Санаторий «Сказка»

Мы как раз доедали неправдоподобно вкусный люля-кебаб, и это было самое незабываемое, что случалось со мной за последний год. Сочный и такой свежий, что буквально блеял у меня во рту. Еще до того, как нам подали блюдо на стол, минут двадцать мы любовались тем, как огромный армянин размером с двухэтажный дом долго и нежно мял ручищами порубленное мясо. И пока он это делал, мы с упоением слушали байки, привезенные с вершин Кавказа. У него был сильный акцент, но язык он знал хорошо, а потому мы ухахатывались и сползали под стол, слушая очередную небылицу в лицах. А когда приготовленное мясо пошло на угли, запах разнесся такой, что лично я, совершенно не раздумывая, подарила бы ему Мишленовскую звезду. Теперь мы пили свежее, вкусное пиво, а не коктейли и коньяк.

– Ты перестала меня «доить»? – спросила я, когда от люля-кебаба не осталось практически ничего. Ноэль ответила:

– Хватит с тебя и того, что уже было, – она облизала палец и посмотрела на меня. – Слушай, а в нем еще что-то было. Приправа какая-то.

– Это грецкий орех, – сказала я.

– Правда? – брови Ноэль поползли вверх. – Обалденно вкусно.

– Спасибо тебе, добрая фея-крестная.

– Обращайся.

С этими словами она обольстительно облизнула губы и подмигнула мне.

Я засмеялась, она тоже. Она повернулась к нашему шеф-повару, чтобы передать ему наши благодарности, и пока они обменивались любезностями и сальными шуточками, я рассматривала людей, просаживающих деньги в этом огромном котле. И тут увидела его. Снова.

Он стоял ко мне спиной, но его трудно было не узнать, так как, по прихоти судьбы, он встретился мне сегодня уже дважды. Среднего роста блондин со светло-русыми волосами и серыми глазами был на редкость хорошо сложен – стройный, рельефный, он был похож на молоденького добермана – спортивный, быстрый, подтянутый. Никаких излишеств, лишь тонкость, точность и плавность линий. И зад был просто великолепен. Никогда не понимала, что женщины находят в мужских попах, а вот теперь поняла – это была на редкость красива, и мысленно стянув с нее джинсы, я легко представила себе её во всей красе. Завораживающее зрелище.

– На что ты там засмотрелась? – заинтересовалась Ноэль и повернулась назад, и именно в этот момент он повернулся и посмотрел на нас. На Ноэль его взгляд долго не задержался, а вот по мне он прошелся основательно. Я и забыла, с какой неприкрытой похотью смотрела на парня, но от одного его взгляда вся моя похотливость немедленно испарилась. Похожий взгляд я уже видела, только не у него и вообще не на этом этаже – открытый, жадный, снисходительно-наглый. Он смотрел так, словно знал – он может в одно мгновение обмануть тебя, обвести вокруг пальца, а ты не то что не заметишь этого, так еще и благодарить его будешь. Воспитанник неблагополучной семьи, вскормленный улицей. Бродяжка. Только этот, в отличие от мурашей внизу, был вылизан, вычищен, хорошо одет и дорого пострижен. Потом я увидела еще четверых, тех, что были с ним возле входа. Именно там я и увидела всю эту компанию в первый раз, и именно тогда возник вопрос, что они тут делают, ведь…

– Нам пора, – отрезала Ноэль.

Она повернулась ко мне, поднялась, взяла меня за руку и буквально выволокла из-за стола, понеся меня в противоположном направлении от сероглазого бродяжки и компании точно таких же, как он – холеных беспризорников.

– Ноэль, что с тобой?

– Со мной? А что со мной?

– Да остановись ты на секунду!

Она остановилась и, оглядевшись, сделала хорошую мину при плохой игре – улыбнулась, наигранно, натянуто и попыталась стрельнуть глазками, но ничего не получилось.

– Все прекрасно, – сказала она. – Просто мы опаздываем.

Я не стала лезть в душу проститутки – побоялась узнать много больше, чем мне было нужно. Чтобы её ни вспугнуло, теперь оно было позади.

Мы вернулись к стриптиз-бару как раз к тому моменту, как сияющие от удовольствия Светка, Вадик и их личные аниматоры выходили из дверей, окутанные сигаретным дымом и парами перегара. Среди толпы точно таких же, как они, их штормило и бросало друг на друга. Они смеялись и заплетались еле идущими ногами. Мы выдернули их из общего потока.

– Ну? – пьяно пробормотала Светка, заплетающимся языком. – Как вы ото… одо… отпо… – она выдохнула, собираясь с мыслями, и, наконец, выдала, – Отпихнули…

Они с Вадиком заржали, как скаковые лошади, от чего я тоже закатилась, глядя на этих двух пьяных придурков.

– Это вы там чем-то напихались, идиоты… Чем вы так накидались? На ногах не стоите!

– Мы это легко исправим, – сказала Ноэль. – Идемте! – скомандовала моя личная проститутка, и мы пошли за ней, как французы за Наполеоном и очень скоро оказались в том самом медпункте, филиалы которых были расположены почти на каждом углу. Там добрая и вежливая медсестра предложила Светке с Вадиком какой-то освежающий коктейль из нескольких препаратов, из которых я лично поняла лишь глюкозу и хлорид натрия. Но у этих двух зомби особого выбора не было, и их кинули на кушетки, как два бревна, засучили рукава и воткнули по игле животворящей жидкости.

Мы с Ноэль уселись на диваны в зале ожидания.

– А почему они синие такие?

– В смысле? Потому что пьют, как лошади, – ответила Ноэль. – Послушай, я хочу…

– Погоди, погоди… – перебила я её. – Ты с меня глаз не спускала. Смотрела за мной, как воспитатель за единственным ребенком в группе. У них же тоже были свои… – тут я полезла на дно ящика своего словарного запаса, чтобы найти то самое слово, что легко заменит проститутку, но оно, зараза, никак не хотело находиться. И пока я мучилась, Ноэль смотрела на меня с нежностью, глядя на мои мучения, даже не пытаясь мне помочь. Она взяла меня за руку и сказала:

– Не все аниматоры одинаково относятся к своим обязанностям. Кроме того, они… – и она выразительно кивнула в сторону кресел, где расположились незадачливые аниматоры моих друзей. – Не самые опытные работники.

– А ты, значит опытная? – сказала я, улыбаясь ей так развратно, что мне самой стало смешно. Странно, но Ноэль моего смеха не поддержала. Она была серьезна или грустна. Все-таки бокал пива поверх всей той дряни, что я успела запихать в себя, дали о себе знать, и, честно говоря, я уже плохо отличала одно от другого.

– Достаточно опытная, чтобы сказать с полной уверенностью – вам всем пора домой.

Вот тут я удивилась – проститутка, которая выгоняет нас домой – это что-то новое.

– Ну перестань… Сейчас поставим на ноги этих двух идиотов и снова будем в седле.

– Марина, я вообще не об этом. Помнишь…

В огромное стекло зала ожидания тихонько постучали и мы обе вздрогнули. Мы одновременно повернули головы к огромному окну, которое выходило на улицу – там была дворняжка, та самая, с серыми глазами и светло-русыми волосами. Парень смотрел на нас с неприкрытым азартом, при этом Ноэль его интересовала меньше всего. Он смотрел на меня. Он был до того настоящим, что я и забыла, когда в последний раз мужчина вызывал во мне столько противоречивых эмоций. С одной стороны, он был чертовски хорош, но с другой, вызывал какое-то животное опасение. Сейчас он стоял так близко, что даже разделявшее нас толстое стекло не могло скрыть от меня его животную притягательность. И дело здесь не во внешности, дело было именно в пресловутом факторе «X» – что-то в нем намагничивало меня. И это притом, что…

– Ноэль, а что здесь делают несовершеннолетние? – повернулась я к проститутке.

– Хозяйничают… – одними губами произнесла бледная, как мел, Ноэль.

Я смотрела на неё и её нахмуренные брови, поджатые губы, левую руку, сжатую в кулак. Её взгляд прочно вцепился в меня, а мысли её метались в прекрасной голове. Она открыла рот и собиралась сказать что-то, что не успела – стук в стекло повторился снова.

Я подняла глаза. Губы парня растянулись в улыбке, глаза нахально изучали меня. Дворняжка еле заметно махнул головой, предлагая мне выйти на улицу.

Я снова посмотрела на Ноэль.

– Тебе необязательно идти, – сказала она, почему-то, еле шевеля губами. На него она больше не смотрела.

– Ты его знаешь? – спросила я, внимательно изучая выражение лица проститутки, пытаясь понять, что же я там вижу.

Она кивнула.

– Сколько ему лет?

– А это важно?

– Допустим, что да.

– Будет восемнадцать через четыре недели.

– И кто она такой?

– Я не могу сказать.

– Ух ты! Прямо как во второсортном боевике. Ну, а если серьезно?

– Марин, я правда не могу, каким бы наигранным и забавным тебе это ни казалось.

– Ну, тогда я не вижу причин бояться несовершеннолетнего сопляка, который, судя по всему, мнит себя кем-то не по размеру великим.

Все это время бродяжка смотрел на нас своими серыми глазами, и краем глаза я видела, что он по-прежнему улыбается. Судя по всему, наш разговор чем-то сильно забавлял парня.

Ноэль закусила губу:

– А моего слова тебе не достаточно?

Я засмеялась:

– Извини меня, но я не привыкла верить проституткам на слово.

Ноэль мои слова не обидели. Сколько раз за вечер она слышит подобное в свой адрес? Но кулачок сжался еще сильнее.

– Я не знаю, ясно? – она хотела взглянуть на него, но не осмелилась и снова уперлась глазами в меня. – Никто не знает, чем конкретно он занимается. Лишь в общих чертах.

– Я согласна узнать, что же там у нас в «общих чертах».

Ноэль помялась, покусала пухлые губы, а затем сказала:

– Можно сказать – он занимается тем же, что и я.

– Проституцией?

– Мы же вроде выяснили, что я не проститутка.

– То есть, он тоже аниматор?

– Да, но… Уровня повыше и ставки у него больше.

– Значит, и развлечения повеселей?

– Я не знаю, что там у него повеселей. Я знаю то, что уже сказала – тебе и твоим друзьям лучше отправиться домой.

– А если мне не хочется домой? Если дом для меня – тюрьма? Если мне здесь впервые за весь год хорошо стало? А? Что тогда прикажешь мне делать?

Ноэль смотрела на меня и молчала. Нечего ей было рассказать мне о том, каково это – возвращаться в пустую квартиру, где каждый угол кричит отчаяньем и болью. Что если каждый таракан смотрит на тебя, как на неудачницу и каждая блоха на самой вшивой собаке кричит, что все самое дорогое в своей жизни ты променяла на спортзал и тачку. У нее такого опыта нет – она для такого слишком юна.

– Так с чего бы мне бояться сопляка? – спросила я с вызовом её, но на самом деле обращалась к самой себе.

Я поднялась с насиженного теплого местечка и вышла на улицу.

Входная дверь мелодично звякнула. Он поднял на меня глаза и улыбнулся, показывая мне ровный ряд жемчужных зубов. У него был немного вздернутый, курносый нос. Самую малость, но достаточно для того, чтобы его лицо обрело совершенно неповторимый отпечаток в моей памяти.

– Привет, – сказал он и протянул мне руку. Словно мы знакомы сто лет, словно мы друзья, коих поискать. Никакого «Вы», никаких приторных правил приличия, неизвестно кем придуманных, законов цивилизованного общества.

– Привет, – ответила я и пожала руку.

Она была горячая. Но все же, повинуясь инстинктам, я довольно быстро одернула её. Было в нем что-то, что заставляло держать ухо востро, хотя внешне это никак не проявлялось. Просто парень – молодой, привлекательный и беззастенчиво наглый, прекрасно знающий себе цену, но не лишенный некоторой сдержанности. Вот уж не знаю, как все это уживалось в нем, но коктейль получался опьяняющий. Он быстро смерил меня надменным взглядом и тут же «включил» вежливость, как он её понимал:

– Прекрасно выглядишь.

А вот тут уже я включила все то, что называлось деловой хваткой в кругах взрослых и совершеннолетних:

– Ты нас отвлек от беседы. Надеюсь повод у тебя серьезный.

– Более чем, – сказал он и одарил меня улыбкой, что называется «на миллион долларов».

Красивый мальчик.

– Есть у меня предложение, от которого ты и твои друзья не смогут отказаться.

– Нам и так неплохо.

– Я предлагаю что-то получше, чем просто «неплохо». Будете внукам рассказывать.

Я засмеялась.

Тут за его спиной возникли четверо – дворняжки, такие же, как тот, что сейчас красовался передо мной. Это заставило меня напрячься. Неосознанно, лишь на инстинктах. Те, кто рос в девяностые, всю жизнь буду носить в себе непреодолимый страх перед подростками, собирающимися в группу более трех человек. Это закладывается где-то глубоко, так что и не сразу-то понимаешь головой – ты еще не понял, что тебя напугало, а страх уже сработал. Смеяться я престала. Я окинула взглядом это сборище – лица откровенно наглые, глаза не прячутся и смотрят на тебя прямо, плечи расслаблены, носы вниз, как у собак. Пока они разглядывали меня, спина моя покрылась холодным потом, хотя ничего плохого они не говорили и не делали.

Тут за моей спиной звякнул звонок, и я услышала голоса Светки и Вадика. Они бубнили что-то неразборчивое и уже не были такими радостными, как десять минут назад. Следом за ними вышли и наши полуголые аниматоры. Ноэль подошла ко мне.

– Привет, Настёна, – тихо, ласково сказал сероглазый блондин. – Как работается?

Он улыбнулся ей, но Ноэль, то есть, как теперь выяснилось, Настя, от его улыбки только белее стала. Она подняла на него глаза и сказала:

– Привет. Прекрасно. Вот хочу людей на каруселях покатать.

– На каруселях? Молодец, – сказал дворняжка и обаятельно улыбнулся.

Тут из-за моей спины послышался полупьяный бас Вадика:

– Ребят, чё, у нас проблемы какие-то? – с этим словами огромный хирург-ортопед вышел вперед, осматривая хмурым взглядом молоденьких мальчишек, на полголовы ниже него. В обычной ситуации мне бы стало значительно легче, ведь когда рядом огромный мужик, любой женщине дышится легче. Но это в обычной ситуации. Сейчас же мне стало совершенно не по себе – дворняжки вдвое меньше нашего Вадика не напряглись, не испугались огромного дядьки. Им стало смешно. Ровно на секунду у всех, как у одного, в глазах зажегся жуткий огонек насмешки. Вспыхнул – и тут же погас. Но мне этого было более чем достаточно, чтобы напугаться. А Вадик, все еще не пришедший в себя, ничего не заметил, и даже тени сомнения не промелькнуло на его суровом лице.

И тут поворотным моментом стала Светка – позади нас послышался приглушенный стон, а затем звук, выворачиваемого наизнанку желудка и льющегося на пол содержимого. И вот тут-то и начали происходить самые настоящие чудеса.

Лица дворняжек из насмешливых и самодовольных превратились в сочувствующие. Один из них – голубоглазый, светловолосый парень с ярко-выраженными еврейскими корнями, обошел Вадика и подошел к ней, на ходу доставая чистый носовой платок из кармана толстовки:

– Бедненькая… – сочувственно произнес он нарочито тихо, протягивая ей платок. Мальчик был неземной красоты, и всем своим видом напоминал херувима – тонкие черты лица, пухлые, розовые губы, длинные ресницы, как у куклы. Если бы Светка могла соображать, ей стало бы легче от одного его вида, но та не смотрела на парня, а только слушала его тихий голос, вытирая рот его платком. – Совсем плохо…

Вадик шагнул к нему:

– Ты… отойди от неё… – пьяно пробасил он, но тут рядом с ним оказались двое: один – низенький, на полголовы ниже меня, и весь какой-то компактный, сбитый; второй – высокий, единственный из всех, кто был ростом с Вадика и совсем чуть-чуть уступал в плечах. Еще один парень – высокий, худой – смотрел в пол и не смел поднять глаза. Создавалось впечатление, что этот парень молчун и скромняга.

– Брат, ты не переживай, – сказал тот, что пониже. – Мы Вас сейчас быстро на ноги поставим.

Меня передернуло от слова «брат». Терпеть не могу это панибратское, пренебрежительное словечко, которое приобретает такой назойливый оттенок только в устах незнакомого, и я посмотрела на сероглазого. Тот по-прежнему смотрел на меня и, поймав мой недовольный взгляд, быстро убрал улыбочку со своего лица.

– Как тебя зовут? – спросил он. Теперь весь его вид излучал учтивость и внимательность к моей персоне.

– Марина Владимировна.

– Значит на «вы»?

– Определенно.

– Хорошо, – с полным уважением к моему желанию сказал дворняжка. – А меня Максим зовут. Можно на «ты»

Тут дворняжка, тот, что поменьше, повернулся к Максиму и спросил:

– Слушай, давай дадим им «панацею»? Мучаются же люди…

– Особенно девушке плохо, – раздался мелодичный и нежный голос херувима откуда-то из-за наших спин.

– Дадим, конечно.

Я посмотрела на Максима как раз в тот момент, когда он расстегнул толстовку вытащил из внутреннего кармана (давно ли в толстовках начали делать внутренние карманы?) пакетик с белыми таблетками и бросил его низкорослому. И все мое внимание, хоть и ненадолго, приковала татуировка на его шее, которая до этого пряталась под высоким воротником – это была надпись, которая брала начало у основания черепа под правым ухом, спускалась по шее прямой линией, скрывалась под воротником белой футболки и явно заканчивалась где-то на спине. Это были не новомодные иероглифы или латиница, не английская бессмыслица из дешевого боевика. Фраза была написана на русском. Буквы странно растягивались вниз по жилистой, крепкой шее, словно их тянули в разные стороны. Они были мелкие, и я успела прочесть лишь начало фразы, которая зарождалась словами «И началась самая…». Тут звук застегивающейся молнии снова спрятал татуировку под высоким воротом толстовки, которая закрыла шею парня по самый подбородок. Я подняла глаза и встретилась с серым, холодным взглядом, в котором блестело неприкрытое ехидство – парень застукал меня за разглядыванием его тела, и несмотря на то, что мною руководило скорее любопытство, нежели вожделение, мне стало неловко, и я отвернула глаза, успев заметить, как расцветает самодовольная улыбка на губах дворняжки.

И очень вовремя, потому как в этот самый момент, Вадик, рассмотрев белую таблетку неизвестного происхождения, потянул её в рот.

– Стой, – успела крикнуть я.

Вадик поднял на меня пьяный взор, полный удивления, мол «Марина, что случилось? Чем тебя напугала неизвестная фигня, которую я собираюсь сожрать без тени сомнения?

Идиот, мать его!

Но тут вмешался Максим:

– Марина Владимировна, – заговорил он со спокойствием, свойственным взрослым, размеренным людям. – Это совершенно безвредно. Наоборот, в определенном смысле даже полезно. Если не переусердствовать, разумеется.

Тут он демонстративно подошел к низкорослому, взял у него пакетик и, ловко выудив одну из таблеток, не раздумывая кинул себе в рот, как конфету. А потом он быстро и еле заметно подмигнул мне. Этот бездомный щенок подмигнул мне! Как уличной девке! Как равной! Маты, гнев и истерика безмолвно вспыхнули во мне, да так ярко, что не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы увидеть их. Дворняжка дураком не был. Он восхищенно наблюдал за мной, наслаждаясь злостью, которая в одно мгновение переполнила меня, нажала на педаль газа и погнала меня, совершенно не разбирая дороги.

Тут Настя крепко стиснула мою руку. Я посмотрела на неё, и лишь её испуганные глаза да бледные щеки заставили меня запихать уязвленное эго подальше да поглубже. Мелкий сучонок, помойный крысёныш, дать бы тебе прямо по нахальной роже наотмашь, чтобы встали на место мозги!

Тут Вадик, оставшийся без присмотра взрослых, открыл рот и кинул туда таблетку. И пока я здесь распалялась от одного ловкого движения дворняги, Херувимчик, предоставленный самому себе, взял одну таблетку и предложил Светке. Та, недолго думая, запихала её в рот.

Два идиота! Два пьяных придурка, которым нянька нужна, а не стриптизеры!

Я расслабленно выдохнула. Чем бы эта гадость ни была, теперь уже бесполезно трепыхаться.

К моему удивлению, низкорослый и здоровый детина, стоящие по обе стороны от Вадика, а также молчун, быстро проделали то же самое. И это стало для Вадика и Светки отправной точкой – моментом, когда между ними двумя и пятеркой сомнительных личностей зародилось самое настоящее доверие. И основой этого доверия стал первобытный закон, прекрасно работающий для животных, находящихся гораздо ниже с точки зрения эволюции – если я ем то же, что и ты – я доверяю тебе. Как же все просто. Никаких тебе сложных психологических выкрутасов и заумных техник невербального давления. Сожрал что-то из того же таза – вот мы и лучшие друзья. За это я не люблю пьяных людей.

Тут Максим, судя по всему, прекрасно ориентирующийся в таких тонких материях, подхватил общий настрой и восторженно заявил:

– Друзья мои, полетели на карусели.

Херувимчик, Низкий, Рослый и Вадик, в один голос заорали что-то невразумительное, одобряя подобный план. Светка, ведомая Вадиком с одной стороны и Херувимчиком с другой, радостно завопила что-то нечленораздельное, потому как говорить-то могла с трудом. А потом и вся эта придурковатая компашка разразилась звериным улюлюканьем и радостными воплями, поддерживаемая Максимом.

Я смотрела на это и не могла поверить своим глазам – взрослых и опытных обвели вокруг пальца несовершеннолетние подростки, как малых детей, и лишь благодаря тому, что оба они были невменяемо пьяны.

Тут парень, что не смел оторвать взгляда от пола, повернулся к Насте и безо всякого смущения подняв не нее карие глаза, сказал:

– Ты свободна. Дальше мы сами.

От его голоса мне стало не по себе. Уж больно равнодушный он был для несовершеннолетнего. Слишком взрослый.

Настя посмотрела на меня так, словно ничего сделать с этим она не могла. Я повернулась к нему и он, словно обожженный моим взглядом, снова уперся глазами в пол.

– А если я хочу, чтобы она пошла с нами?

– Нельзя, – тихо ответил он. – Либо вы остаетесь с ней, либо идете с нами.

Я повернулась к Максиму, который, как оказалось, все это время слушал наш разговор. В немом вопросе я вскинула брови, а он так же бессловесно пожал плечами и кивнул, глядя на меня с пониманием и сочувствием.

Я перевела взгляд на двух пьяных придурков, стараниями которых мы оказались в столь странном и неуютном положении, и увидела удивительную вещь – они трезвели буквально на глазах. Взгляды, до сего момента мутные и непонимающие, стали проясняться и обретать некую осмысленность, еще не окончательную, конечно, но судя по тому, как быстро действовали эти чудо таблетки, довольно скоро должны снова быть в седле. Дворняжка своими серыми глазами проследил мой взгляд и понял ход моих мыслей – эти двое – не малые дети и смогут позаботиться о себе самостоятельно, как только их отпустит достаточно, чтобы они перестали путать свои лица с собственными жопами. Уж не знаю, что было в этих таблетках, но Вадик уже совершенно четко и членораздельно разговаривал с низкорослым, а Светка, рафинированная до мозга костей баба (в самом отвратительном смысле этого слова), узрев перед собой красивого еврейчика, заулыбалась, словно ей не тридцать, а шестнадцать. Ну что ж, они уже достаточно самостоятельные.

Вот уж не знаю как, не знаю, где он этому научился, но дворняжка с серыми глазами прочел все мои мысли по моему лицу, и то, что он увидел, ему не понравилось. Я заметила, как метнулся его взгляд от Вадика к Светке, а потом ко мне, увидела замешательство и то, как он закусил нижнюю губу, словно где-то дал маху. Не просчитал детали или просчитал, но неверно. Все переменные молниеносно сложились в уравнение, которое он решил неправильно. И вот тут пришла моя очередь выпендриваться – я улыбнулась и подмигнула паршивцу. Будешь знать, как хамить взрослым тетенькам.

Моя выходка ему понравилась – легкая улыбка скользнула по молоденькому лицу и он, задрав курносый нос, несколько долгих мгновений с нескрываемым любопытством рассматривал мое лицо. Затем он подошел ко мне и протянул руку к моей щеке. Резким движением я ударила его по руке, отчего тот улыбнулся.

– Я не лапать Вас собираюсь. Просто то, что я хочу сказать Вам, не для посторонних ушей.

– Тогда постарайся без рук.

– Хорошо, – кивнул Максим.

Он наклонился к моему уху и, словно бы случайно прикоснулся к нему губами. А затем сказал то, к чему я была совершенно не готова.

Глава 3. Пойдем со мной

– Ты обещал, что всё мне расскажешь.

Я уже начинала терять терпение. Но мой гневный взгляд не имел ни малейшего эффекта. В ответ на мою последнюю реплику он не просто улыбнулся, а рассмеялся:

– Конечно, расскажу. Я же обещал Вам, – он подался вперед, сократив расстояние между нами до интимного, и скользнув взглядом по моему лицу, добавил. – Вы, Марина Владимировна, – весьма примечательная личность.

Несмотря на настроение, которое час от часу становилось лишь пасмурнее, я все же не смогла не засмотреться на курносый нос, пройтись взглядом по высоким скулам и полноватым губам. Хоть и с секундной задержкой, но я все-таки отодвинулась от него: