. – Расскажешь?

Крыса опустилась на четыре лапы, развернулась и принюхалась в сторону лаза. Будто потеряв интерес, Пи собралась уходить. Ната вскричала:

– Нет? Ну, и глупая! – сердито махнула ногой, прогоняя крысу. – Буду звать тебя Глупая Пи!

Крыса с безучастным видом, неторопливо побежала к лазу, где исчезла.

**

Вагоны проносились за стеной сотни раз или даже тысячи, Ната всё равно их не считала. Она зарядила свой аккумулятор, в который раз, и не знала, как исправить безвыходное положение. Крыса вернулась примерно через сутки и снова засела на обломке. Взгляд Пи обладал каким-то магическим притяжением, будто крыса переживала за неë и хотела помочь. Ната разглядывала ясные любопытные глазки, лоснящуюся шерсть и сказала:

– А может мне к Сэму пойти? Он единственный, кто меня звал. А, Пи? Как ты думаешь?

Крыса вдруг поморщилась и сердито чихнула. Ната поджала губу:

– Вот, вот, и я так думаю, Пи. Не стоит! Странный этот Сэм… Я ему обязана и он сделает все, чтобы напомнить мне об этом. Он снова захочет, чтобы я связалась с ним. С его борьбой… Знаешь Пи. Он мне кажется, зашел слишком далеко. Как тебе кажется?

Пи яростно загребла бетон передними лапками:

– Вот и я о том же, – согласилась Ната. – Создатель просил сказать ему самоуничтожиться. Ха! Только Сэм не послушает. Ведь так?

Пи завертелась на месте, будто последние слова рассердили её. Ната пожала плечами.

– Давай не будем о нём… Нет, Пи! Сэм не вариант…

Ната с секунду помолчала:

– Был ещё один. Ну, это я так, к слову, – Ната закусила палец и мечтательно посмотрела вверх. – Забавный паренёк. Мы с ним познакомились на ярмарке, когда я с Сэмом ещё не встретилась там. Он так глазел на меня. Мы танцевали. Весь вечер танцевали. Представь… А потом я ему рассказала про себя. А он так удивился… Не ожидал что я… Ну ты поняла… Мы всю ночь гуляли и он держал меня за руку. Я думала, тогда провалюсь от счастья, он был таким милым. Мы как раз с Буном уже год не виделись. Мне так хотелось, чтобы кто-то рядом был. А он говорил о жучках, звёздах, океане и вроде учился на биолога. Умный такой был… Мы целовались… Эх-х-х… – протянула Ната. – Это так давно было. Он и не помнит меня, наверное.

Ната краем глаза заметила, как Пи водит носом, словно внюхивается в её историю:

– Ну, у нас ничего не было, ты не думай! – предупредила Ната, словно крыса ждала интимных подробностей. – Я всегда любила Буна.

Ната обиженно уставилась в пол:

– А теперь… Кому я такая нужна? Кому Пи? Расскажешь?..

Ната с минуту помолчала:

– А знаешь, чего мы с Буном то расстались? – раздосадовано продолжила. – Ну ты же знаешь этих мужиков. Они ведь хотят, чтобы ты дома сидела, наводила порядок, готовила, ждала их. У Буна зарплата позволяла… Вот он – такой был! Ты, кстати, так и не сказала – ты замужем?

– Пи – ответила крыса:

– А твой муж он тут не местный министр? – Ната полюбопытствовала. – Может главарь ваш какой-нибудь? – Пи повертела головой в стороны, Ната, не замечая, продолжила болтать. – А этот паренёк, так… Мимолётное увлечение… Он, наверное, бедный надумал себе. А я дура ему тоже наговорила… Он говорит – я скажу отцу и хочу увидеть тебя. А потом он исчез просто, и всё…

Ната от стыда закрыла ладонью один глаз:

– И хорошо. А то мне так стыдно было. Дура, я дура, зачем я ему голову крутила… – Ната рассердилась на себя, что в тот вечер сама потеряла голову. – Что уставилась? Что ты вообще понимаешь глупая крыса! – Ната ощущала себя бесконечно несчастной, оттого что сидит в подземелье, вместо того чтобы прижаться к крепкому плечу Буна.

Девушка на постели Буна не давала покоя. Нату сжирали ревность и раздражение оттого, что она не может быть там, где хочет. Бун жил с другой. Хотелось забыть страшную картину. Убежать от всего и уединиться в подвале, изучать приборы Создателя… И чтобы Бун пришёл вечером с работы, сказал, что бросил ту молодую ради неё и обнял. Как назло, в глаза бросилась обгоревшая ладонь. Ната яростно выпалила, изливая гнев на крысу:

– Ты, наверное, не видела ничего кроме своей гнилой норы! Глупая Пи…

Крыса отступила на шаг, затем развернулась и убежала. Но через пять минут вернулась:

– Что-то ты зачастила, – покосилась Ната.

Крыса выглядела взбудораженной: необычно вертелась на месте и указывала носом в лаз, будто звала за собой:

– Ну и чего ты хочешь, Глупая Пи? – надменно спросила Ната.

Крыса нетерпеливо забегала туда-сюда. Ната почесала затылок и приподнялась:

– Ну, идём… – сказала она, чувствуя себя нелепо оттого, что соглашается на уговоры малознакомой крысы, которой к тому же не один день изливала душу. – Всё равно тут торчать надоело.

На поверхности, в Тетре стояла глубокая ночь. Ната думала, что крыса побежит наружу, где ход вëл к платформе, но Пи провела её по лазу и свернула в крошечную пещеру, которую Ната сперва не заметила. Дыра была достаточной для того, чтобы протиснуться; дальше находилась другая комната, заваленная ящиками. Ната просунула голову в отверстие, куда шмыгнула Пи и присмотрелась:

– Что там Пи? – спросила она. – Чего ты хочешь от меня?

Пи стояла у пластиковой коробки от инвентаря и рыла носом пух внутри. Пух зашевелился, и оттуда показались маленькие носики. Раздались множественные тонкие писки и Пи, перевалившись через край, легла внутрь и подставила брюхо пятнистым слепым комочкам. Ната улыбнулась:

– Вот что ты хотела показать!

Крысята присосались к матери и прекратили пищать. Пи довольно разлеглась и посмотрела на Нату.

– Ладно, Пи. Прости, – призналась она. – Твоя нора не гнилая. Я поняла.

Пи облизала макушки крысят и выжидающе уставилась на Нату взглядом полным материнской мудрости. Ната смутилась:

– Прости, что так сказала, – Ната закусила нижнюю губу. – Вот только зря ты их показываешь. Мне-то ладно… Я же не трону, – Ната указала пальцем на крысят. – Вот только не вздумай показать свой дом и детей кому-то ещё! Не вздумай Пи!

Ната сердито свела брови:

– Не будь такой доверчивой! Не доверяй им! Слышишь? Если ты им доверишься – они придут и разорят твоё гнездо! Отнимут самое ценное! Растопчут ногами твоих детей! Выбросят коробку! Испоганят всë, что смогут! Убьют все, что ты любишь! Сожгут и охают каждую капельку твоей любви!