Выселение

Без шума

Вера проснулась. Солнце уже светило через щель между штор. В воздухе висели и блестели серебром пылинки, исчезая на границе света и тени. Обычно живые, движущиеся в неизмеримом покое, сегодня они то ли замерли, то ли слушали. Вера замерла тоже. Так замираешь, когда боишься вдохнуть волну таких серебряшек, увиденных в луче света. И вроде воздух тот же, только вдруг свет проявил то, чего ты не видел раньше. Знал, но не видел. Понимая абсурдность всей ситуации ты всё равно задерживаешь на миг дыхание, будто это что-то может изменить. Вдох-выдох.

*Сколько времени?* Вера повернула голову к будильнику и в этот момент поняла что лежит на спине. Сверху на ней лежит одеяло так, будто кто-то заправлял кровать прямо вместе с ней. Аккуратно уложенные поверх одеяла руки вытянулись ровно вдоль тела.Излишний покой давил куда-то в центр солнечного сплетения и пытался выйти через горло. Но застревал где-то посередине комком, который не получалось сглотнуть.На будильнике было 9:07. Проспала. 9:07. 9:07… Вера протянула руку и постучала пальцем по экрану. Красные цифры сменились. 9:08.

На кухне не было привычного шума возни соседки Лены. Какой гадкий крепкий кофе она варит по утрам… *Лена уже ушла?* Вера толкала ручку двери в комнату Лены. Там было пусто. Симметрично раздвинутые шторы обрамляли фикус, стоящий на подоконнике идеально в центре. Лена забывала его поливать. Но, сейчас он был идеально зелёный, с гладкими толстыми листьями. Они казались пластиковыми, и отдавали таким белым блеском, что фикус казался напечатанным на 3D-принтере по образцу настоящего растения, стоявшего здесь. Идеально заправленная кровать сиротливо и холодно стояла вдоль стены. Свет с окна не достигал её. Будто весь он был забран фикусом. Блестящее атласное покрывало, с вышитыми павлинами. Оно красное. Вера знала, что оно красное. Но в тени не было ни павлинов, ни атласного блеска, ни цвета. Стул, расположившийся рядом, нёс на себе то, что должно было быть тёплым отражением жизни в этой комнате – одежду Лены. Но, был ещё более тёмен, холоден и скрытен. Ленины джинсы в полутьме превратились с серую массу, придавившую стул. Вера закрыла дверь, испытав одновременно облегчение и тревогу.

Тут она наконец поняла, что вызывало дискомфорт всё это время. В квартире было тихо. Не было звуков Лены на кухне, запаха её крепкого кофе. Не было скрипучих качелей во дворе, и мяукающего соседского кота. *Почему не пахнет кофе? Она что, не поела?*На кухне стояли 2 тарелки с остатками завтрака. И Ленина чашка с недопитым кофе. Вера подошла к кухонному столу, потрогала чашку – холодая.*Да, наверное уже ушла. Или она уехала к маме? Вроде, говорила, что к маме? Или нет?* Она достала телефон, привалилась поясницей к подоконнику и стала набирать сообщение: "Ты где?". Отправила. Не дошло.Тут она подняла глаза и увидела на холодильнике записку "Купить молоко", написанную почерком Веры. Её держал магнит, которыйЛена привезла из поездки в Санкт-Петербург. Веру он раздражал. Такой туристический, глянцевый, дешёвый.Лена пришла на просмотр квартиры в тот день, когда Вера впервые за месяц открыла окно настежь. Сентябрьский воздух ворвался внутрь – прохладный, с запахом мокрых листьев и чужих балконов, где кто-то жарил картошку. Вера стояла у подоконника, когда раздался звонок в дверь – резкий, настойчивый, будто кто-то торопился войти и не хотел ждать. Она закрыла окно (автоматически, хотя могла бы оставить), прошла по коридору, открыла. На пороге стояла рыжая девушка в оранжевом свитере, слишком ярком для серого подъезда. Улыбалась широко, протягивала руку. Вера пожала её – ладонь была тёплой, чуть влажной, живой – и тут же отпустила, пропуская внутрь. Лена вошла, огляделась, кивнула одобрительно: "Светло. Хорошо". Голос у неё был громкий, с металлическим отзвуком – как будто она говорила не для Веры, а для всей квартиры сразу. Вера показывала комнаты молча: вот кухня, вот ванная, вот твоя комната. Лена задавала вопросы – правильные, бытовые, про коммуналку и интернет. Не лезла в личное, не пыталась разговорить. *Она подходит* – подумала Вера, и это не было чувством, это была оценка функциональности. Как выбираешь чайник: не нравится или не нравится, а – подойдёт или нет. Лена подходила. Вера почувствовала облегчение – тонкое, как плёнка на остывшем молоке, и такое же противное. Когда Лена ушла, пообещав перевести деньги завтра, Вера закрыла дверь и прислонилась к ней затылком. В квартире остался запах – сладкий, ванильный, цветочный. Лена пахла так, как пахнут девушки, которые хотят нравиться: духи, крем для рук, что-то ещё, неуловимое. Запах висел в коридоре, проникал в комнаты, оседал на стенах. Вера не открыла окно. Просто стояла, глядя в пустоту, и пыталась понять – что она чувствует. Радость? Тревогу? Но внутри не было ничего, кроме знакомой пустоты – той самой, что жила в ней так давно, что казалась частью анатомии. Как лёгкие, как печень – орган под названием "отсутствие". Вера прошла на кухню, включила чайник. Смотрела, как вода нагревается, как на стенках появляются пузырьки, как они лопаются беззвучно. Думала: *Теперь коллеги отстанут. Теперь формально я не одна*. Это успокаивало – не сама Лена, а то, что она закрывала собой. Вопросы. Косые взгляды. Фразы вроде "одной-то не страшно?" Теперь можно было отвечать: "Нет, я с соседкой". И они отстанут. И Вера останется одна – просто с кем-то за стеной. Чайник щёлкнул, выключаясь. Вера налила воду в чашку, опустила пакетик. Смотрела, как вода темнеет, как чаинки плавают на поверхности, оседают. И только тогда почувствовала что-то живое – страх. Тонкий, холодный, как игла под кожей. Не от Лены. От того, что рано или поздно эта девушка в оранжевом свитере начнёт требовать. Внимания. Разговоров. Близости. Они все начинали требовать. А Вера не умела отказывать, не чувствуя вину. Не умела давать, не чувствуя опустошения. Она отпила чай – обжёгся язык, но не поморщилась. Подумала: *Ничего. Она обещала, что много работает. Что дома только спит. Ничего не изменится*. Но пустота внутри шевельнулась – едва заметно, как что-то живое на дне колодца, – и Вера поняла: она себе врёт.